Правила уличного боя

***

После всё-таки победного матча (несмотря на все старания Пака), гости и ученики самой школы начали разбредаться по домам, но Юнги уходить из школы не спешил. Он погрузился в обдумывание того, как подстроить всё так, чтобы получилось без шума, без пыли и эффективно. Чтобы Пак Чимин запомнил раз и навсегда, больше не лез с тупыми шуточками и завязал с прилюдными унижениями. И Юнги понимал, что простые угрозы тут точно не помогут. Знал бы Пак, что играет с огнём, не лез бы к Юнги, но ему ведь никто не сказал, что Мин вырос в неблагополучном районе и с детства особым терпением не отличается. То, что он до сих пор ни разу не вмазал по смазливому личику Пака, поразительно было даже для него самого. Как и для его единственного друга, с которым он перебрался из своего захолустья в город, в нормальную школу, чтобы после продолжить обучение в каком-нибудь приличном институте. Юнги последним выходит из раздевалки, медленно бредёт в сторону ворот школы и так кстати видит среди последних выходящих с территории учеников такую знакомую с детства, лохматую рыжую макушку. Он быстро нагоняет Хосока и придерживает его за плечо. — Эй, брат! — О, Шугарь, сто лет тебя не видел! Юнги уводит Хоби за ворота школы и чуть подальше, они останавливаются у старого клёна, который негласно являлся местной курилкой и за ветвями которого со школы их становится практически не видно, и закуривают ментоловые сигареты. Юнги — чтобы успокоить расшалившиеся нервы и собрать мозги в кучку, а Хосок — просто, за компанию (ну и ещё потому, что Юнги угощает; грешно отказаться, к тому же на свои денег-то и нет). — Как жизнь? — Хосок затягивается глубоко и выдыхает ментоловый дым, искренне не понимая, почему Юнги так любит эту марку, она ж для девчонок. — Давно не виделись, у нас разные расписания… — Да уж… — хмуро отвечает Мин, глядя куда-то вдаль. Он с минуту молчит, обдумывая одному ему известный план, а затем поворачивается к Хоби. — Знаешь, хорошо, что я тебя встретил. У меня к тебе дело есть. Один мудак достал уже, хочу научить его хорошим манерам. — О! — оживился Хосок. — Старый добрый Шугарь вернулся? Помощь нужна? — Пожалуй, нужна… — задумчиво тянет Юнги, два раза затягивается и медленно выдыхает, и снова обращается к нему: — Да. Нужна. Завтра в два свободен? — Прогуляю по такому случаю, — ухмыляется Хосок и тушит окурок носком ботинка. — Отлично. Тогда в два часа у чёрного выхода. Вместе поймаем этого гадёныша. И Чонгука с собой прихвати, лишние руки не помешают. И больше об этом не заговаривают. Докурив, они медленно отправились по домам, обсуждая последние новости школы, вспоминая прошлую жизнь, и вообще доходят до того, что ностальгируют, вспоминая бурное детство, когда парни на районе приняли их в свою банду и учили жить по законам улиц, где нет правил, и в то же время — они есть, и за нарушение их любой может поплатиться своей головой. Отчасти Юнги был рад, что они с Хоби переехали оттуда, из этого пристанища полубедных и вечно агрессивных наркоманов, которым только дай начистить кому-нибудь морду. Но всё же… руки у Юнги до сих пор иногда чешутся, а костяшки зудят оттого, что здесь, в ''цивилизации'', всё по-другому, и нельзя так просто напасть на кого-то за ''чё пялишься, урод'' и вмазать по лицу, чтобы больше этого не повторялось. Так было в их старой школе. Там всем на всех было положить — выпустился, жив остался, и молодец. А здесь никому никогда не бывает всё равно, здесь всегда на тебя настучат, нажалуются, и из этой школы вылететь легко как дважды два. Поэтому Юнги сидит тихо и не высовывается. Хотя он едва сдерживается, чтобы не избить Пак Чимина прямо на глазах у всей школы, пока тот не начнет пищать и умолять о пощаде. А Юнги знает, он начнет умолять. Умолял бы. Если бы Юнги его избил. И он будет умолять. Завтра. В два, после занятий.

