Охота

День сменялся днём, также, как и солнце сменялось луной на вечно синем небосводе. Вроде бы, день как день. Если это так, тогда почему у некоторых в душе явно поселилось предчувствие беды. Возможно, настал тот день, когда все должно решиться окончательно. Раз и навсегда. Уже несколько суток подряд Куран не покидал своего рабочего кабинета, между охотниками даже стали ходить мысли о том, что чистокровный забаррикадировался от опасности в четырех стенах. Иногда в его каморку заглядывали, чтобы проверить не рассыпался ли тот пеплом по столу, но на огорчение некоторых, с королем ночного общества все было в полном порядке. Он даже стал ещё больше работать, будто стараясь завершить все незаконченные дела. Хотя ещё несколько дней назад не представлялось возможным и взглянуть без слез и отвращения на опустошённую телесную оболочку, которая высасывала энергию из всего близ дышащего. Такое состояние, ровным счётом, как и пришло в одномоментно, так и исчезло после того, как двери древнего поместья закрылись за уходящим главой гильдии, а у чистокровного неожиданно появился смертельный для его народа клинок. Среди охотников тоже не все было гладко. Многих уже порядком раздражало шастать по огромному дому в поисках неизвестной опасности, которая грозила их злейшему врагу. Вопрос — зачем защищать врага? — не покидал голов доброй половины тех, кто был задействован в охране чистокровного. Ответ, которым кормил Кросс своих подчиненных не носил всеобщей поддержки среди охотников, но на какое-то время они проглатывали прикормку и переставали возмущаться. Ну, а что поделать, если враг, как выражался Каен «стратегически важен». Вторая половина молчала либо потому что вообще занимала нейтральную позицию, либо тихо ненавидела весь вампирский род, но в открытую заявлять подобное при главе гильдии не решалась. После случая со смертью Тоумы всплыли на поверхность ещё более интересные факты. Незадолго до этого, была убита семья аристократов, что происходила от рода мертвого чистокровного. Стали выдвигаться теории, что убийца теперь преследует не только высших вампиров, но и ещё их ближайшее окружение, а то и началась охота на всех без исключения представителей ночной расы. Все больше ходило слухов, что убийца из числа охотников, поскольку без соответствующего оружия провернуть подобное простому человека или вампиру кажется попросту невозможным. Да даже с самым продвинутым оружием охотников будет тяжело одолеть чистокровного, но это понимали только те, кто непосредственно сталкивался в бою с этими монстрами, от этого личность убийцы ещё больше внушала страха. Кто-то даже предполагал, что это и не охотник и не вампир, а нечто новое. То, с чем никто ещё не сталкивался. И только несколько человек не верили во все рассказы и предпочитали считать, что один чистокровный решил завладеть всей властью во всем ее абсолюте. Причем на Курана уже никто и не думал, он сам выглядел жертвой всех конфликтов внутри чистокровных и не только. По сути, ни один из всех перечисленный вариантов не был верен на сто процентов. Никто и не представлял истинных мотивов всего происходящего, но одних волновало это, потому что они непосредственно были замешаны во всей этой передряге, а других не волновало, ибо их это ни коим образом не должно было затронуть. Люди, не способные найти рациональное объяснение происходящему, склонны списывать все на неизвестность. Так из слухов о том, что кровожадный убийца принялся уничтожать и аристократов, вся история приобрела масштабного антагониста, на которого вешали абсолютно все беды, чуть ли не вплоть до ливня, который зачастил по вечерам. Так на неизвестного повесели и пропажу некоторого инвентаря со склада охотников и несколько магазинов с патронами, и все, что только могли повесить. В какой-то момент этого неизвестного возненавидели все, не только вампиры, но и охотники. И сам главный герой этого беспорядка прекрасно понимал, что ещё немного и против него ополчатся обе расы, а это грозит серьезными неприятностями, единственное, что пока берегло спокойствие, это то, что никто не знал истинного облика убийцы и его имени. Но почему-то весь гнев гильдии начинал копиться на новом ее члене, якобы с появлением которого все и началось. *** Занесено лезвие над покорным главой, Всего один взмах и останется пепел седой. Последнее имя вычеркну в списке, Не найдя на столе предсмертной записки. Был прародитель, а нынче ничто, Ну, а дальше делать мне скажите что? *** Ночные кошмары не давали покоя и сводили с ума теми десятками недосыпанных часов в последнюю неделю. С каждым днём становилось тяжелее возвращаться в пустую квартиру, готовить ужин только для себя и ложиться в постель так и не осознавая, что день уже подошёл к концу. Парня по имени Ноэль охотница действительно отправила за границу учиться пока в старших классах, а дальше у него будет несколько лет для выбора профессии и института. Девушка попросила позаботиться о нем своих знакомых в