Охота

Темноту и спокойствие комнаты нарушал вишневый свет двух невероятно уставших от всего происходящего глаз. Они очень медленно, сужаясь, исчезали и через несколько секунд снова появляясь. Так происходило раз за разом. Все, что сейчас происходило, не только в его доме, не только в его душе, если таковая всё ещё существовала, но и во всем мире, было только его виной. Его и ничьей больше. Конечно, можно обвинять всех подряд, что они не выполнили его поручений, но в чем смысл этого детского лепета, если он и сам не смог осуществить то, что хотел, а возможностей у него было даже больше, чем у кого-либо. И прав, к слову, тоже. Прав? Не слишком ли он себе нарисовал идеальную картину, забывая, что не все находится в его власти и фигуры на доске могут менять цвет и положение по собственной воле. Сейчас на поле появился очень интересный игрок, с которым он пока не в силах совладать, предсказать его мысли и действия. Ему не хватало информации о сопернике. Катастрофически. Это могло сгубить всю партию. Тогда, кажется, что это было совсем давно, словно в прошлой жизни, когда он вел весьма нескучные партии с принцессой цветущей сакуры, а также своим самым главным врагом, с которым не смел встречаться лицом к лицу, все было иначе. Он знал своих оппонентов и абсолютно ничего не чувствовал при произнесении их имён, разве что слабый интерес и жалость к их судьбам. Сейчас все обстояло совершенно не так. Он не знает кто его противник, он не знает сколько фигур на поле врага, он даже не знал, все ли его пешки при нем, а не сменили цвет. Единственное, что он знал, что на противоположном краю доски, где-то там, его сестра является одной из фигур, вражеских фигур. Пешкой, слоном, конем, королевой или самим королем? Пока он видел только пешку, за которой погнался сам король и его, всё ещё его, хоть тот никогда и не узнает об этом и не примет, конь, при этом упуская из виду быстрый проход с атакой одного из слонов. Не так давно он лишился ещё одной фигуры на своем поле, и никто даже не заметил её пропажи. Этот призрак, летающий по городу и уничтожающий всех неугодных уже смог заразить сердца многих фигур страхом, что не обошло и самого короля. Такая игра ему становилась интересной, захватывающей, но в светлый ум стала закрадывается мысль, что с ним играю отнюдь не по его правилам, и даже не в его игру. Несколько дней назад на пороге величественного особняка появилось несколько вампиров, некогда находившихся в подчинении у малыша Тоумы Шото. Они умоляли отомстить за своего хозяина у короля вампиров. Куран и не думал вступать в бой из-за чьих-то просьб, но ему нужна была информация. Кто в тот вечер посетил особняк? Не мог он, да кем бы он не был проникнуть в охраняемый дом абсолютно незамеченный, где-то да должен был проколоться. По крайней мере, глава вампирского общества в это верил. От самих слуг, однако, Куран получил сведений не больше, чем знал сам, как оказалось в доме Тоумы не было никаких записывающих устройств, на которые так рассчитывал Канаме. Поняв, что в этот раз рыбка снова уплыла из его когтей, он выгнал всех из собственного кабинета и снова покосился на шахматную доску. Та, под напором его взгляда, дала крупную трещину, разделяющую поле на две неравные части, а паутина мелких трещин делила чёрно-белое поле на ещё больше ячеек. С королем вели игру, но если ранее он всегда мог сам задавать правила, то сейчас он даже не сразу понял, что с ним играют далеко не в его любимую игру, а в ту, что он ещё не знает и не может угадать правила. Ему оставалось только сидеть и ждать следующего хода, но своего ли. Он ходил по лабиринту с завязанными глазами. По сути, если тот человек (а человек ли?) охотится за чистокровными, то однажды им все равно придется встретиться лицом к лицу. А пока стоит позаботиться о своей безопасности и о безопасности Сето. Иначе говоря, снова дать заказ охотникам, вот только как-то не очень продуктивно они работают в сложившейся ситуации. Уже двух чистокровных лишили жизни, а они всё ещё не нашли виновника. *** В большом зале происходило собрание участников операции по поиску убийцы чистокровных. Хотя собранием это назвать можно было с сильной натяжкой. Глава гильдии собрал всех, чтобы отчитать и пригрозить роспуском команд. После громких слов он забирал по одному охотнику на допрос, после которого те выходили не в самом приятном расположение духа. Изначально было понятно, что мало кто всерьез будет заниматься подобным заданием, хотя бы потому что из присутствующих охотников в зале чистокровных ненавидели поголовно все. И каждый в разных степенях: кто-то больше, а кто-то меньше. Когда оба охотника проходили беседу с начальником, их пара удалялась из гильдии. Почему-то, не известно по какой причине, может