***

С самого утра Юнги вдруг начал дико нервничать. А если их запалят? Кто-то заметит их стычку и скажет директору? Или сам Пак? Он же точно вылетит отсюда. Здравомыслие вопило отменить всё, сказать Хосоку, чтобы сидел на жопе ровно, и просто дальше терпеть выходки этого гадёныша Пака, пока он не закончит школу. Просто, это место настолько сильно отличалось от прежней школы Юнги, что он действительно боялся, постоянно боялся сделать что-то не так. Переехать сюда ему стоило слишком больших усилий, и в корень менять свою жизнь из-за какого-то там Пак Чимина он не собирался. Однако жажда мести и зудящие до невозможности руки требовали жертву. Жертву, которую совершенно справедливо Юнги собирался наказать сегодня, и никакое здравомыслие ему не помешает. В два часа, как и условились, Юнги встретился с Хосоком и Чонгуком, его кузеном. Именно благодаря ему они смогли переехать в этот город и обустроиться здесь. — Ну что, готовы? — сходу спрашивает Юнги, здороваясь с обоими и хлопая по спине. Чонгук за то время, что они не виделись, вымахал не на шутку, и теперь, в свои семнадцать, выглядел даже взрослее Юнги. — Парня зовут Пак Чимин, через пять минут он должен выйти из школы, и наша задача беспалевно увести его подальше отсюда. Чтобы никаких проколов. — Ясно, босс, — ухмыляется Гук. — А что с ним делать потом? Чонгук вырос в достаточно хорошей семье, в отличие от Юнги и Хосока, но его невольно завораживала эта суровость и решительность, которые были у его хёнов во взгляде, и он никогда не упускал возможности научиться у них чему-нибудь. — Заведем подальше в парк, а после — вы его держите, а я… Посмотрим, в общем. Может и просто припугну немного, а может и… Пошли, а то упустим гада. Юнги двинулся вперед, а Гук и Хоби позади, и, слыша вопросительный и взволнованный шепот Чонгука о том, чем же этот Пак Чимин насолил Мину, Хосок только помотал головой и ''это дело Шугаря'', а сам Юнги невольно заулыбался. Их младший такой ребенок ещё…

***

Парня они поймали чуть не у самых ворот. Под руки Гук и Хоби подхватили его и, ничего не понимающего, потащили в сторону, прочь от ворот школы. Пак очень удачно для них выходил самым последним, и никто даже не обратил внимания на то, что того силком уводят хрен знает куда и зачем. Он пытался закричать и вырывался, но стальная хватка Чонгука и Хоби, заткнувший ему рот, напугали его, и он притих, покорно следуя туда, куда его направляли. Такого с ним еще не случалось… Юнги, до этого шедший впереди, отошел в сторону в тот момент, когда парни схватили Чимина, и сейчас с упоением наблюдал за тем, как Пак Чимин, как какой-нибудь червяк, рыпается и трепыхается, пытаясь вырваться и избежать своей участи, уготованной ему человеком, которого он так долго донимал на свой страх и риск. Надо научить его правильно выбирать объект для насмешек. Выбирать Юнги было явно плохой идеей. Чимина завели достаточно далеко, чтобы никто не мог услышать, если он закричит, и достаточно крепко держали, чтобы вырваться он тоже не мог. Сердце стучало где-то в ушах, в животе всё скрутило от страха, и причин того, зачем его уводят куда-то в сторону заброшенного парка, рядом с которым находилась школа, он искренне не понимал. Ровно до того момента, пока Юнги не обогнал их и встал впереди. — Ну что, уже страшно, да? — Юнги невольно оскалился, когда заметил страх в глазах и побледневшее лицо Пака. — Я всё ещё Крошка, да? Знаешь, ты такой придурок, Пак Чимин… Юнги вздыхает, качает головой и цокает языком, как будто отчитывает нашкодившего ребенка, а не взрослого восемнадцатилетнего парня. Он достает свои сигареты и закуривает, чтобы как-то унять ярость, бушующую внутри и которую