Германии, так что с вампиром с нелегким стартом и стремительным волшебным пинком всё будет хорошо. Это грело душу. Не сказать, что у девушки были похожие представления и о своем ближайшем будущем. Из-за слишком вольных и необдуманных решений она нажила себе кучу врагов и теперь не могла появиться в гильдии без приключений на свою покрытую вечным капюшоном голову. Слухи о её причастности ко всем несчастьям в этом городе распространялись чрезвычайно быстро и многие верили им. Так рождаются городские легенды. В данном случае не совсем хорошая, но очень сильная. Что вообще представляют из себя эти придуманные истории, которые так хорошо приживаются в обществе. Это образ яркий и красочный, который так хотят видеть в обществе, объясняя своими домыслами все необъяснимые события, просто потому что надо как-то объяснить всё вокруг. «Это одна из форм желаний, о которых шепчутся в обществе, и этот шепот достигает даже звезд.» И все эти легенды протекают по одному и тому же сценарию с одинаковой мыслью «Было бы забавно, будь это правдой». — рассуждала охотница, когда выдавались свободные минуты. Работа в больнице тоже приказала долго жить, поскольку времени на неё не оставалось от слова «совсем». А прекращение работы в медучреждении означало конец поставок продовольствия для вампира, грызущего стальные прутья внутренней клетки. Поистине черная полоса в жизни наступила. Единственное, что по-прежнему приносило удовольствие и получалось на «Ура!», так это охота. Особенно удачной она считалась, если предоставлялась возможность поиграть в кошки-мышки с жертвой, а в конце и немного утолить голод. Так вот как выживал её напарник всё это время. Что ж, тоже весьма неплохой способ, но уж очень животным он казался девушке. И её пугал тот факт, что ей это приносило удовольствие. Возможно, её борьба с внутренним монстром начинает оборачиваться победой второго, причем почти в сухую. «Пора все менять! Хватит уже…» — утешала в мыслях себя девушка, крепче сжимая кулаки и стискивая зубы до звона в ушах. Очередная охота этой ночью принесла с собой животное удовлетворение от самого процесса и космическую опустошенность в душе. Человек внутри сдавался, забивался в дальний угол, прятался и рыдал, в то время как вампир облизывал клыки после охоты как кот, которому налили миску сливок. — Противно, аж выть хочется… — себе под нос пробормотала девушка, передёргивая плечами от слякоти на улице. Она и не догадывалась, что её слова достигнут хоть чьих-то ушей. — Ну так вой. В чём проблема? — Голос с лёгкой хрипотой от долгого молчания настиг девушку из-за спины. — Не думаю, что от этого хоть кому-то станет легче. Что ты здесь делаешь? У нас завтра патруль, — толи не хотелось вновь погружаться в тишину, толи пытаясь отвлечься от собственных мыслей, но впервые за довольно долгий период охотница заговорила со своим напарником. Вернее, это он с ней заговорил, но не в этом суть. Сам факт начала диалога весьма ободрил девушку. — К тебе точно такой же вопрос, но я думаю, что ответы у нас схожи. Не спится, — парень пожал плечами, выпуская изо рта полупрозрачные клубки пара. Пауза затянулась на несколько минут, что заставляло охотницу казаться ничтожно маленькой по сравнению с парнем, идущем немного позади. Она буквально сжималась на глазах. И чтобы окончательно не быть раздавленной этой тишиной она поравнялась с напарником и озвучила только что пришедший в голову вопрос. — Как тебе удаётся, охотясь так каждую ночь, не потерять человечность? — взгляд аметистовый глаз пробежался по девушке едва ли останавливаясь хоть на какой-то её черте. — Что ты имеешь в виду? Считаешь, что я человечный? Странно такое говорить вампиру, не находишь? — по интонации в голосе не было понятно, насколько вопрос зацепил парня, а может и вовсе ему все равно. — Я имею в виду, что охотясь, загоняя жертву в угол, буквально заставляя её почувствовать твою власть, после чего убивая, ты не цепляешься за это ощущение всесилия и не начинаешь рушить всё вокруг себя… Да. Я считаю тебя очень человечным, а ещё очень добрым. И то, что ты вампир не мешает этому восприятию ничуть. Даже наоборот, доказывает твою любовь к людям и стремление сохранить это человеческое в себе, — девушка говорила, глядя в грязно чёрное небо цвета асфальта, подобная погода никак не способствовала разговору, но она уже очень давно не подстраивается под настроение охотницы. Ей с самого начала казалось, что главным героем в её фильме является не она сама, и в её жизни никогда не будет тех штампованных картин, когда слёзы смешиваются с каплями дождя, а от улыбки на небе заиграет всеми красками солнце. Всё происходило с точностью до наоборот: сейчас, когда хотелось чистого звёздного неба, высь застилали чёрные свинцовые тучи, казалось, что небо просто покрыто листом железа, старого, ржавого и закоптившегося. — А вот мне кажется, что я теряю этот стержень в себе. Ужасно противная погода, не находишь? — У меня больше нечего рушить, все