Мы встретимся снова

«…Мы встретимся снова, Не знаю, где, Не знаю, когда, Но я знаю, мы встретимся снова Одним светлым днём…»

Жёлтая разделительная полоса бесконечно тянулась вдаль. Пустая дорога уводила серый «додж» в самую глубь заповедника, охваченного сентябрьским пожаром. Пожалуй, это был самый красивый период осени, когда природа выжимала из себя последние краски — самые насыщенные и богатые, — прежде чем погрузиться в дождливую серость и хмурую зиму. Дубы, гикори и тополя ещё не успели сбросить листву и превращали огромную территорию национального парка в золотое море с красноватыми, бурыми, оранжевыми волнами и островками стойких зелёных сосен. Никакие фотовыставки и картины в галереях, которые периодически организовывались местными активистами, не передавали всего того, что можно было увидеть вживую, своими глазами. И он никогда не понимал, какой в этом толк — вешать на стену блеклую копию того, что находится у тебя под самым носом. Стоит только выйти на улицу и проехать немного, а некоторым и вовсе не нужно было ехать никуда. Как, например, ему с тех пор, как он фактически поселился в лесу. Работа мечты.

«…Просто продолжай улыбаться и дальше, Так, как ты улыбаешься всегда, Пока голубое небо Не выглянет из-за темных туч…»

Сигаретный дым клубился по салону, отчего глаза немного пощипывало. Держа руль одной рукой, в которой оставалась зажатой сигарета, левой мужчина немного приоткрыл окно, и шум ветра добавился к мерному рычанию двигателя и хрипловатому голосу Джонни Кэша. На секунду-другую он отвлёкся от дороги, чтобы стряхнуть наросший пепел в выдвинутую из панели пепельницу прямо за рычагом передач, а когда снова поднял взгляд, прямо на пути автомобиля, словно из воздуха, в пятне солнечного света стояла тонконогая самка белохвостого оленя. Заскрипели тормоза, непристёгнутого водителя против его воли резко потянуло вперёд. В багажнике громыхнуло. Прежде чем автомобиль полностью остановился — буквально в нескольких футах от того места, где стояла оленуха, — испуганное животное метнулось в лес.

«…Мы встретимся снова. Не знаю где, Не знаю когда…»*

Молча, мужчина поднял выроненную сигарету с резинового чёрного коврика под ногами и, оценив ущерб, сделал ещё одну затяжку, после чего потушил окурок в пепельнице. Песня подошла к концу. Последняя на диске. И единственная, которую он включил, лишь совершенно случайно заприметив название в самом конце списка альбома. Вновь послышался глухой стук из багажника, а за ним — сдавленное мычание. Не обращая на это никакого внимания, он заглянул в красно-белую пачку, в которой помимо самой дешёвой фиолетовой зажигалки оставались ещё четыре сигареты. Немного поразмыслив, он кинул пачку на соседнее пассажирское сидение. Ещё пригодятся. В зеркальной полоске под потолком мелькнули потускневшие глаза. Пустой и ничего не выражающий взгляд. Дорога сзади так и оставалась чистой. Впереди — тоже ничего. Перед ним не осталось ровным счётом никаких преград. Двигатель загудел громче, когда машина наконец тронулась с места, чтобы продолжить путь. Двигатель загудел, но не заглушил звуки, всё это время не прекращающие доноситься из багажника. Он должен был их слышать. Они ласкали слух лучше любимой музыки, лучше многоголосых перекрикиваний лесных птиц. Но не лучше того, что он услышит и увидит, когда они окажутся в конце этого неблизкого пути. Когда он откроет багажник и получит то, чего так долго ждал.