Не на своем месте

— У-учитель? — слабым, осипшим голосом выдал я, боясь пошевелиться. Его немного безумный взгляд не сулил ничего хорошего, кулаки, сжатые с такой силой, что цветом стали напоминать бумагу, тяжелое дыхание… Все в нем говорило, что Рун зол. Или это не злость? — Анвар! — резко и неожиданно прорычал учитель сквозь зубы, смотря прямо на меня и ничего вокруг не замечая. — Что вы тут делаете? — снова спросил я, проигнорировав всплеск Руна. — Ты… — с еще большей злостью сказал альфа — Я? Тут я не выдержал и засмеялся. Негромко, стараясь особо не двигаться, чтобы не усугубить положение, ибо новая волна желания начала накрывать меня с удвоенной силой. Вся ситуация напоминала мне сцену какого-нибудь дешевого романа, коими были обложены столики девушек на работе… на прежней работе. — Смешно… Тебе смешно? — слегка безумно улыбнулся Рун, медленно подходя ко мне. Дверь захлопнулась, сопровождая сие действие резким хлопком. — Э. нет — быстро прекратив, я начал отползать в сторону. Сознание, на удивление легко поддавалась контролю, потому мне не приходилось долго уговаривать себя отползти от Руна, хотя как же мне этого не хотелось. Наоборот, у меня было жгучее желание оказаться в его объятьях, чувствовать его запах, млеть от поцелуев, его прикосновений, царапать его кожу… Да… еще… ниже… глубже… Анвар…