уже давно покоится в развалинах, поэтому мне всё равно. Дождь, ветер, снег. Уже давно не вызывают отклика в той человечности, о которой ты так активно говоришь. Не задохнулась ли она в крови часом? — Ответить было нечего, но на интуитивном уровне девушка покачала головой, отрицая гибель людского в напарнике. — Охота становится простой игрой, когда ты занимаешься этим с малых лет и наблюдаешь за этим всю сознательную жизнь. Либо ты, либо тебя. И победил тот, кто первый нажал на курок. — А вот у меня нет огнестрельного оружия. Я, получается, в любом случае проиграю тебе? Если следовать твоей логике, — серые глаза блестели желанием поделиться сокровенными мыслями и требовали открыться в ответ, заглядывая напарнику ровно в душу, вызывая в нём память о давно погибших шоколадных глазах. Чтобы так прямо смотреть Кирию в глаза, его невысокой напарнице пришлось задрать голову к небу из-за чего капюшон почти слетел с волос и охотнику показалось, что ему одному приоткрывается небольшая щелочка за которой можно разглядеть маленькими урывками что-то таинственное и загадочное, но до боли знакомое. — Это образное выражение, — Зеро дёрнул за капюшон так, чтобы он налез на блестящие в темноте серебром глаза, прерывая слишком пристальный взгляд. — Я к тому, что все мы играем в свои игры в этом безумном мире. Только если одни это видят и пользуются этим, как это делают все чистокровные, то другие даже не представляют, из-за этого ими легко управлять, задавая за них новые правила и ограничения. — Ничего себе, не знала, что ты великих философских мыслей мастер, — поправляя волосы под капюшоном похихикала девушка. — Мне уже говорили нечто похожее… Какую бы игру ты приписал мне? — Хах, наверное, дочки-матери. Что с тем пареньком? — разговорившись за последнее время с кем-то дольше, чем пару минут, Кирию почувствовал жажду, но не ту, что обычно, а жажду общения, ему самому хотелось поддерживать диалог, и не важно на какие темы, лишь бы слушать чей-то голос, обращенный к нему лично. Он будто встретился со старым другом, с которым накопилось слишком много разных тем для разговора. — С Ноэль? Всё хорошо… Всё с ним будет хорошо. Уж теперь-то точно, — невинная и мечтательная улыбка растянулась на лице девушки. Она искренне верила в то, что говорила. Это каким-то теплом разливалось в груди парня. — Ну ты и принцесса Диана… — Отдернул сам себя от размышлений о давно, казалось бы, потерянных ощущений Кирию. Все его чувства уже словно шестерёнки начинали вращаться, создавая невероятную и пока не до конца понятную картину. Так, беседуя на самые различные темы, пара охотников бродила всю ночь по улицам города, распугивая одним своим появлением обитателей ночи, при этом не обращая на них ни малейшего внимания. Слова лились от души, водой снимая всю усталость, нервность и все прочие неприятные чувства, которые не одну ночь уже терзают сны защитников рода человеческого. Постепенно начинало светать, фонари стали гаснуть, а первые солнечные лучи издевательски плясали на чувствительных глазах, из-за чего девушка с силой зажмурилась и проморгавшись опустила глаза к асфальту. Руки сами потянулись натирать и без того раздраженные веки. Парень же как шёл, глядя куда-то за горизонт, так и не отводил от него взгляда, витая своих личных облаках. *** И вот снова наступает вечер, когда девушке приходится выходить на патруль и провести это время в не самой приятной компании. Когда охотница заступала на дежурство в темном небе появлялись первые звёзды, а от холода пушистыми клубками вырывался пар изо рта. В воздухе витал один из самых нелюбимых ароматов, который мог распознать чуткий нос вампира, что ещё сильнее портило настроение всматривающейся в тёмные силуэты деревьев за окном вампирше. К сожалению, работа от настроения никаким чудом не зависит и будь охотница хоть в самых пучинах депрессии трудиться ей придется много, и не только. Вопреки всем прогнозам синоптиков, что заверяли, что ночь хоть и выдастся морозная, но никаких осадков не предвидится, за окном крупными хлопьями падал первый снег, пробуждая множество острых, но сокровенных осколков в сердце, что девушка так старательно окружала железобетонными стенами, замораживая его до лучших времён, если таковые когда-нибудь наступят. Идея выйти на один из нескольких просторных балконов, которая поначалу очень привлекла девушку возможностью освежить голову и немного проветриться, после осуществления показалась не такой уж и удачной. Крупные снежинки падали на мех капюшона, обрамляя бледное личико белоснежной рамкой. Снежинки, что падали на плечи кожаной куртки мгновенно соскальзывали с них и отправлялись в дальнейший полет так и не найдя, за что зацепиться. Резко поднявшийся ветер яростными порывами срывал хлипко державшиеся снежинки, которые нашли-таки за что уцепиться, но не смогли долго удержаться за столь непрочную опору. В темноволосой голове проносилось столько мыслей и воспоминаний связанных с этим необычайно