он титаническими усилиями сдерживает сейчас. Ещё чуть-чуть, и он просто забьёт его до смерти, а этого Юнги искренне не хотел. Он подходит к ничего не понимающему Чимину, делает затяжку и выдыхает мятный дым тому в лицо. Чимин тут же закашливается, и Хосок отнимает руку от его рта. — Что тебе надо? — тут же огрызается Пак. — И кто эти мудаки?! А!.. Удар под дых прилетает неожиданно от Чонгука, и Чимин чуть не пополам сгибается от этого, но Хосок не дает ему двинуться. — Это ты зря сказал, — ухмыляется Юнги, снова выдыхая дым в лицо Чимину. — Гуки у нас, знаешь ли, человек гордый и воспитанный, а ты его вот, мудаком обозвал только что. Ох, и длинный же у тебя язык, Пак Чимин. Может, подрезать его тебе? Или поджечь, а? Хочешь, подожгу? Для пущего эффекта своих слов, Юнги достает из кармана зажигалку и чиркает прямо перед носом Чимина. Тот резко дергает головой в сторону, но Хосок тут же хватает его за серую шевелюру и не дает отстраниться. Юнги медленно приближает зажигалку к нему, Чимин кожей чувствует жар от огня, и ему становится реально страшно. Он псих. Мин Юнги псих, и Чимин сто раз пожалел, что вообще даже смотрел в его сторону. — Отвали от меня, блядский карлик! Больной на голову псих, сука! — шипит он, неотрывно глядя на огонёк, и Юнги вдруг, как будто послушавшись его, убирает зажигалку в карман и отходит в сторону. Это было последней каплей. Однако Юнги настолько хорошо скрывает бушующую внутри бурю ненависти и желания придушить Пака (привык уже просто), что Чимин об этом и не догадывается. — Пустите, мрази! Я вам ничего не сделал! Твари, трое на одного, как благородно, блять! Трусы! Мрази, пустите меня! Чимин вырывался и кричал, а Юнги медленно курил, наблюдая за его жалкими попытками сбежать от возмездия. Это было так забавно — видеть его отчаяние, видеть его настоящие эмоции, а не эту вечную маску надменности и презрения; видеть его страх, животный страх — он явно понимал, что ничего хорошего его сейчас не ждет. Сигарета постепенно истлевает почти до фильтра, и Юнги снова приближается к Чимину, кивком головы показывает Хосоку заткнуть ему рот, и тот тут же прижимает ладонь ко рту Пака. Тот мотает головой, но Хоби тоже не пальцем делан, ему уже надоел этот вертлявый и писклявый пацан, поэтому он просто наклоняет голову к его уху и шепчет, так, что у Чимина леденеет кровь, и он замирает. — Ещё хоть двинешься, переломаю шею в трех местах сразу, и ты сдохнешь тут, прямо на месте. Не обращая внимания на эту заминку, Юнги подходит вплотную к Чимину, выдыхает дым в его сторону даже не глядя и разглядывает его руку, которой тот вцепился в рукав куртки Чонгука. — Мне нужно его запястье, — говорит Юнги Гуку, и тот тут же зажимает руку Пака и, приподняв рукав его кожанки, открывает доступ к молочной, чуть золотистой коже запястья с тонкими синеватыми венками. Хмыкнув собственным мыслям о том, что у него действительно красивая кожа и что он её сейчас попортит, Юнги делает последнюю затяжку, медленно подносит истлевающую сигарету к коже запястья и вдавливает, наблюдая за реакцией Пака. Чимин вырывается, кричит задушенно из-за прижатой к его рту чужой ладони, и плачет, глядя на него полными боли глазами, а Юнги только в радость видеть и слышать это. Он хочет научить этого засранца хорошим манерам. Юнги видит, как вздулись те самые тоненькие венки на запястье, как Пак, рыдая взахлеб, едва не падает в обморок, как дрожат его коленки и подкашиваются ноги, и только потому, что его держат, он не падает. Юнги не чувствует ничего, глядя на него. Чимин поскуливает и дышит шумно, но воздуха ему явно не хватает. — Для тебя я теперь хён, ясно? Или хённим, как тебе угодно. А это, — Юнги