***

Когда я проснулся, было уже темно. В комнату, цепляясь за ветки за окном, проникал лунный свет, из-за чего казалось, будто прямо на полу танцевали очень мохнатые черти, ну или толпа шустрых ленивцев. Открыв глаза, я обозрел уже привычную мне картину одного художника. Но в этот раз она красовалась не на потолке. Теплая, нежная кожа, купалась в лунном сиянии, сильная мужская грудь мерно подымалась и опускалась, теплые нежные руки обнимали тело того, в ком я сейчас находился. Лицо, столь спокойное, столь умиротворенное, будто не он тут все эти дни пыхтел, пытаясь удовлетворить меня. Да, прошло уже несколько дней, с тех пор, как он пришел. В тот раз ничего не смог предпринять, я даже понять ничего не успел. Помню лишь его поцелуи, прикосновения, его внутри… Черт! Думаю как баба, честное слово. Вот не раз за собой уже замечал подобное, но в последние дни это стало повторяться чаще, особенно в присутствии Анвара. Анвар. Когда я стал звать его по имени? Когда он целовал меня? Когда я умолял его войти глубже? Когда стонал в одиночестве, в приливе очередного возбуждения? Уже и не помню. Спать совсем не хотелось. В голову все лезли обрывки воспоминаний, когда я был в сознании и не постанывал от нахлынувшего безумия. Мы предавались плотским утехам не все время. Конечно, это же невозможно, иначе люди только и делали бы, что тр***лись да жрали. Анвар иногда уходил. То в уборную, то за едой. А после, забившись в дальний угол, сидел и смотрел в шкаф. Он не общался со мной, будто это было ему в тягость… Противно… Создавалось ощущение, что он заставляет себя делать все это со мной. От этого было еще неприятнее, чем от того, что меня еб*т. Сейчас же он спал. Такой спокойный, расслабленный. И это состояние полного умиротворения передавалась и мне. Так тепло, что не хотелось уходить. Я бы, конечно, мог сказать, что я натурал, я по девушкам и что Анвар мне совсем не нравится, но… черт, я не могу сказать подобного никому, пока он меня обнимает. Это словно щит, что оберегает меня от окружающего мира. Щит, который всегда будет со мной. Хотя, а почему нет? Может принять тот факт, что этот альфа мне нравится? Ведь тут, в этом мире, совсем размыты границы между понятиями мужчина и женщина! Так что я могу спокойно принять это и не париться. Но страшно. Страшно, что происходящее вокруг — лишь плод моего воображения, а я сам лежу где-нибудь в больнице, в коме, рядом стоит врач и проводит осмотр, а в голове прокручивает мысль «Если так продолжиться, мы его отключим». Страшно, что все может закончиться так. Даже несмотря на усиленное погружение в свои мысли, я заметил, как Анвар открыл глаза. Пару минут он лежал, пытаясь, видимо, привыкнуть к темноте, а после повернул голову в мою сторону. — Ури — сказал он, кажется сокращенную форму имени, зацепившись взглядом за мое лицо. Я молчал. Боялся, что он сейчас встанет и опять уйдет в свой угол, чтобы там вновь брезговать моей персоной. Видимо. — Прости, я. — он попытался встать. — Я тебе противен? — вырвалась у меня фраза, что я так упорно держал в себе все эти дни. Голос дрожал и казался столь слабым, будто я действительно только вышел из комы. — Нет, что ты. Ты мне не противен, совсем наоборот! — начал он оправдываться, вновь пытаясь меня обнять. Но так и не дотронулся. — Да ну… — усмехнулся я, заметив это. — Ты неправильно понял… — Да. Конечно. Я понимаю. Действительно, возможно, я не правильно рассудил его действия и я просто не имею право устраивать истерики. Но до мозга упорно не доходили эти слова. Потому уста начали жить своей жизнью. — Точно? — Да, конечно! Как еще можно понять твое постоянное сидение в углу! — с обвинительными нотками в словах сказал я, не в силах остановить это. Ну все, кажется у меня истерика! — Урин, я… — попытался было что-то сказать Анвар. — Что Урин? Что Урин??? Зачем ты пришел? Зачем остался? Зачем сотворил со мной это? Я тебя просил? Я разрешал тебе? Ладно, ты это сделал, но почему ты уходил каждый раз, будто тебе противно от одного моего вида? Почему просто не ушел? Почему? — слова сыпались изо рта, словно из рога изобилия. Самое страшное, я не мог их остановить. -… — Уходи! Уходи же, если ты такой брезгливый. Уходи, несчастный весенний альфа! — Урин. — Уходи. — Урин, я… — УХОДИ, ПРИДУРОК!!! — сорвался я на крик, переходя со слов к действию и пиная Анвара всеми конечностями. Ему же не осталось ничего, как взять шмотки и уйти. Тихо, без криков и споров. Просто ушел, забрав с собой и это странное умиротворение, оставив лишь холод. После я уснул. Впервые за эти дни я нормально выспался. Без вечного вздрагивания от шорохов, без возбуждения, накатывающего меня с головой по несколько раз на дню. Нет, оно было, но не сильное, такое, что его можно было спокойно сдержать. Встал я уже где-то днем, по крайней мере у меня было такое предчувствие. И оно меня не обмануло! Кое-как встав, я нашел на полу чудом уцелевший телефон и посмотрел время. На экране высветилось «[Вс] 14/.0.ХХ 14:02» и тут мне сообщили, что батарея разряжена и неплохо бы поставить телефон подкрепиться. Порыскав глазами по комнате, я отметил, что такого бардака мои очи еще не видывали. Так и не найдя зарядку, мне пришлось идти к Селену, дабы одолжить оную. Но на полпути меня остановила мысль, что я вообще то немножко нагишом, а потом голову посетили воспоминания давно минувших дней, в частности, посещение ванны одним выходным днем. Идти почему-то резко расхотелось. Было… Немного стыдно, что ли? Хотя, о чем это я? Ну что в этом, собственно, такого? Ну выполняли они супружеский долг, чего краснеть-то? Одевшись, я все же отправился к Селену. В спальне «родителей» было, мягко говоря, не убрано. Следы бурных дней все еще радовали нас своим присутствием. На кровати, свернувшись в клубочек, судя по всему, спал Селен. Большого шкафа под именем Лука не было. Меня заметили почти сразу, как я вошел. — Урин… Это ты? — сквозь сон спросил мой дорогой «папочка», пытаясь открыть глаза и встать. — Да. Одолжи зарядку, а то я свою найти не могу, — с ходу начал я, надеясь поскорее отсюда уйти, дабы избежать неудобных разговоров. — Зарядку?.. Возьми там, — тонкий палец Селена указал куда-то в сторону комода. Я молча поплелся туда. — Прости за сцену в ванне, — начал «папа», продолжая сидеть на кровати. — И поздравляю тебя с первой течкой! Удивительно, что она у нас в одно и тоже время началась! Да и просто хорошо, что она вообще началась, а то мы уж думали, что у тебя проблемы со здоровьем… С каждым словом Селена, мое удивление росло в геометрической прогрессии. Течка… Это слово меня пугало. — А… что за течка такая? — осторожно спросил я, особо не смотря в ящик, в котором предположительно лежала зарядка. — Ты не в курсе, что та… Ах, да… Амнезия, — немного с грустью сказал Селен, немного помолчал и продолжил. — Течка — это определенный цикл, во время которого омега может с большой вероятностью забеременеть. В это время… Кажется, я уронил зарядку. Нет, зарядка у меня в руке. Но точно что-то упало! Ах, это же моя челюсть… По мере поступления новой информации я все больше входил в состояние шока. Течка, беременность, крышесносное желание альфы, секса, сцепка… После этих слов становилось страшно, ведь я, кажется, совершил большую ошибку в своей жизни… Я поддался желанию и впустил альфу. Меня начала охватывать паника. Селен все еще восхвалял течку, говоря, что делая это с любимым альфой, то можно получить незабываемые впечатления. Мне же было не до этого. Потому, я быстро закрыл ящик и ушел к себе. Так я и просидел там остаток дня.