дивным явлением — снегом. — И снова снег… Это прям проклятие имени, какое-то… — пробурчала под нос себе девушка, кутаясь теплее в ненадежную кожанку. Простояв ещё с минуту на морозном воздухе, девушка пошла обратно в запутанные коридоры поместья, попутно отогревая замёрзшие на холоде руки. Они дрожали, не слушались хозяйку и никак не хотели отогреваться, их буквально сковывал лёд. И похоже, что погода за окном уже мало имела к этому отношения. Звонкие каблуки отбивали ровный ритм ходьбы пока охотница поднималась и спускалась по лестницам. Так, гуляя или скорее разведывая, она дошла до высокой арки с тяжёлыми дверями. То, что находилось за ними не пугало вампиршу, она знала что там находится, она стремилась туда попасть. Именно поэтому под давлением маленькой ручки одна из дверей приоткрылась, впуская темную фигуру в не менее мрачное помещение. Они словно были созданы друг для друга. Переступая порог, девушка растворилась в вязком пространстве и только два красных рубина стали единственным источником света. Хозяин дома уже должен был почувствовать, что были открыты двери в его усыпальню, но по какой-то причине не спешил спускаться на нижние этажи своего дома. Он ждал, когда все фигуры на шахматном поле займут свои места и можно будет сыграть последнюю партию. Ожидание утомляло, но оно словно холодный душ, отрезвляло и позволяло немного подготовиться к событиям ближайшего будущего. Входная дверь с противным скрипом оповестила о появлении ещё одного охотника под крышей древнего поместья. А вот и та самая фигура, что позволит завершить партию в ничью, при не самом удачном расположении дел. — Будь готов, она здесь, — холодным и отстранённым голосом произнес хозяин поместья, буквально на долю секунды задержавшись напротив охотника, так и не удостоив его взгляда, и отправился в подвальные ходы своего дома. На его лице плотным слоем древней пыли покоилась маска непроницаемости и хладнокровия, хотя внутри кровь давно кипела от одной из самых увлекательных партий в его жизни. Его давно никто не обыгрывал в его же игре ни по каким правилам, последней стала ОНА почти десяток тысяч лет назад. Тогда он был разбит на голову, обставлен по всем фронтам. И вот история повторяется, но теперь он точно сделает вилку и не наступит на те же грабли. Возможно. По крайней мере, он в это охотно верил. Подземелье, в котором он проспал сотни и тысячи лет встретило своего давнего обитателя зябким холодом и промозглой сыростью. В мыслях пролетели первые моменты его жизни в новом веке, связанные с тем, кто его, собственно, пробудил. Внутри сжимался клубок ненависти, презрения и стыда, за то, что это был его потомок. Дверь, не открывавшаяся последнюю четверть века, уже второй раз за этот день отворилась, пропуская очередного гостя в фамильный склеп. Из темноты за всеми движениями новоприбывшего следили два ярких рубина, которые уже довольно давно привыкли к непроницаемой темноте, а посему имели преимущество перед тем, кто только начинал вглядываться в черные тени в темной комнате. — Ты долго, — вместо приветствия произнес чистокровный осторожно опуская руку на рукоятку клинка. Серебро стали поймало тонкую полоску света, которая смогла просочиться сквозь щель между неплотно закрытыми дверьми, и бешеным зайчиком отправилось метаться по стенам. — Самое лучшее на конец, брат… — девушка удовлетворённо покачала головой. Несмотря на всю свою рациональность она боялась, что в этом подземелье станет разыгрываться семейная драма с не очень профессиональными актерами и до безумия предсказуемым сценарием, но видимо Канаме и сам не желал подобного исхода, раз даже захватил орудие, что способное её убить. Чуткого слуха коснулся характерный для одного из сильнейших оружий гильдии охотников лязг и тонкий звон кончика косы, упавшего на вечный мраморный пол. Встреча брата и сестры обязательно кончится чьим-то забвением. Как парадоксально, что это произойдет именно здесь, где сначала спал, а затем был варварским способом разбужен многовековой предок семейства Куран. При иных обстоятельствах прародитель рода возможно даже позволил бы себе усмешку, но сейчас перед ним стоял достойный противник. Да и при всем желании, теперь она могла с лёгкостью потягаться с ним силами несмотря на то, что для Канаме представляла лишь маленького ребёнка. За все свои долгие годы существования, Куран поглотил всего нескольких чистокровных и даже эта малость тяготила его так сильно, что душа разврывалась на мелкие обрывки, которые пережевывали адские псы, а в этом маленьком теле собралось по меньшей мере с десяток бессмертных жизней, каждая из которых должна была рваться наружу и одновременно душить темнотой юную принцессу. Душить темнотой ту, что пахнет солнцем. Слишком много скопилось противоречий в этой затхлой гробнице… Словно вспышка молнии отблеск лезвия Артемиды проскользил по вишнёвым глазам, отвлекая на какие-то доли секунд того, чей запах пронизывал даже каменные стены склепа. Лёгким