Цветы, что не вянут. Глаза, что на солнце глядят и не слепнут.

Чужие пальцы на запястье, сжатые слишком сильно. Впивающиеся ногти — больно. Все люди вокруг мёртвые-мёртвые, в синем, хмурые теперь, в глаза и речи — бытовуха, недовольство, грубость и похабство. Оборачиваться и смотреть можно куда угодно, но не вправо. Вправо нельзя, там — кто-то держит. Смотреть слишком страшно. Тридцать с хвостиком лет сплошного одиночества, друзья и редкие интрижки едва ли покрывают пустоту в груди. На лекарство для этой пустоты смотреть боязно, увидеть, разочароваться в нём, в себе, в судьбе — нет желания. Становится хуже, когда куда-то тащат. Но пальцы меньше давят на кость. Явно родная рука, теплая, несмотря на резкость, даже не тактильно, теплые чувства от её ощущения где-то внутри. Чужие руки совсем холодные. Наедине — откуда-то пахнет цветами. Смотреть всё ещё совсем не хочется. Джозеф пытался прятать взгляд куда угодно — на стены, на пол, на обувь, на тот элемент одежды, который узнавать не приходится. Он слышит своё имя, произнесенное тихим, вкрадчивым тоном, сказанное нежно и с какой-то родительской улыбкой. Так его звала мама лет 20 назад. Голос, до ужаса знакомый — близкий, спокойный, очень теплый и доверительный. Джозеф уже и не мог ответить себе на вопрос — почему же он так боялся буквально несколько секунд назад? Чего боялся? По одному только голосу совершенно понятно, что ничего страшного, ничего обидного, ничего, что могло бы сделать больно или плохо не произойдет. Решимость приходит с намерением поднять, наконец, взгляд, и Джо чуть поворачивает руку, которую всё ещё держал другой человек, и мягко касается пальцами его запястья. Человек не сопротивляется. Джозеф чувствует взгляд на себе. Страх посмотреть сменился на интригу. Знать имя одного из главных актёров мог много кто. Пальцы тонкие и красивые, совершенно не нежные, работают, причём достаточно долго. Одежда определённо дорогая. Но никаких предположений совершенно нет, да и строить их совсем не хочется. Наконец подняв взгляд, Джозеф замер и, совершенно не двигаясь, заулыбался, словно ребёнок, ловя себя на мысли, что действительно не улыбался так с самого детства. Человек перед ним смотрит ласково, настолько, что Джо хочется извиняться за то, что не увидел это взгляд сразу. Но тело актера всё ещё подрагивает от волнения и восторга — он не только нашел свою родственную душу, но и помог человеку, который остался в одиночестве просто из-за чужой удачи. Джозефу нравилось кому-то помогать. — Джозеф, — тон все такой же, а лицо человека, невольно принявшего на себя прозвище Вечно-Молодого-Гитариста украшала теплая улыбка. — Привет! — Маццелло не собирался тихушничать. Он счастлив и рад, рад и счастлив, и, чтобы выразить эти, по его мнению, четыре эмоции недостаточно говорит тихо. Хотя Брайан от такого вскрика даже поморщился на миг. Просто держа руки друг друга, они довольно долго стояли и смотрели друг другу в глаза, иногда шутливо щурясь, от чего тихо посмеиваясь. — Я живу действительно долго, но, знаешь, я ни разу не примерял на себя роль человека, которому что-то надо говорить своей истинной паре в минуты встречи, и… — Я тоже, — Маццелло уверенно кивнул и даже зачем-то легко дернул руку Брайана. — Я могу тебя обнять? — Теперь — когда угодно. Услышав разрешение, Брайан сразу сгрёб Джо в объятия, крепко обвивая руки вокруг талии, оставляя одну из них на лопатках, и крепко, но бережно прижимая парня к себе. Так тепло и приятно. Джозеф редко позволял обнимать себя именно подобным способом, хотя никогда не был против дружеских объятий с обязательными лёгкими ударами куда-нибудь в конце. Подняв руки, парень завел их за руки Брайана, проходясь над лопатками и укладывая кисти на плечи — именно такой вид ласки Маццелло всегда считал самым приятным и самым…интимным? Актёр не мог позволить себе даже смущения, просто оставляя весь лимит эмоций на сплошное счастье. Ведь Джо нашёл, наконец нашёл свою пару, которую теперь уже не отпустит никогда. — Мы теперь вместе будем, да? — вселенскую радость сменила странная паранойя, но Джо всё равно улыбался, всё ещё крепко обнимая Мэя, и с наслаждением кутая лицо в его кудри, спадающие на плечи. — Глупый вопрос, Джозеф, правда глупый. Конечно, мы будем вместе, я что, зря так долго тебя ждал? Ты определённо нравишься мне, и я уверен, это перейдет во что-то гораздо большее. Всё будет хорошо, — Так как Маццелло уже успел немного отстраниться, Брайан вновь прижал того к себе покрепче и мягко, нежно и ласково поцеловал в лоб, тихо смеясь в пряди рыжих волос.