так Кросс задумал, может так случайно получилось, но Кирию и Фую оказались последними покидающими территорию гильдию. Каждый переваривал слова, сказанные главой. Кирию волновало, что возможно придется сражаться с собственными призраками прошлого, в то время как Фую преследовала опасность немного реальнее призраков давно минувшего. Тогда, при нападении на охотника, ее запомнили и доложили Каену. От начальника, после объяснения ситуации выговора не последовало, но его заменило даже более устрашающая вещь: месть коллектива. Поскольку девушка в гильдии новенькая, она не заработала никакого авторитета и признания среди местных товарищей, а даже наоборот, вызвала на себя гнев одного из старожилов. А то и не одного. Выговор — выговором, но как прикажете охотиться на того, кого никто не знает, кого никто и не видел. Напоминает старую поговорку: «Иди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что.» А вечер тем временем сгущает тьму над городом, медленно погружая его в сон. Загорались первые фонари — истинные признаки приближающейся ночи. Небольшими клочками они вырывали кусочки этого старого города у мглы, задевая иногда жителей ночи своим жёлтым взором. Дикие твари вышли на охоту. Интересно, к кому эта фраза подходит ближе: клыкастым или людям с оружием. Они одинаково жестоки, так есть ли смысл с такой силой ненавидеть друг друга? Видимо есть. Но что же тогда делать тем, кто находится на пересечении этих кругов Эйлера? Просто пытаться не сойти с ума от льющейся на тебя ненависти с обоих сторон и выживать после каждого нападения. Но это если ты уже совсем довел обе стороны, и они решили скооперироваться во временный союз только для того, чтобы избавиться от тебя. Сегодня Фую не была в настроении сидеть дома и ждать начала рабочего дня в больнице. Горло саднило от голода, словно после долгой ангины, а клыки не принимали человеческий облик даже под силой воли хозяйки. Хотелось тех старых охот, когда последствия несёшь не ты, а тот на кого ты нападаешь. Умер — сам виноват, значит где-то накосячил именно он, а с тебя не будет никакого спроса ибо ты вышла победителем. Вот в чем прелесть городов, куда не доходят длинные руки чистокровных. Никакой ответственности и последствий. К слову, там и вампиры ведут себя тише воды ниже травы, ничем не отличалась от людей. И только редкие инциденты позволяют ощутить как кровь с бешеной скоростью разливается по венам во время погони за неосторожным ночным охотником. Но даже в таких городах не убивают всех подряд, но если заметят за нападением на человека, то это уже серьезный повод поднять Артемиду. Здесь же, не иначе как, в столице чистокровных, мелочные гады чувствуют за спиной крепкий щит, не всегда реальный, но всегда поддерживающий морально, а охотники волей-неволей должны считаться с существованием чистокровок и в какой-то даже мере потакать им. Но времена меняются, это чувствуют все, именно поэтому и не спешат ничего делать. Убийство чистокровных как идею поддерживают все представители гильдии, кроме самого главы. По наводке одного из чистокровных, начальство решило переформировать группы и по три человека приставить к последним в качестве личной охраны. «Если эти кровососы такие сильные, так почему не способны защитить самих себя?» Подобным образом рассуждала большая часть всех, кто вообще был посвящен в проблему так или иначе. Те же, кто являлся непосредственно участниками конфликта, понимали, что пока не представится возможность узнать личность нападающего, невозможно будет и найти приличную защиту, а тем более невозможно напасть. Все равно что гоняться за тенью ночью, когда она может слиться со всем и напасть со спины. Распределение прошло следующим образом: к Канаме Курану приставили Кайто, Зеро и Фую. К Сёте были приставлены менее опытные охотники, но и предполагалось, что следующей жертвой станет именно Куран, поскольку его поместье находилось ближе всего к месту убийства последнего чистокровного. Да и для вампирского общества он является более значимой фигурой, нежели отшельник и сторонний наблюдатель. Но уже даже на стадии распределения начались трудности, двое из трёх в охранниках Курана просили дать добро на перевод в другую команду. «Как можно защищать того, чьей смерти желаешь больше всего на свете?» — рычал про себя Кирию, всем сердцем желая, чтобы причину всех его бед поскорее обратили в горстку пепла. К сожалению, глава был неприклонен, а у девушки, в связи с этим промелькнула мысль в голове, что их начальник специально сводит двух злейших врагов, чтобы посмотреть, кто кого убьет первым. Не педагогично как-то, с его стороны. Конечно, это было не так, но уж слишком близко ставил он этих двух, и Фую заодно к ним. Девушка чувствовала себя картонной перегородкой