длинным прыжком рыси преодолевая всё расстояние между родственниками, девушка словно вражеская ладья предстала перед королем. — Шах! — тихо констатировала охотница с пустыми глазами. Спины древнего чистокровного коснулось лезвие одного из самых ранних творений из опаснейшего для вампиров металла. В эти же бесконечно долгие секунды под ребро сестры был приставлен самый кончик клинка из того же материала. — Шах — ещё не победа, Юки. Шахматы — не твоя игра, а я так и не смог научить тебя в неё играть, — тяжело вздохнул парень, проводя рукой по черным волосам. «И зачем она покрасилась? Прежний цвет был намного мягче» — подумал чистокровный, пропуская сквозь длинные пальцы шелковистые локоны любимых волос. Девушка попыталась отступить на шаг, но Артемида, заведённая за спину противника, не позволила отойти на достаточное расстояние. Зато комнату постепенно стал заполнять сладковато-дурманящий запах. Куран старший почувствовал, как намокает рубашка и противно прилипает к телу. И это не самое омерзительное ощущение, которое ему сейчас приходилось терпеть. Древний металл жгучим огнем разливал боль по спине, пробивая мышцы тонкими и острыми разрядами тока. Небольшой шажок вперёд и лезвие его оружия спряталось за одеждой и плавно утопало в кожу девушки. В отличии от своего брата та сильно изменилась в лице. На нём стали отражаться все оттенки боли, которые так хотела подавить в себе девушка, прикусив до крови губу, отвлекая себя от той пытки, что разворачивалась у неё под ребрами. Пусть она и может держать оружие охотников, но ранения от него жгли и горели не меньше, чем у любого другого вампира. Так почему же сейчас её брат стоит как не в чем ни бывало, а она готова заскулить, как побитый щенок. — Если бы я играла в твою игру, то ни за что на свете бы не выиграла, поэтому и скрылась от твоих глаз, — с каждым словом ей становилось тяжелее держать на себе маску безразличия к брату. В ней бурлило слишком много чувств к нему: любовь, страх, уважение, сочувствие. — И во что же ты тогда стала играть? — С немного издевательской улыбкой поинтересовался Куран. — В ту игру, что не играл ещё ни один чистокровный, — девушка невольно вспомнила свой визит к другому чистокровному, с которым так же зашёл разговор об играх, тогда для неё открылись все партии известных ей высших слоев вампирского общества. — Хио, что убил именно ты, играла в кошки-мышки, потому ты легко вывел проекцию её поведения на шахматы. Я ведь права? Но далеко не все игры проецируются на чёрно-белое поле. Так, например, прятки будут значить отсутствие противника, а если нет противника, то как сражаться? Кого заманивать в ловушки? С кем играть? Так я и обошла все твои ловушки. — Хах, чистокровная принцесса скрывается за каждым углом, прячась в тени? Это тоже не та игра, которую ты строишь, сама не представляя, что делаешь. — Артемида дрогнула в руках сильнее вонзаясь в тело, а в ответ меч всё глубже проникал под ребра. Сейчас комнату освещали уже четыре красных рубина, остро наблюдая за малейшими движениями противника. — Ты права, кошку в решающей партии сыграл я, съев неосторожную раненую мышку. Где-то недалеко послышался гортанный рык, Юки уставилась на оскаленные клыки брата, гадая, он ли сейчас уподобился зверю или у их разговора есть ещё один слушатель. Вместо ответа клинок ещё больше погрузился в плоть. — Остальные: Сара — карты тоже было легко одурачить, да ещё и как красиво всё сотворила. И ведь никто даже не подумал, что ты находилась на балу с самого начала. Спрятаться у всех на виду, идея древняя как этот мир, но до сих пор безотказно работающая. Господин Исая и сам устал от этого мира, так что, я думаю, ты его только осчастливила. — Юки коротко кивнула, а после вновь сжала зубы до скрежета, клинок все продвигался, а она стояла словно окаменелая, стараясь смириться с болью и хоть как-то привыкнуть к ней, чтобы подавить её. — Тома… Наверное, обрывать ниточки марионеточника было весело. Вы оба ещё малые дети, поэтому и позабавились, скорее всего, играя друг с другом. Вампирша от возмущения и некого животного оцепеняющего страха даже задержала дыхание: как можно подобное кровопролитие с поглощением чужих жизней называть игрой? Детской забавой? — Тяжело, наверное, держать в себе силы стольких чистокровных. Скольким ты уже подарила покой? Девушка молчала, спрятав глаза под густой чёрной чёлкой. Её била мелкая дрожь от бессильной злобы. Вот она наконец показала себя и получила в ответ что-то отдаленно напоминающее лекцию и детальный разбор всех действий сестры. Зубы от сильного напряжения невольно скрипнули, от чего по коже вновь пробежала неприятная дрожь. — Ты хоть понимаешь, что я пришла тебя убить, а не слушать твой анализ моих действий? — Схватив Артемиду ещё сильнее, до такой степени, что костяшки побелели, а пальцы сводило судорогой, но девушка не ослабляла хватку ни на мгновение и, делая шаг вперед, сквозь зубы прошипела от боли. Острие клинка прошло между ребер и