Мы встретимся снова

В пятницу вечером здесь было всегда людно. Шумные компании за столиками вдоль кирпичных стен, знающие друг друга в лицо завсегдатаи, оккупировавшие лакированную барную стойку в форме подковы слева от старой скрипучей лестницы. Места на втором этаже также не пустовали. — …А потом её адвокат достаёт из конверта фотографии, которые я сделал. Она смотрит на них, бледнеет и как вскрикнет: «Марвин?!». — Погоди, — нахмурился Шейн, убирая руку со спинки красного кожаного диванчика, — её мужа ведь зовут… — Энтони, — закончил за него Рик. — А адвоката — Уэйн. На несколько секунд за столом повисла тишина, окружённая только негромким фоновым кантри в исполнении Джонни Кэша и гомоном голосов других посетителей, после чего лицо Шейна просветлело под натиском озарения. — Да ладно! — хохотнул он. — Так это что получается, её муженёк крутил шашни с её же любовником? — Ага, а ведь она планировала развестись, отсудить половину имущества супруга и благополучно укатить во Флориду с этим Марвином. Шейна окатило новой волной смеха. Рик лишь коротко ухмыльнулся, радуясь, впрочем, не тому, что его нерадивая клиентка в общем-то получила по заслугам, оказавшись в таком вот замысловатом капкане собственных интриг, а тому, что ему удалось развеселить друга. Он уже и забыл, когда видел его таким расслабленным в последний раз. — Да, мужик, — наконец успокоившись, протянул Уолш и отхлебнул пива из тёмной бутылки, — иногда я так тебе завидую. Надо было и мне валить в своё время. Сейчас бы тоже с фотиком наперевес бегал да в костюмы разносчиков пицц рядился. Суматошно, зато весело. А не вот это всё дерьмо, в которое окунаешься каждый божий день. При других обстоятельствах Рик бы сострил в ответ на этот пусть и несерьёзный, но колкий комментарий про разносчиков пицц. Да, порой ему как частному детективу действительно приходилось идти на всякие ухищрения, чтобы гарантированно всучить особенно неуловимому получателю какую-нибудь, скажем, повестку в суд, но разносчиком пиццы он для этого никогда не прикидывался. Быть частным детективом в реальной жизни — далеко не то же самое, что быть частным детективом в книгах или фильмах. Вместо череды стремительных погонь, решений таинственных загадок и столкновений с гениальными злодеями в девяноста процентах случаев ты просто занимаешься проверкой физических и юридических лиц, собираешь информацию о том или ином объекте по запросу адвоката, прокурора, организации или иной заинтересованной стороны, ищешь сбежавших из дома подростков, похищенное имущество, частенько к тебе заглядывают жёны или мужья, намеренные получить при разводе максимальную долю или же, напротив, предоставить суду доказательства, что их супруг или супруга не имеют права ничего с них требовать. Ситуации бывают самые разные — от ерундовой работы с базами данных различных уровней доступности, что может занять пару-тройку дней, до настоящей поисковой операции с опросом свидетелей и всех возможных причастных, что может затянуться на недели. Но это вовсе не означало, что частные детективы в сравнении со своими коллегами из государственных структур валяли дурака днями напролёт. Однако сейчас ввязываться в бессмысленные споры Рик не намеревался, да и в глубине души он всё же был с Шейном отчасти согласен. Отчасти. Нагрузка, в том числе психологическая, в ДЖБР* не шла ни в какое сравнение с той нагрузкой, какая была у детектива Граймса. — Как там у вас вообще продвигается? — осторожно поинтересовался Рик. Он знал, что особенных подробностей ждать не стоит. Работа целевой следственно-оперативной группы, которую создали в прошлом году для расследования серии убийств в центральной части Джорджии и в которую вошёл Шейн, была строго засекречена. Но в общих чертах друг часто с ним делился. Просто не мог держать всё в себе. Давление было велико не только с «верхушки», которая требовала существенных результатов, но и внутри группы. Порой — ещё в те времена, когда они были напарниками, — Рику казалось, что Шейн не