Прятки под тонким льдом

От боли в плече, юный священник медленно сползал по стенке на пол, прикусив губу до крови. Он не мог кричать, ведь тогда он распугает всех стоящих или уже заходящих внутрь людей. — Что ты молчишь, тварь! — орал мужчина все громче и громче, вдавливая свои ногти в плечо собственного сына, но увидев, что юный Фелпс не собирается ничего ему говорить, взял его за волосы и потащил в темный уголок и, схватив рукой за горло, прижал к стене. — Где он?! — Мужчина сдавливал дыхательные пути парня, и от острых ногтей старого священника на Трэвиса появлялись алые следы, а после и небольшие капельки крови, которые вскоре превратились в струйки, стекающие на ворот церковного одеяния. Трэвис начал недовольно постанывать от боли и пытаться вдохнуть хотя бы немного воздуха.       Резко, оскал мужчины сменился на пошлую улыбочку и, заливаясь дьявольским смехом, тот прижал своим торсом бёдра сына к стене и, наклонившись к его уху, прошептал: — Не хочешь по хорошему? Хах! Значит будем по плохому и по старинке. Мужчина перехватил руки мальчика и поднял их над его головой, прижав его сильнее к холодной кирпичной стене. — Я по этому так скучал, — прошептал мужчина, пытаясь соблазнить собственного сына.       Трэвис отвернулся и зажмурил глаза, его тело предательски тряслось от страха, перед глазами мелькали самые противные моменты детства парня с этим человеком, он начал дергаться и пытался выбраться, ведь кричать он боялся.       Мужчина сильнее сжал запястье сына и, наклонившись к уху, нежно прикусил его. Фелпс младший прикусил нижнюю губу и сжал кулаки. Это забавляло старика еще больше и, усмехнувшись, он спустился к шее, проводя по ней своим языком. Глаза юноши широко раскрылись, и парень уже приготовился кричать, но старый проповедник захлопнул его рот рукой, и Трэвис замолк и буквально в тот же момент почувствовал, как сухая морщинистая рука гладила его тело целиком и полностью, а после медленно обвивала талию, притягивая мальца к себе и перебирая слегка выпирающие рёбра пальцами, будто исследуя каждый сантиметр его тела. Трэвис тяжело дышал и трясся от страха, но сил не хватало даже на крик, не говоря уже о том, чтобы сопротивляться. Он закрыл глаза и больше не видел ничего, кроме темноты и слушал тяжелые, похотливые стоны и вздохи старого проповедника... ТЕМ ВРЕМЕНЕМ У САЛЛА Фишера переполняли смешанные чувства: он был счастлив от встречи со своим братом, но в то же время ему было страшно от мысли о том, что же скажет Трэвис, узнав об этом, ведь получается, что Сал подставил его. Того, кто спас ему жизнь. После этих воспоминаний Фишеру стало мерзко до такой степени, что его всего передернуло.        Спустя минут пять, Салли, наконец, успокоился, но как только он присел на балконную перекладину, по всему дому раздался телефонный звонок. Голубоглазик удивился, кто это мог звонить? Но не ответить он не мог. Подойдя к старой звенящей коробочке, голубовласый поднял телефон и приставил его к уху. — Алло, это кто? — Проговорил голубоглазик. — Здравствуй, Кромсалли, — послышался довольный и похотливый голос, от которого у Фишера чуть не остановилось сердце, а руку била мелкая дрожь от страха. — Что вам нужно? — Да так, ничего особенного, — человек засмеялся. — Просто хотел сказать — мужчина не мог перестать смеяться. — Хочу сказать, что твой спаситель больше не придёт. Лицо Салли надо было видеть. Он смотрел на стену, тяжело дыша, руки стали трястись еще сильнее, но, глубоко вдохнув, он, дрожащим от волнения голосом, спросил: — Что вы с ним сделали?! — Ничего особенного, — спокойно проговорил проповедник. — Он мёртв.