порвало куртку с противоположной стороны. — Но я здесь не собираюсь рассыпаться пеплом. У меня есть незаконченное дело. Меня ещё никто там не ждёт, а вот тебя уже давно заждалась ОНА… Неужели ты перестал слышать её голос? От слов сестры Курану резко поплохело. Они выбивали его из калии даже сильнее, чем лезвие, приставленное к спине. — Юки, я никогда и не слышал её голоса, никто не может слышать голоса мёртвых, а вот так использовать давно пережитые привязанности — некрасиво и подло с твоей стороны. Всё равно, всё уже в далёком прошлом. Пусть ночной король говорит всё что угодно, но привязанность такой силы он просто не мог забыть и Юки это знала как никто другой. Сколько бы лет не прошло, ты будешь всматриваться в лица прохожих ища того самого, от чьего появления сердце забудет свой обычный ритм и начнет отбивать такую дробь, что позавидует самый профессиональный барабанщик. Младшая Куран не обманывала брата, не использовала его воспоминания, которые когда-то тот доверил ей. Напротив, с этими воспоминаниями она смогла принять существование своего внутреннего монстра и открыть ещё один голос в многострадальной голове, который поначалу принимала за первые стадии тяжёлого психического заболевания. Со временем молодая чистокровная стала замечать, что этот тихий шепот ни разу не подвёл её, у него была своя точка зрения на всё происходящее вокруг, иногда вампирша даже вступала в спор с частым посетителем своих мыслей. Так же голос частенько подсказывал то, что Юки никак знать не могла. В том числе и о брате, и о возможности прохождения в гильдию и о еще многих приятных и полезных мелочах. Именно он направил охотницу на путь, по которому так шустро крадется Юки ни разу не оступаясь. Ещё один уверенный шаг навстречу лезвию и брату, заставляя того отходить назад, но отступать ему было некуда. Теперь Юки не так остро ощущала боль от клинка, привыкла, и могла более уверенно держать маску непроницаемого спокойствия на лице и поддерживать иллюзию, что всё сейчас находится именно в её руках. Рубашка, полностью пропитанная благородной и густой кровью, противно липла к коже, предоставляя больший дискомфорт в ситуации. Позади, лезвие Артемиды сильнее врезалось в спину, заставляя чувствовать буквально сжигающую боль, растекающуюся от места ранения по всему телу, забирая силы. Всё из-за древнего оружия, которое подарила та же девушка, что по словам сестры, ждала его где-то не в этом мире. А ждала ли вообще? Юки, конечно, подросла не только физически за прошедшие пятнадцать лет, но и достигла определенных высот в интеллектуальном развитии и духовном. Кто бы мог подумать, что та маленькая, наивная, всем спешащая помочь девчушка через какое-то время окажется самым страшным монстром на всей планете. Канаме мог предположить в самых страшных фантазиях, что и такое возможно, но сейчас его интересовал другой вопрос: научилась ли она врать? — Кто тебя надоумил пойти убивать чистокровных, Юки? — Продлевая себе жизнь разговорами, Куран многое пытался собрать в пазл, но детальки мало желали состыковываться между собой в целостную картину, не хватало центральной фигуры, или прародитель не желал на неё обращать внимание. Маленькая ладонь потянулась к лицу брата, убирая извечно длинную челку, скрывающую вишнёвые глаза, таившие в себе столько усталости, что её можно было почти физически ощутить только заглянув в них. Проводя тыльной стороной кисти по щеке брата, Юки как бы случайно задела длинными пальцами уголок напряженных и плотно сжатых в нетерпении губ. — Не хочешь все увидеть самостоятельно, раз мои слова не внушают тебе доверия? — Поворачивая кисть ладонью вверх, девушка оголила запястье и словно дразня чуть отвела его в сторону. Один из самых первых представителей ночной расы, словно маленький ребенок облизнул вмиг пересохшие губы, будто ему предложили вкусную конфету и непроизвольно дернулся в сторону давно желанного угощения и источника необходимой информации. Что сейчас ему было важнее, он бы и сам не смог ответить, в равной степени он желал утолить голод и понять действия сестры. Чистокровная принцесса, предлагающая и то и другое, расплылась в довольной усмешке, она могла управлять тем, кто управляет всем ночным сообществом, к кому за десятки тысяч лет смогла найти подход только ещё одна женщина и больше никто. Юки чувствовала, что играет с огнем, но как же приятно языки этого пламени ласкали замёрзшую кожу, только раз уколов, погружая клыки в запястье. Юки на какой-то подкорке знала, что за пятнадцать лет ничего в старшем брате не поменяется. Он как и раньше желал только её крови и всё это время не мог утолить голод сполна, но что такое пятнадцать годков по сравнению с тысячелетиями, которые он ждал, чтобы увидеть вновь эти теплые, добрые глаза, которые уже видел однажды на поле битвы очень и очень давно и которые вновь ускользали от него. — Теперь ты веришь мне? — Полушепотом спросила девушка, пальцами одной руки путаясь в длинных волосах, а