совсем подходит для такой работы. Но затем, когда Уолш успешно закрывал очередное дело, Граймсу становилось ужасно стыдно за свои мысли. Как бы тяжело этому человеку ни давались некоторые аспекты его профессии, он был определённо на своём месте в этой жизни. А вот Рик — нет, поэтому он и перешёл на более «мягкую» стезю, подальше от криминального мрака теневой стороны человеческого общества, пока этот мрак окончательно не поглотил его. — Да никак, — небрежно бросил Шейн, скрывая недовольство. — Допрашиваем по спискам. Каждый пятый — либо рецидивист, либо освобождённый по условно-досрочному, либо просто из числа некогда привлекаемых за более мелкие нарушения. И у всех, мать их, алиби похлеще, чем у твоего пятилетнего сына. Но как заглянешь в досье некоторых кадров, уже хочется наждачкой руки помыть. А с ними ещё и вживую общаться приходится. Мужчина потянулся к деревянному стаканчику на краю стола и выудил одну из зубочисток. Грубые пальцы сорвали белую бумажную обёртку. — Рано или поздно все ваши труды должны окупиться, — попытался подбодрить друга Рик, упрекая себя за то, что вообще завёл эту тему. Впрочем, Шейну, возможно, действительно стоило выговориться. — Помнишь, как мы неделями дома не ночевали, когда ловили того Лжеритуальщика? Психопата, маскировавшего свои преступления под ритуальные убийства, в конечном итоге поймали, хотя ход следствия значительно осложнялся тем, что на самом деле никакого оккультного подтекста, как считалось долгое время, не существовало вовсе. Преступник всегда по-разному оформлял место «сброса» трупа, когда пользуясь атрибутами, присущими определённым культам, а когда мешая всё в одну кашу. Это было одно из двух самых тяжёлых дел за всю карьеру Рика. Жуткое, выматывающее и, как иногда казалось, совершенно тупиковое. Но второе — менее громкое и не такое продолжительное — переплюнуло всё, вынудив мужчину навсегда покинуть службу. — Там всё было хотя бы более очевидно, чьих рук дело. Да и тот тип, при всей своей хитрожопости, в итоге сам и пал её жертвой. Нет, и мы конечно здорово прижали этого ублюдка, но действуй он без этого театрального пафоса… Хрен знает, сколько бы мы его ловили. А тут… — протянул Шейн угрюмо, откидываясь на спинку диванчика и закусывая зубочистку. — Мне кажется… Нет… Знаешь, скажу, как на душе лежит. Я уверен, что мы упускаем дохрена всего важного. Копаемся в какой-то детской песочнице метр на метр, не замечая того, что эта чёртова песочница стоит посреди пустыни, а вокруг нас песка ещё на десятки километров. Уолш, нервно грызя зубочистку, покосился на ближайшие столики. Однако ни пытающийся поймать на лету орешек парень, норовящий таким образом впечатлить сидящую напротив него девушку, ни компания шумно отмечавших что-то работяг, расположившихся прямо под кондиционером, ни даже одиноко сидевший в углу мужчина, сосредоточенно изучающий какие-то документы, разложенные перед ним, — никто из них не обращал ровным счётом никакого внимания на столик прямо у деревянных перил. Отсюда открывался прекрасный обзор на первый этаж бара, где в этот момент посетители наслаждались долгожданным пятничным вечером и даже не подозревали, какие невесёлые, совершенно нерадостные мысли переполняют голову спецагента Уолша. Как и многие другие, он приходил сюда, чтобы расслабиться и забыться, отвлечься от кропотливого изучения материалов следствия, от общения с подозреваемыми, с убитыми горем родственниками и близкими, с придурковатыми психами и шарлатанами-экстрасенсами, которые уверяли, что они на связи с духами погибших, а то и вовсе с самим убийцей. Шейн приходил сюда, чтобы побыть обычным человеком хотя бы час, но всё равно не мог так просто выкинуть из головы мысли о работе. Они пропитали его насквозь. Он жил ими. Рик до сих пор помнил, каково это. — На этой неделе я снова говорил с Фордом, — понизив голос едва ли не до шёпота, сообщил Шейн, подавшись вперёд. Абрахам Форд возглавлял целевую группу и, по словам Шейна, это был «самый упёртый мудак из всех возможных