Цветы, что не вянут. Глаза, что на солнце глядят и не слепнут.

Хорошая погода, которая преследовала город все выходные, к началу работы над фильмом сменилась на, по мнению Брайана, просто отвратительную. Солнце иногда появлялось из-за серой сплошной пелены облаков на небе, но было настолько холодным, что скорее раздражало, нежели радовало. Каждое утро встречало противным и холодным туманом. Влажность и изморось, которые провожали на съёмочную площадку каждый день благодарно отдавали долг першением в горле, кашлем, и всепоглощающей грустью. Раньше Мэй мог хотя бы отвлечься от одиночества, которое стало буквально сжирать, за прогулкой или вечерним созерцанием звёзд, но теперь вечные тучи не давали ни выйти на улицу с хорошим настроением, ни увидеть хоть какой-то клочок чистого неба. Дорога до площадки казалась максимально сложной. Вокруг Брайан видел счастливых людей, спокойных людей, грустных людей, но, казалось, что ни у кого из них не происходило внутри того, что происходило у Мэя. Иногда хотелось остановиться на обочине и покричать. Больше всего доставляло неудобств чувство дежавю, ощущение, что нужно срочно найти Роджера, но мгновенное осознание того, что Тейлор никуда и не терялся. Просто ему повезло немного больше, чем Брайану. Гитарист совершенно не привык ездить в машине один, чистить зубы без параллельных обсуждений планов на грядущий день, просыпаться в одиночестве, готовить завтрак на одного, и рассказывать про квазары кошке, задремавшей на коленях. По приезде к площадке, Мэй заглушил машину и уперся локтями в руль, кладя на кисти голову. Кричать всё ещё хотелось. Но надо было идти работать. Live Aid решили отснять в первый день, и Брайану просто необходимо было там быть и контролировать процесс, так как Фредди любезно отказался, сославшись на занятость с художниками по костюмам и декораторами. Да и Брайан понимал, что контролировать сердобольнее, чем он — не может никто. Суета, что творилась на предстоящей съемке, немного расслабляла и отвлекала, оставляя грустные мысли где-то в глубине сознания и вовлекая во всеобщую работу. Репетиции музыкант пропустил, так как режиссура решила, что присутствие там Брайана не обязательно, поэтому вникать приходилось достаточно быстро и буквально на ходу. Вскоре к Брайану, обсуждающего что-то с постановщиками, подбежал Тейлор, с разбега его обнимая, на деле, просто перехватывая его поперёк талии так, что Брайана ещё отнесло в сторону. — Привет! — Роджер улыбается, выглядя действительно счастливым. В последнее время он всегда так носился и так улыбался, ведь повод наконец появился. — Привет, Роджи, — Мэй привычно приобнимает его в ответ и собирается мягко, почти дружественно поцеловать в щеку, как видит на себе пристальный и серьёзный взгляд чужих серых глаз. Да, перед молодым человеком Роджера было бы крайне неприлично делать такого, поэтому Брайан его сразу отпускает. Тейлор обернулся и, наверное, буквально взглядом объяснил наблюдающему Бену, что всё в порядке. Ну, или просто шепотом попросил оставить его на время. — Ты всех актёров уже видел? Я в восторге, они такие все… — Не порти интригу. Скоро посмотрю. Останешься со мной, или пойдёшь к Бену? — Они сейчас начнут уже, с тобой побуду. Роджер тащит Мэя к кулисам сцены, по пути в обтекаемой форме восхищаясь каждым из отобранных людей. Когда они подошли, съёмки уже начались, поэтому даже поговорить с ними возможностью не представилось. Мандраж, волнение, мысли о стыде — буквальная атмосфера первого дубля. Сложнее всего было Рами, но и остальных трясло от мысли, что вне камеры они расслабятся и сделают что-то не то и не так тогда, когда объективы будут уже обращены на них. Дружественная атмосфера, конечно, спасала, но такая куча людей вокруг буквально пожирала её, не оставляя ни грана на нормальное потребление мозгом для более продуктивной работы. Сначала всё шло очень даже неплохо, но с течением времени волнение начинало играть всё большую и большую роль, поэтому количество дублей, обреченных остаться в топке, увеличивалось. Косячил на тот момент больше всего Джозеф. И на вопросы тот ответить не мог. Зудящая боль в районе шеи просто не давала держать в руках гитару нормально, заставляя то и дело её отпускать и потирать шею. Более того, сохранять внешние спокойствие и собранность, присущие роли, мешала паника, колющая где-то под ребрами. Актер прекрасно знал, что значит эта физиологическая особенность, но вокруг — люди, люди, люди. Все ходят, то по сцене, то рядом, то сзади, и все смотрят. У каждого в глаза восторг, у некоторых — усталость. Кто-то стоит с парой. Истинной? Джо мог исключить только нескольких человек, которых он знал лично. Страшно не увидеть, не узнать. Что тогда? Массовка разойдется, операторы уйдут на другие площадки, а если это вообще человек, к которому Джозеф повернуться сейчас не может? Громко извинившись перед всей группой, Маццелло ставит инструмент нас стойку и спускается за кулисы, нервно и напугано осматриваясь вокруг себя.