между волком и тигром, не видевшим пищи последние несколько дней. И в любой не очень удачный момент она окажется между молотом и наковальней, превращаясь в ничто. Но задание есть задание, и хорошего охотника отличает беспристрастность к объекту заказа, а также хладнокровность и рассудительность. Да и к черту этих «хороших» охотников. Она откровенно не скрывала своего нежелания посещать древний дом. Всю дорогу до особняка Курана, два охотника переговаривались между собой, а девушка, сидевшая на заднем сидении в салоне автомобиля прислонившись лбом к стеклу дремала. Чтобы отпроситься с работы на несколько дней ей пришлось работать в другие смены, от чего сейчас она была не в самом лучшем состоянии даже поддерживать разговор, не говоря в целом о дежурстве. Но будучи упрямой, оставаться дома отказалась и решила посвятить себя работе. Она всегда считала, что работа — лучшее средство от всего. Куран встретил охотников как долгожданных гостей, хотя ни один из них не разделял подобного настроя. Не обращая особого внимания на хозяина поместья, носители противовампирского оружия договорились разделиться и разойтись по территории. Кайто, как самого нейтрального человека оставили рядом с Кураном, для его защиты, в то время как Кирию и Каонаги направились во двор и тоже не долго оставаясь вместе, разошлись обходить периметр. Благодаря острому обонянию и слуху у них было больше шансов заметить приближение кого бы то ни было. День пролетел слишком быстро и вновь небесный трон заняла сестрица солнца — луна, освещая слабым светом макушки деревьев. Однако и она не была богата на события, зато с рассветом пришло не самое радостное известие. После, казалось бы, абсолютно тихой и мирной ночи, в постели вместо старого чистокровного оказалась горстка пепла, рассыпавшаяся по белым простыням в форме причудливых узоров. Охотники не нашли следов взлома и не слышали характерного шума борьбы. Все прошло настолько тихо, что никто даже ничего не заметил. И если бы один из охотников не решился проверить покои чистокровного, то не скоро бы и выяснилось, что в этой стране остался только один чистокровный вампир, а значит теперь точно следующей целью выберут его. Куран же не был удивлен подобным развитием событий, апеллируя тем, что Сёто давно потерял волю к жизни и только и ждал повода расстаться с этим миром. Это было похоже на старого зрителя всего этого театра. Присутствие опасности давно не покидало главу вампирского общества, а последнее время вообще морально уничтожало его. Прошло уже несколько недель со смерти Исая Сёто, и по закономерности старуха с косой должна была явиться к Курану в следующие пару дней, но вот прошла уже не одна неделя, а прародитель рода Куранов до сих пор сидит на своем троне, пусть и оборачиваясь на каждый шорох за спиной. Такое обстоятельство дел раздражало его и не давало покоя, в результате чего, чистокровный стал ещё более раздражительным и абсолютно несконцентрированным на реальности. Чистокровный прародитель, не признаваясь даже самому себе, боялся, что вскоре будет исполнена одна из его самых заветных и страшных мечтаний. Когда вопрос встает о неминуемой смерти, все из нас не готовы, помимо некоторых исключений, на подобии Сёто. Тот уже слишком давно принял свою смерть и оставался в этом мире только дожидаться её в физическом плане. Да Канаме оборачивался на шумы, но реагировал он очень медленно. Что касается борозд правления, то их просто-напросто не было, по крайней мере в руках Курана. Последним рычагом давления на вампиров были охотники, которым, к слову, работы только прибавилось. Некоторые из них до сих пор охраняли короля вампиров. Теперь дежурили по трое, выступая на дежурство посменно не дольше чем на сутки. В один из не самых приятных вечеров, когда за окном бушевал едва ли не ураган: ветки деревьев с хрустом гнулись на сильном ветру, подчиняясь могущественной стихии, а дождь лил с такой силой, что нескольких секунд под ним хватало чтобы промокнуть насквозь, двери в поместье скрипнули, впуская неожиданного гостя. Так вот в этот самый вечер старое поместье и решил посетить глава гильдии охотников, причем не столько с рабочим визитом, сколько с дружеским. Главный охотник с первого взгляда заметил, насколько плачевны дела у Курана. От прежнего лоска и величия остались лишь усталость в ее человеческом воплощении. Нет, за главой ночного общества часто замечалась невероятная утомленность всем, что происходит в современном мире, но это было дано заметить не всем и не сразу. Теперь же даже просто находясь неподалеку от Канаме можно было вполне реально заразиться его состоянием. Он словно маленький вампир без клыков высасывал жизненные силы. Диалог построить не получилось у обоих. Кросс не мог достучаться