Без вариантов

К Трэвису Фелпсу в школе относились либо с неприязнью, либо едва вспоминая, кто это вообще такой. Его не жаловали учителя за молчаливую агрессию, ощущаемую на расстоянии, и слегка побаивались ровесники, за спиной называя психом. Ларри смотрел на белобрысого с неприязнью, Эшли — с лёгкой брезгливостью, Тодд — с научным любопытством, как смотрят на подопытных зверьков, а Салли — с жалостью. Всегда с одной только мерзкой жалостью, которую так ненавидел Фелпс и которую не мог подавить в себе Фишер. У Салли проницательность обострена настолько, что становится похожа на оголённый провод. Трэвис это чувствовал, загораясь спичкой, стоило однокласснику появиться в поле зрения. Салли отвечал на ругательства остроумными шутками и замечаниями, а сам осаждал друзей, насмехающихся над Фелпсом. Он жалел парня, лишь догадываясь о причинах едкой агрессии. И однажды Трэвис Фелпс выложил всё сам. — Эй, Трэвис, ты там? — Салли осторожно постучался в дверь кабинки, морщась от неприятного запаха, свойственного общественному туалету. Ответом послужило жалобное шмыганье носом. — Ты чего? Ревёшь? За дверью завозились и замерли. Салли услышал, как парень напряжённо сглотнул. — Салли-Кромсали? — Трэвис безуспешно попытался воссоздать свой будничный злобный тон. — Пришёл добить меня, ублюдок? — Я лежачих не бью, — хмыкнул Салли, скрещивая руки на груди и облокачиваясь плечом на облезшую дверь. — Да иди ты… Нахмурившись, Салли вздохнул: давно он не слышал столько обречённости в чужом голосе. Возможно, со дня смерти собственной матери. Тогда отец почти не говорил, а если говорил, то срывался либо на отчаянный крик, либо на еле слышный шёпот. Отчаянье и неверие можно было черпать из него ложками. — Как там обстановка? — хрипло спросил Трэвис, но слёзы больше не звенели в надрывном голосе. — Вроде более-менее успокоились, — Салли припомнил, как четверть часа назад разразился настолько проникновенной речью, что удивил сам себя, а заодно всех окружающих и друзей. Последние, кстати, пообещали позаботиться об устранении всех зачатков зарождающейся травли. Ларри лично заверил, что размозжит рожу каждому гомофобному мудаку. Пусть они не понимали Салли и всегда недолюбливали Трэвиса, внезапно спалившегося с любовной запиской для парня, но участи школьной мишени даже врагу не пожелаешь. Врагов надо побеждать честно, с глазу на глаз, а не вот так вот, исподтишка. — Теперь все знают… — голос Фелпса предательски дрогнул и оборвался. — Он не знает. Салли отшатнулся, врезаясь спиной в пыльную стену, когда в хлипкую дверь с обратной стороны впечатался злой кулак. — Заткнись, урод! Тебя это вообще не касается! — с почти натуральной ненавистью въелся Трэвис, тяжело дыша. — Заебал орать, истеричка, — Салли осуждающе покачал головой, жалея, что одноклассник не может этого увидеть. В кабинке подозрительно притихли. Скрипнула крышка унитаза, видимо, Трэвис рухнул на насиженное место. — Уходи, Салли-Кромсали, дай мне побыть бабой в одиночестве… — Ты не баба, Трэвис. — Хуже. Я слабак. Поганая ошибка природы. Скоро слухи дойдут до отца. Ты знаешь, что он со мной сделает?! Мокрого места не останется! — Трэвис сорвался на рыдания, а по коже Салли поползли мурашки. Он, конечно, догадывался, но, столкнувшись с правдой с глазу на глаз, растерялся. Пазл сложился воедино. Трэвиса стало жалко вдвойне. — Ты не имеешь права ненавидеть себя. — Салли положил руку на холодную поверхность двери, желая оказаться ближе. — Твой отец… ужасный человек. Почему он думает, будто может держать тебя в страхе? — Я… свободный человек! — Трэвис сомневался в каждом слове, но отчаянно держал оборону до последнего. — Я — свободный человек, а ты — нет. Ты позволяешь надуманным принципам управлять собой. — Библия не… — Нет ничего плохого в том, что ты любишь парня. — Салли набрал в грудь побольше воздуха, признаваясь не столько Трэвису, сколько самому себе: — Я тоже люблю, если хочешь знать! — Бог никогда не полюбит и не примет таких, как мы, — защёлка скрипнула, и дверь кабинки приоткрылась, являя грустно улыбающегося Трэвиса с покрасневшими от слёз глазами и мокрыми дорожками на впалых щеках. Салли чуть привстал на носочки, кладя руку на острое плечо и привлекая парня к себе, сжимая его в дружеских утешительных объятиях. — Плевать на бога, если мы сами не можем любить того, кого хотим. Трэвис упёрся лбом в мягкие голубые волосы, тяжело вдыхая и медленно выдыхая в чужое ухо. Сердце словно вытащили из железной клетки, а с шеи сбросили верёвку, которую он так отчаянно затягивал сам себе. — Я… признаюсь ему… когда-нибудь… — Обязательно. Трэвис сглотнул: — И спасибо, Салли-Кромсали.