***

На следующий день, собрав все необходимое (спасибо интернету и Моргану), я оделся, поел и пошел пешком, не дожидаясь, пока Лука, который убирал последствия в гостиной, закончит свои дела и отвезет меня в учебное заведение. Погодка, как говорится, шептала. Небо «лежало» на земле, с деревьев уже начала опадать листва, все будто бы кричало, что будет дождик. Поёжившись, я проверил, на месте ли зонтик и побрел дальше. Настроение вторило погоде, ровно как и предстоящие проблемы, а они уже маячили на горизонте. Пришел я с опозданием. В коридорах было уже пустынно. Из приоткрытых дверей доносились голоса преподавателей, сонных студентов. Медленно, не спеша, я дошел до нужного кабинета. Входить совсем не хотелось, ибо первую пару, по всем правилам романтических книжек, вел Рун. Потому я просто стоял, переминаясь с ноги на ногу и подглядывая сквозь приоткрытую слегка дверь, подслушивая заодно. Хотя подслушивать там было нечего, так как в полной тишине сидели мои одногруппники и сам учитель, что было очень странным. Вообще Рун был из тех преподавателей, что рассказывал, объяснял, приводил примеры, но никак не давал материал тупо переписывать, молча сидя за столом. Постояв еще немного я решился. Постучав для приличия я спросил разрешения войти. Рун, до этого сидящий ко мне спиной, резко повернулся, а спустя несколько долгих секунд кивнул. Испуганный, сонный и такой несчастный, альфа казался очень подавленным. Я посмотрел на него немного виноватым взглядом, чувствуя вину за свое недавнее поведение, и сел на третий ряд рядом с Морганом. Мы друг с другом поздоровались и молча занялись своими делами. Он переписывал что-то из книги, как и почти все в аудитории, а я доставал тетрадь с пеналом. Открыв оную, я обнаружил письмо. Тут я вспомнил, что его я нашел, пока разбирал шкаф, но так и не прочитал, решив оставить «на сладенькое». Пользуясь тем, что никому до меня не было дело, кроме, наверно, Руна, который странно поглядывал в мою сторону, я распечатал конверт и достал письмо, написанное рукой Урина (его почерк мне был хорошо знаком, особенно после изучения конспектов, бумажек на стене и прочее, написанное его рукой).

Я давно хотел тебе сказать, но никак не мог решиться. Я знаю, мы с тобой оба омеги и что это неправильно, что так нельзя, но… Черт, я не могу больше так жить. Я не могу наблюдать почти каждый день, как ты заглядываешь на других альф, как щебечешь о том, что хочешь найти своего истинного… Это невыносимо… Потому я пишу это, сидя у себя в комнате. Завтра я приду после больничного и подкину тебе это письмо. А дома ты его откроешь. Морган, ты сейчас читаешь эти сумбурные строки и, кажется, уже догадываешься, о чем идет речь. Морган Я люблю тебя.

Я медленно, осознавая прочитанное, повернул голову к Моргану. Что-то странное меня охватило. Казалось, я совершил какую-то глупую, но очень большую ошибку. Будто бы Урин строил что-то очень долгое время, а я взял и все разрушил. — Я думал, ваш дорогой друг объяснил вам данное мной задание, — раздался вдруг над ухом голос Руна. Вздрогнув, я не сразу сообразил, что письмо каким-то неизвестным для меня образом перекочевало в руки преподавателя. — Простите, я не успел, — перевел внимание на себя Морган, а после пододвинул книгу, показал, что да как и продолжил писать. Рун же еще немного постоял, а после ушел к себе за стол, где решил прочитать отобранное у меня письмо. Гнев. Даже не гнев, ярость отобразилась на лице вечно спокойного Анвара Руна. Разорвав листочек на несколько частей, он смял и выкинул его в корзину, а сам посмотрел в нашу сторону. Но что-то мне подсказывало, что искаженное от злости лицо и взгляд, наполненный ненавистью предназначались не мне.