Реабилитация

      После периода проливных дождей наконец настал солнечный день. Лучи солнца пробивались сквозь стекло окон, оставляя за собой полоски пыли. Все в комплексе потихоньку просыпались.       Питер проснулся одним из последних, и сейчас он сидел за кухонным столиком, размешивая сахар в чае. Он выглядел задумчивым, нежели сонным, будто выискивая ответы в темной жидкости, которая делала обороты против часовой стрелки. Его маленький «эксперимент» провалился, ибо Локи совсем не изменился, а даже больше был отстранен. Паркер на самом деле ни на что не надеялся, но теперь это было не так. В итоге он признал эту идею не самой лучшей, но о ней надо забыть.       Раздумья в лице мальчика заметил, мимо проходящий Тор, с кружкой в руке.       — Плохо спал? — спросил бог, сев напротив паучка.       — Нет, просто… думаю о кое-чём.       — Что-то случилось?       — Ну… — Питер и не знал, что ответить, но подумал, что Тору можно было довериться, к тому же он брат Локи. — Это из-за Локи…       — Он опять что-то натворил? Вот же…       — Нет! Это скорее личное. — не дав Тору договорить, Питер вцепился в кружку с горячим напитком, а его взгляд покосился в сторону. — Как мне сблизиться с ним? Ничего не получается… — после это Питер рассказал всю ситуацию, но не слова о тех объятиях.       И всё же: зачем ему сближаться с Локи? Хоть Тор не задался этим вопросом, но Питер неоднократно думал об этом и так не нашёл ответа. Может в Локи было что-то притягательное? Или это был просто интерес к высшей форме жизни и к другому миру?       — Своди его куда-нибудь, где много цветов или звёзд. Ему, насколько я знаю, нравится такое. — Тору было немного жаль мальчика, ибо он связался с таким богом, как Локи, от которого простого «спасибо» не дождёшься.       — Хорошо, я попробую. Спасибо, сэр! — Питер чуть улыбнулся уголками губ.       Чуть ранее, днём Питер застал Локи с Тором на небольшой террасе, обсуждающее что-то.       — Мистер Локи… Не составите ли мне компанию? — Питер давно с ним не контактировал, и поэтому вёл себя немного зажатие, чем обычно.       Локи сразу же обратил внимание, посмотрев на мальчика так, будто видит его впервые. После их последней разлуки он пережил бурю эмоций. Когда бог остался наедине с самим собой, он не переставал думать о мальчишке: то, как он прижимался к нему и отдавал своё тепло, которое раннее Лафейсону не приходилось чувствовать. Последующие дни Локи потихоньку усмирил свои чувства, глупые чувства, — на его взгляд. Но при виде Питера, Локи был сам не свой, а глаза, в тайне от хозяина, радовались мальчику; сам же хозяин напрягался пуще прежнего.       Локи кашлянул в кулак и как ни в чем не бывало, ответил:       — Хорошо, подожди меня немного.       После он отвел свой взгляд, чтобы снова не слепнуть при виде Питера — это не к добру. На что Паркер подумал, что Лафейсон совсем не хочет его видеть и скорее всего соглашается только из-за жалости. Мальчик удалился, оставив Тора с Локи наедине.       Тор вспомнив утренний разговор с Питером, захотел на свой страх и риск поговорить и с Локи:       — Кажется, вы правда сдружились.       — У меня, кажется, дежавю. Нет, мы не друзья. — сколько не отрицай, но это скоро случится и никто не узнает об этом.       — Локи, тебе бы следовало быть с ним помягче. — Тор в самом деле беспокоился за своего брата, ему правда бы хотелось, чтобы у Локи всё было хорошо и он не чувствовал себя одиноким в этом мире.       — И что ты предлагаешь? Ты же знаешь меня. — со вздохом Лафейсон посмотрел на Тора.       — Прояви к нему знаки внимания. — конкретнее Одинсон ничего не сказал, а бог озорства и знать не хотел, но начал думать об этом.       Освободившись, Локи нервничал от того, что он действительно не знал, как вести себя после того случая, поэтому он пытался быть невозмутимым.       — Куда на этот раз? — спросил Лафейсон, спускаясь с подиума к Питеру.       — В оранжерею. — тихо ответил Питер, сжимая подол кофты руками.       «Понятно» — в смятении сказал Локи у себя в голове, потому что давно не был в таких местах, хотя они ему нравились, поэтому он точно мог ляпнуть что-то не то.       Больше они не перемолвились и словечком. Локи было всё равно куда они идут, лишь бы это поскорее закончилось, когда Питер на самом деле не был уверен в этой идее. Но в оранжерее было очень красиво и уютно, людей было очень мало. На территории был пруд с плакучими ивами и кувшинками, вокруг которых лебеди и утки очерчивали узоры на воде; и множество теплиц с разными видами растений, которых было множество с разных концов света.       После небольшого обхода нескольких теплиц, стоявших рядами по периметру, вокруг большой купольной теплицы с пальмами и фонтаном, они сидели на каменной лавке, больше похожей на кусок, вырезанный из скалы и отполированный до неузнаваемости. Эта лавка хорошо вписывалась в здешнюю атмосферу некого средневековья. Скамья находилась при небольшой постройке в готическом стиле — там был читательный зал с книгами о растениях. Здание находилось возле небольшого участка зеленого газона, в углу которого было пышное дерево с первыми побегами, распустившие свои ветви. По периметру участка были посажены молодые кусты бузины, не выделявшиеся на фоне всего остального, придавая всей картине немного строгий, но приятный глазу, вид.       