тычет пальцем в только что оставленную метку на его руке, — тебе напоминание. В глазах Пака тут же промелькнуло облегчение, когда Юнги отбросил окурок куда-то в сторону, но впрочем, облегчение наступило ненадолго, потому что Мин резко поворачивается к нему и бьет в живот. Метко, сильно и по точкам, и Чимина чуть не выворачивает от этих ударов прямо на месте. — Как же ты заебал меня за всё это время со своими подколами! Вот серьезно, не умеешь остановиться вовремя! Чимин, опустив голову, пытается отдышаться, а Юнги подходит к нему и, схватив за волосы, заставляет посмотреть на себя. По его взгляду он понимает, что на сегодня с него хватит. И всё же… — Я долго терпел, Пак, — рычит он, — долго ждал, когда тебе наконец надоест играть в этот детский сад. Долго ждал, когда ты поумнеешь, блять, и когда поймешь наконец, что задирать таких как я лучше не стоит. Теперь ты понял, почему был плохим мальчиком, а? Понял? — Понял, понял, п-пожалуйста, — шепчет дрожащими губами Чимин, — пожалуйста, не делай со мной больше ничего, пожалуйста! Пожалуйста… — Пожалуйста кто? — Юнги сжимает его волосы в кулаке, Чимин вскрикивает, но продолжает шептать. — Хённим, пожалуйста, пожалуйста, отпусти меня, хённим! Я больше не буду, только не делай больше ничего! — Я больше не буду, — передразнивает его Юнги, посмеиваясь, — вы только посмотрите на него! И острого язычка как не бывало! Напоследок Юнги оставляет еще одну метку на его губах в виде удара. Нижняя губа лопается, кровь дорожкой стекает на подбородок, а Хоби и Гук одновременно отпускают его. Чимин валится на землю как подкошенный. Руки дрожат, он весь дрожит и ждет, что его снова ударят, но, кажется, этого не будет. Он вытирает лицо и подбородок рукавом косухи, и теперь совсем становится не похож на обычного себя. Сейчас он боится, сейчас он в страхе перед противником, который намного сильнее его, и он действительно может не выйти отсюда живым. Юнги садится перед ним на корточки и хватает за подбородок. Чимин что-то пищит и снова начинает причитать, но Юнги останавливает его. — Заткнись! И слушай сюда, — говорит он сквозь зубы. — Я вырос на улице, в городе, название которого ты, я уверен, даже не знаешь, и где правила жизни не такие как здесь. Я каждый божий день дрался, разбивал руки в кровь и мстил за вещи, куда более мелкие, чем те, что делал ты. И каждый день с тех пор, как встретился с тобой, я мечтал о том, как размозжу твою черепушку по стенке, но я пока не тороплюсь уходить от школы, поэтому, если ты кому-то скажешь про то, что здесь было — тебе конец. Если ты пойдешь в полицию или к директору, тебе конец. И если ты еще хоть раз обратишься ко мне никак иначе, как хён или хённим, тебе конец. Я понятно объяснил? — Да! Д-да! Пожалуйста… — Чимин начинает снова плакать, как будто его вот-вот накроет истерика, но он сдерживается. — Да, хённим, пожалуйста… — Умничка! — хвалит его Юнги, похлопав по макушке, и внезапно его лицо преображается от такой странной и сладкой улыбки, как будто он только что ведро мороженного съел, а не избил человека. — Хороший мальчик! И Юнги отпускает его и уходит, не оглядываясь, вместе с Хоби, который тут же закуривает, и Гуком, который начинает что-то оживленно шептать ему на ухо. А Чимин еще долго провожает взглядами всех троих и отказывается верить в то, что с ним только что произошло. Однако пульсирующего ожога на руке, треснутой губы, тошноты от боли в животе и истерики хватает для того, чтобы осознать, что это никакой, блять, не кошмар и не сон, и его действительно чуть не прибил Мин Юнги. Тот самый Мин Юнги, который тихой мышкой сносил все его подколки и издёвки два года, и который наконец вышел из себя.