второй зажимая брата между своим телом и лезвием Артемиды, пока Канаме продолжал наблюдать то и дело всплывающие картинки в памяти девушки, — веришь, я это знаю. Возвращаясь в объективную реальность Куран коротко кивнул, снова заглядывая в безгранично любимые глаза. — Вот ты и пришла за моей жизнью, как обещала, — брат последний раз коснулся губами щеки своей любимой, оставляя почти невесомый поцелуй на память, и блаженно зарылся носом в волосы, вдыхая сладковатый аромат солнца. «Умирать в таких обстоятельствах не так уж и страшно» — невольно проскользнула мысль в голове короля вампиров. Последние мысли прародителя рода Куранов были самые разнообразные. Он вспоминал всю свою жизнь, все годы, что прожил во тьме и ощущал, что теперь, когда его жизненный путь подходит к концу он может насладиться солнцем, которое светит только для него. По крайней мере сейчас. Именно в этот момент. В этой пожирающей темноте родового склепа. Канаме ощущал освобождение от вековых оков, в то время как девушка не только перенимала все тягости брата, но и начинала понимать, что чувствовал Кирию последний раз погружая клыки в шею брата, чтобы забрать его жизнь. Сейчас она делает ровно тоже самое. И эта идея долго будет держаться в голове принцессы. Когда Юки уже почти поглотила жизнь брата, она остановилась и осела на пол, укладывая голову Канаме себе на колени. Артемида давно с громким лязгом упала на пол символизируя колокол, звон которого предвещает перемены. По бледным щекам крупными градинами скатывались слёзы, собирались на подбородке и под силой притяжения падали вниз, срываясь с полупрозрачной кожи. Канаме приоткрыл затуманенные глаза и еле различимым шепотом попросил. — Спой… Спой, как пела она, — обычный человек бы и не услышал его отчаянной мольбы, но чуткий слух вампира не позволил проигнорировать просьбу. Стараясь успокоиться и выровнять дыхание, девушка мелодично стала намурлыкивать мелодию, которая помогала ей самой вернуть над собой контроль, а брату дарила желанное спокойствие. Когда же слёзы высохли окончательно Юки тихим голосом, словно убаюкивала ребенка, запела. — Om Namah Shivaya, Om Namah Shivaya, Shivaya Namah Ha, Shivaya Namah Om, Shivaya Namah Ha, Shivaya Namah Om, (*Хелависа — Om Namah Shivaya*) — почти потусторонний голос эхом разносился по стенам комнаты, отражаясь многократно повторяя само себя. Прикрывшая глаза в сосредоточении вампирша с загробного пения постепенно переходила на возрождающее, повышая голос и вкладывая больше силы в произносимые слова. Уже к концу мантры, ни разу не запыхавшись, девушка снова стала сбавлять давление на голосовые связки, но вкладывать в произносимое такую волю к жизни, что все, кто слышал прощальный подарок ночному королю, кожей ощутили живительную силу древних заклятий. Последние минуты короля вампиров прошли в объятьях сестры и под песню, которую когда-то очень давно напевала ему женщина, что так же сильно любила людей что и маленькая девочка, сидящая сейчас здесь, склонившись над ним. — Спасибо, Юки, — последний шепот растворился в облаке поднявшегося в воздух пепла, который тонкой паутинкой заполнял всё пространство склепа. Юки больше не плакала, она просто сидела на полу гробницы окружённая пылью, которая оседала на ее волосах, ресницах и коже. Тонкая полоска света в одно мгновение расширилась, захватывая из темного плена хрупкую фигурку. В дверном проёме стоял охотник, направив на создание ночи заряженную и готовую к выстрелу Кровавую Розу. — Ты снова меня обманула. — Сквозь зубы процедил парень. В его словах девушка не почувствовала злобы или ненависти, к которой морально готовила себя уже очень давно. Они просто констатировали факт, — сменила имя, внешность, запах. — Да, Зеро. Я изменилась сама и поменяла всё в себе. Даже запах поменялся, а я и не заметила этого, ха-ха… — по наивному глупо посмеялась девушка, но вскинув голову к потолку, наблюдая как кружится пепел, прошептала, — я всё такая же чистокровная как и он, как и она, играю с жизнями других, отнимаю их, когда заблагорассудится… Останови это, Зеро, останови мою охоту. Я ранена и сейчас не смогу защититься силой чистокровного. Сейчас я беззащитна перед тобой, до Артемиды дотянуться скорее всего не успею. Стреляй, ты же говорил, кто первый выстрелит тот и победит… — Нет! Я не буду прекращать твои страдания, вампир, — в глазах, отражающих спокойствие океана, скованного толстым слоем льда, не просочилось ни капли сомнений в своих словах. Кирию всегда умел держать лицо, в отличие от Юки, которая слишком часто поддавалась эмоциям и теряла эту важную планку. — Что же ты за охотник такой, что никогда не сможет нажать на курок? — снова мягкая усмешка легла на тонкие губы. Она его дразнила, рассчитывая, что когда Кирию сильно разозлится, то сможет нажать на спуск, тогда-то чистокровная и исполнит последнее свое желание. — Ты обещала, что будешь убегать от меня. Уже забыла? — Всё ещё не опуская прицела с вампирши прошептал