Эта прогулка по маленькому оазису не так сильно интересовала этих двоих, но Локи, как говорил Тор, было очень приятно здесь находиться. Теперь мидгардец и асгардец сидели молча, пока Питер достал из рюкзака припрятанные мыльные пузыри и от скуки начал их надувать, стараясь сделать самый большой, но из-за неудач, мальчик от обиды просто выдувал как можно больше пузырей.       Локи, смотревший на голубые просторы неба, иногда перебиваемые пушистыми облаками, которые напоминали ему о своем доме, сразу обратил свой взор на разного размера, невесомые шарики, заслонившие обзор на небо, в которых радужно отражался окружающий мир. С губ Лафейсона слетела мимолётная и лёгкая улыбка, когда он посмотрел на Питера, который забавно складывал губы в трубочку. Она была искренняя, но мальчик не заметил её, смотря только на то, как мыльные пузыри поднимаются в небо и где-то на середине лопаются. У Локи были двоякие чувства: может это и к лучшему, но с другой стороны он бы хотел, чтобы Паркер обратил своё внимание на него именно в тот момент, когда редкая улыбка слетела с прохладных губ ётуна. Локи хотел показать, что он не такой уж и холодный, как думает паучок, но он не был уверен в своих действиях. Но улыбка слетела невзначай, а улыбнуться ещё раз — не хватало смелости. Это вовсе не трусость, как могло показаться на первый взгляд, ведь чувства неподвластны даже нам самим.       Нотки смятения на лице Локи скрылись, как только он закрыл глаза, чтобы больше не видеть Питера на пока что. Теперь его взор был направлен на железную изгородь, что огораживала одну из теплиц с цветами, держа на себе пласты стекла, отражавшие лучи солнца, свободные от облаков.       Узор изгороди напомнил Лафейсону ворота в небольшой садик, где любила бывать его мачеха. Узор напомнил те беззаботные деньки, когда Локи ещё не знал: кто он на самом деле. Он часто прибегал в тот сад, когда Фригг читала книгу, пожаловаться ей на что-то, а потом в качестве успокоительного слушать её чтение. И почему-то именно те ворота ему запомнились больше всего, наверное, их было трудно открывать.       — При дворце, в Асгарде у нас было похожее место. Я часто там бывал, когда был маленьким — глаза Локи всё ещё зависли на той изгороди, рассматривая её, будто выискивая в каждом завитке новые воспоминания о тех днях.       — В том саду росли цветы, созданные магией. Нигде больше не найти таких, они не похожи на те, которые я сегодня видел, и имён у них тоже не было.       Питер внимательно слушал рассказ Локи, давно закрыв бутылек с мылом и не сводя с него глаз. Сейчас ему на душе стало как-то легче, наверно, потому что ётун раскрыл частичку себя; сокровенную частичку, которую не велено всем знать, но на самом деле о ней знал лишь Питер. Неужели у него вышло подтолкнуть Локи ближе к себе?        Лафейсон опустил свой взгляд на свои руки, сложенные в чашечку. В одно мгновение в его руках появился образ цветка, одного из тех, о которых он говорил. После изумрудные глаза посмотрели на восхищенного, то ли от магии бога обмана, то ли от красоты искусственного цветка, Питера. Через некоторое время цветок исчез, оставив за собой дорожку пыли от магии.        — Очень красиво. — прошептал Питер.       Локи поджал губы, кажется, он чувствовал себя неловко, что рассказал это так спонтанно, но это произошло от накопившихся внутри чувств.       Воспоминания из раннего детства, наверно, болезненны, но точно далёкие, что, кажется, будто их больше не пережить и сейчас.       Паркер видел, как зелёные глаза бегали по траве, поэтому он хотел поддержать Локи и разрядить обстановку:       — Вам, наверно, грустно, что этого места больше нет?       — Возможно, Питер.       — Знаете: я, Вас, понимаю. Когда я был маленьким, мои тётя и дядя водили меня в небольшой парк. Там была карусель с лошадьми, и я очень любил её, но вскоре парк снесли и на его месте построили жилые дома. Мне было грустно.       — Вот как.       Возможно и Локи тоже было не по себе от потери родины, но в нем жила надежда, что всё ещё можно восстановить, как было раньше. А рассказ Питера, на самом деле, он запомнил и всерьёз задумался о взаимопонимании со стороны мальчика.       Солнце садилось за горизонт, но вечер был душный и тёплый. Локи предложил проводить Питера до дома и шёл наравне с ним, почти в притык, и это заставляло чувствовать мальчика не по себе, ведь это было не похоже на Лафейсона, но на самом деле он просто был в себе. Они шли по бесшумной улочке, вдоль которой расположились уютные домики.       — Спасибо. — поблагодарил Питер за такую заботу, на что Локи повёл уголками губ. В ту же минуту мальчик развернулся и направился ко входу, пока мужчина не окликнул его:       — Питер! … Давай сходим как-нибудь, вечером к морю?       Мальчик развернулся и со словами улыбнулся: — Хорошо! Обязательно, дядя Локи!       В этот момент всё внутри Лафейсона затрепетало. Теперь ему хотелось взять всю инициативу на себя и показать что-то прекрасное Питеру. Всю дорогу домой Локи, незаметно для себя мягко улыбался и думал обо всем, о чём прежде он не думал.