Книга

      Она уже давно лежит на одном месте. Когда-то, кажется, примерно вечность назад, кто-то позабыл убрать ее на место, так и не дочитав до последней страницы. Этот кто-то был абсолютным варваром – загибал уголки страниц, пусть и делал это аккуратно. А еще иногда проливал на нее слезы, кофе и даже раз были пара капель крови, когда этот кто-то чем-то укололся. Кажется, это была все же девушка. Но книге на самом деле почти все равно. Ведь она все еще лежит там, рядом с вазой пожухлых роз, пряча название за слоем пыли почти стыдливо. Особенно когда мимо пробегает юноша. Порой ей кажется, что он вовсе не замечает ее присутствия. А порой она чуть ли не краснеет обложкой, стыдясь своего потрепанного внешнего вида.       Ведь он иногда посматривает на нее, когда проходит мимо. Бывает даже замирает, протягивает руку, чтобы взять ее, посмотреть хотя бы название. Но ему всегда некогда. У него всегда находятся другие, более срочные дела. Всегда кто-то окликает, отвлекает, перетягивает его внимание на себя.       И он идет дальше, оставляя ее лежать на кованном столике в окружении двух старых ворчливых чашек, вазы и перечницы с солонкой. Они вечно обсуждают туалеты проходящих мимо дам, дела давно минувшего прошлого и постоянно сетуют на то, что раньше было намного лучше, утомляя этим и вызывая настойчивое желание ненароком спихнуть хоть одну из них со стола.       Но она ни за что не может позволить себе даже думать об этом. Она ведь не какой-то там третьесортный рассказишка о кулачных мордобоях в темной подворотне. Она ведь о великой любви, о яркой жизни, о волшебной судьбе, о тихой грусти, о красивой смерти. В ней сотни, нет, тысячи миров, душ, таких разных, не похожих друг на друга. На ее пожелтевших от времени и пыли страницах вершатся судьбы королевств и простых влюбленных, дерутся на шпагах и стреляются из револьверов, плетут интриги и красивые косы, приносят себя и других в жертвы и требуют их, жертв. В ней так много всего. Порой ей кажется, что слишком много, что она не вынесет больше ни дня всей этой какофонии голосов, требующих внимания именно к себе, требующих открыть именно их страницу.       Она бы и рада прикрикнуть на них, заставить угомониться, но тогда она и вовсе обветшает в тишине. Начнет отвечать чашкам, спорить с вазой или, чего доброго, и вовсе согласится с ней. Еще только этого не хватало для ее тонкой внутренней организации. А потому лучше порой самой прислушиваться, вспоминать обрывки тех историй, что скрываются под ее обложкой. Вести красивые диалоги с героями, пусть они стали немного предсказуемы за столько лет.       И почему все считают, что в рассказе главный – автор? О, нет. Он лишь выписывает на бумагу персонажей, а дальше… дальше порой лучше закрыть глаза и сделать вид, что так все и было задумано. Ведь персонажи уже сами творят свою историю. И она так любит за этим наблюдать.       Особенно хорошо это выходит в такие вечера как сегодня. Когда вокруг витает аромат какао, кто-то разжег камин в дальней комнате. В такие вечера ей кажется, что кто-то обязательно вспомнит о ней, подойдет, смахнет пыль и бережно откроет первую страницу.       И эти мечты так затягивают, что она не замечает, как вокруг вдруг становится тихо. Даже солонка перестает бурчать.       У столика стоит он – тот самый юноша, что порой задерживается, пробегая мимо. Он ставит на подоконник до неприличия яркую лампу, но она не жалуется. Она только чувствует, как ее осторожно поднимают со стола, как мягкая тряпочка стирает пыль с обложки.       Он присаживается в кресло, открывая первую страницу, предварительно разгладив когда-то загнутый уголок и положив на столик закладку. - Это случилось в ночь, когда луна освещала лес ярче солнца…