парень. Лицо девушки моментально спряталось за длинной челкой. Юки медленно дотянулась до Артемиды и, зажимая всё ещё кровоточащую рану под ребрами, плавными шагами, словно и вовсе не была ранена, направилась к охотнику. Оказавшись около него на расстоянии вытянутой руки, девушка почувствовала как дуло Кровавой Розы уперлось ей в грудь. Ещё один маленький, осторожный шаг и Кирию безвольно опустил руку с оружием вдоль туловища, сдаваясь перед открывшимися ему шоколадными глазами, которые словно гипнотизировали. Да, теперь это были те самые живые глаза, которые всегда вселяли в него веру, даже тогда, когда он был готов бросить всё на свете. Тот самый взгляд, что больше не сковывали холодные, мертвые, серые линзы. — Убирайся, пока тебя не нашли. Ты и так причинила всем слишком много проблем, — также, как и девушка, Кирию спрятал глаза под челкой, демонстративно отвернувшись в сторону. Юки в трепетной тишине отрицательно качнула головой, после чего положила ладонь на щеку охотника, оставляя на его лице багровые следы своей крови. Даже за челкой, вампирша заметила как засияли алым глаза старого друга. — Я не могу уйти, это мой дом. Больно не так ли? — Повернув лицо парня в свою сторону, на него смотрели те самые большие глаза цвета молочного шоколада, чистокровная принцесса поднялась на цыпочки и коснулась в лёгком поцелуе губ охотника. Ладонь скользнула в пепельные волосы, пропуская сквозь пальцы и окрашивая в нехарактерный для них красный цвет, — я могу всё это закончить… — прошептала вампирша в губы парня, чуть отдалившись от него. — А ты и закончишь, — прохрипев, Кирию подхватил несопротивляющуюся жертву за талию и прижимая к себе со злостью, скорее на самого себя, чем на слишком своевольную девушку, которая так успешно его провоцировала, вонзил клыки в тонкую шею. Юки тихонько ойкнула от неожиданной боли, но сопротивляться не стала, только осторожно продолжала гладить по волосам. — Знаешь, а я тебя люблю… Так сильно, что, когда впервые за долгое время тебя увидела, думала не смогу сдержать жажду и убью тебя… Там, в переулке… Ты же уже обо всём догадался, не так ли? Хороший мальчик. Но проблема оказалась в другом, я столько лет внушала всем страх, а при тебе вновь становлюсь неуклюжей, маленькой, слабой девчонкой. Только при тебе, я могу переставать держать на себе образ вампира-охотника-убийцы, — зарывшись в волосах, Юки с наслаждением вдыхала родной запах, — как-то это не справедливо… Я хочу подарить тебе другую жизнь… Вампирша резко осеклась, произнеся ту же фразу, с которой и начался весь кошмар в жизни Зеро. Тот тоже вспомнил один из самых страшных дней в своей жизни и сильнее прижал самую проблемную девушку из всех, что он встречал ближе к сердцу, и как бы наказывая ее за глупость сделал ещё две ранки от своих клыков рядом со старыми. Пил он жадно, будто пытаясь заполнить пустоту за все прошедшие пятнадцать лет, пока её не было рядом. Маленькая, слабая на первый взгляд ручка сильнее прижимала к себе возлюбленного. По щекам её вновь текли слёзы. Как много она пролила слез за один этот вечер. «Я сделаю тебя человеком, даже если ты меня возненавидишь, даже если ты против, даже если против весь мир… Ты этого заслуживаешь как никто другой» — мысленно шептала себе Юки, сильнее прижимаясь к охотнику. Зеро резко оторвался от своей трапезы и отстранился от девушки на вытянутых руках, крепко держа её за плечи. То, что он разглядел в её мыслях, его сильно удивило и разозлило одновременно. В горящих красным глазах не было презрения, которого так боялась девушка, они горели не жаждой, они источали страх. Да, великий и ужасный охотник сейчас боялся замысла чистокровной в его руках. — Я тебя подстрелю, — в ответ на мысли девушки прохрипел угрозу охотник, — и в этот раз точно нажму на спуск. Лучше не проверяй. Больше я тебя к нему не отпущу. Тем более на тот свет. После твердо произнесенной фразы, Кирию сам припал к желанным губам. Поцелуй получился с привкусом крови, долгим и жадным, но одновременно с этим таким нежным, пропитывающий друг друга любовью и теплом, которых не хватало охотнику и чистокровной так долго, что их сердца успели покрыться коркой льда и обмотаться колючей проволокой. И именно эти два одиноких сердца подпустили к себе такую же раненую душу и согревались в объятиях друг друга в начало новой зимы. В очередной раз длинная коса была оставлена на мраморе, в этот раз с глухим звуком. Обе маленькие ладошки взяли лицо парня в свою власть, большими пальцами поглаживая по любимым скулам, щекам и губам. Прикоснувшись лбом ко лбу пара еще несколько секунд так просидела, после чего девушка прошептала: — Прости меня, я завершаю охоту… — Юки на секунду замешкалась и с силой припала к губам любимого, опрокидывая парня на спину и прижимая его к холодной плитке всем телом. Покой древней гробницы сотряс оглушающий в такой тишине выстрел, на лицо охотника крупными каплями падала кровь, пока большие шоколадные глаза тускнели. — Нет.