и разговорить Курана, а тот в свою очередь не желал ни с кем делиться догадками, мыслями и переживаниями. — Чтобы ты там о себе не думал, ты сын Джури, и я не могу допустить твоей смерти! — постарался поставить жирную точку на недоразговоре Каен, на что вновь получил затуманенный взгляд. — Я хочу прервать свою долгую жизнь, но то, что происходит сейчас… Не думаю, что она все-таки решится. Я всё чаще думаю, что это именно Юки, а потому я уже проиграл. — Куран недобро улыбнулся, скаля клыки. Он больше не был похож на короля, скорее на забитого палками волка, которого даже стая бросила умирать в снежной тайге. — Тогда ее нужно остановить. Она не станет убивать родного брата, я же знаю Юки, я ее воспитывал. Она тебя очень любит и почитает чуть ли не за бога… — Именно поэтому её до сих пор нет, — небрежно перебил чистокровный, подымая ладони вверх, как бы говоря «сдаюсь». — Но она придет и исполнит то, что было уговорено у нас ещё в самый первый день, когда она переступила порог этого дома. Куран завершил свою короткую речь тяжёлым вздохом, зарываясь в воспоминаниях с головой. *** Тогда, несясь по ещё малоизвестным коридорам, девушка спешила на запах того, о ком не могла не думать последние часы. Она всей кожей чувствовала, что он здесь, он рядом и вот-вот появится из-за этих старых и тяжелых ворот. Опомнилась младшая Куран только у высоких незнакомых ей пока ещё дверей. Эту часть дома Канаме не показывал сестре. Позади, догоняя проблемную ученицу, что-то кричал Айдо, он всегда злится, когда она ведёт себя не как подобает принцессе ночного общества. Но сейчас ей все равно, ведь он близко! Тогда ещё он ощущался как нечто важное и родное, а страх скрывался, как ей тогда казалось, за глубоким уважением. Но всё чаще, юная принцесса ловила себя на мысли, что брат пугает ее. Не из-за того, что сделает ей больно, а из-за его пустоты и холодности его души. Даже когда он рядом с ней, в брате Юки не чувствовала ни малейшей искры к жизни, а в глазах читалось, что подобным чувством он хочет заразить и сестру, и весь мир. Безмерным одиночеством. Холодом, усталостью и смертью. Эти намерения красной нитью проходили сквозь все его взгляды, мысли и слова. Несколько раз, глотая кровь и растворяясь в брате, Юки улавливала образ маленькой птички с обломанными крылышками, и каждый раз чувствуя это ей хотелось плакать, ведь она понимала кто эта пташка. Сегодня в Куране старшем все было ещё хуже, ощущая это девушка мотнула длинными волосами и уже намеревалась сбежать, как ее поймали за руку и, бесцеремонно развернув к себе лицом, прижали к холодному пальто, пропахшему внешним миром. Такому прекрасному, по которому маленькая пташка за прошедший год соскучилась до острой боли в груди. — Я никогда больше не отпущу тебя… — девушка смотрела на брата большими тёплыми шоколадными глазами, но в ответ получала тонкий и острый взгляд холодных, почти мертвых глаз. — Если мне когда-нибудь придется тебя отпустить, я предпочту смерть… Твою от моей руки или мою от твоей. Юки с ещё большими глазами уставилась на брата, как он может так спокойно говорить такие вещи, да ещё и таким голосом, словно укладывал спать маленького ребенка. — Да… Давай на следующей встречи с охотниками я захвачу с собой Артемиду. И ты одним махом положишь конец моим страданиям. — это точным ударом выбило весь воздух из легких девушки с в испуге распахнутыми глазами. *** Когда личный кабинет чистокровного покинул глава охотников, Куран вспомнить не мог, но на софе не многозначительно поблескивал серебряным отливом длинный клинок. Канаме подошёл к диванчику и взял в руки меч, рассматривая его со всех сторон. — Странные у тебя подарки, Каен Кросс, — немного возвращаясь в свое привычное состояние всесильного и могучего после нескольких резких разрядов тока от древнего оружия. Рука сразу потемнела и стала ссыхаться, превращаясь в кости с жилами, обтянутые темной кожей. Канаме понял намек охотника не сдаваться без боя, но ещё в его голове созрел план как обустроить жизнь сестры, пусть и без ее на то одобрения и вообще ведома. Это будет его последняя партия, где он однозначно поддастся и проиграет, но в любом случае обустроит всё так, чтобы последняя из его рода осталась жить. Жить, а не все эти пятнадцать лет выживать в чужих краях, даже если она окончательно возненавидит его как брата. Куран убрал клинок за ремень, ножен не было, а оружие он решил носить при себе, и сев обратно за рабочий стол с головой погрузился в работу. Оставалось слишком много дел, которые он откладывал в долгий ящик последний месяц, а раз сам себе признался, что намерен сойти с дистанции, то и делать это следует красиво, не перекладывая ответственность своих нерешенных проблем на других. Хотя часть и придется.