мудаков, кого только можно было поставить у руля». Рик не имел чести узнать этого человека лично, так как покинул штаб ДЖБР за два года до формирования особого подразделения. А до его создания Форд числился за филиалом Бюро на юге штата. Ворох наград и исключительная репутация — твердило руководство, нахваливали газетчики. Слепое следование инструкциям и желание выслужиться перед важными шишками — ворчал Шейн. — И этот хмырь снова меня послал. Сказал, чтобы я занимался своей работой и не отвлекался на то, что к делу не относится, — в карих глазах Уолша загорелся недобрый огонь. — Но как по мне, он либо непроглядно туп, либо просто-напросто боится, что если к нашей серии привяжут ещё стопку нераскрытых дел, то мы настолько увязнем в объёмах работы, что просто запутаемся ещё сильнее и в конечном итоге нас прикроют как неэффективную конторку, сосущую бюджет почём зря. — Разве он не должен, напротив, загореться идеей раскрыть ещё несколько преступлений помимо тех, что уже перед вами поставлены? — заметил Рик. — Если он так нацелен на успех и похвалу вышестоящего руководства, как ты говоришь, то ему было бы только на руку охватить и другие случаи. — Птица в руках лучше двух в кустах, — хмыкнул Шейн. — Не знаю… Может, не хочет растрачивать ресурсы на версии, которые, по его мнению, не упрощают, а лишь усложняют и без того непростой процесс. — А как по-твоему? Те несколько случаев, которые ты ему предлагал связать с вашей серией убийств, упростят процесс или усложнят? — И то, и другое, — немного подумав, ответил мужчина. — Усложнят тем, что работы действительно прибавится. Но именно эта работа позволит нам посмотреть на ситуацию шире, даст нам больше материалов, а это — первый шаг к упрощению. Вот только… — он замялся и снова принялся нервно жевать кончик зубочистки, да так, что несчастная деревянная палочка заметалась из стороны в сторону. — Что? — Рик обеспокоенно смотрел на друга. — Боюсь, тут парой-тройкой висяков** не обойтись. По моим подсчётам, сюда следует отнести ещё одиннадцать имён. Рик с недоверием посмотрел на друга. Кажется, он начинал понимать, почему Абрахам Форд отклонил такое предложение. Одиннадцать жертв. Это почти что вдвое увеличивало количество имеющихся случаев, доводя общую сумму до двадцати. Такой показатель усилит давление сверху и возмутит общественность, если о нём станет известно. — Вот и он на меня так же посмотрел, — невесело ухмыльнулся Шейн, исподлобья наблюдая за другом, после чего, не дав тому и слова вставить, резко откинулся на спинку. — Забей, короче.

***

Возвращаясь домой на такси, Рик всё никак не мог выбросить из головы картину удаляющегося вниз по улице друга. Съёмная квартира Шейна находилась недалеко от бара, который, в свою очередь, был в десяти минутах от выделенного для их целевой группы здания, поэтому ему не было смысла брать машину. Под конец вечера им удалось перескочить с разговоров о работе на более приятные темы, поэтому покинули заведение они оба в приподнятом настроении. Или Рику так просто казалось со стороны. Ведь впереди его ждала встреча с семьёй и совместный ужин, а Шейн возвращался в свою пустую квартиру, где он вновь окажется один на один со своими мыслями. Интересно, как бы сложилась жизнь друга, если бы Лори осталась с ним? Если бы не уехала, не желая служить камнем преткновения для двух лучших друзей? Перевёлся бы он ради неё в другой отдел? Например, в отдел по борьбе с мошенничеством. Свет, падающий на тёмную лужайку из окон дома, отозвался в груди приятным теплом, а аромат пряной курицы, который Рик уловил ещё на крыльце перед парадной дверью, заставил мужчину улыбнуться. Когда-то он и не подозревал, насколько любит острую еду. Пресная стряпня Лори насыщала, но не вызывала никакого удовольствия. А так как обижать жену, которая и без того воспринимала некоторые вещи слишком близко к сердцу, ему не хотелось, в конце концов Рик просто привык. В какой-то момент ему даже начало казаться, что Лори готовит хорошо. Мясо никогда не подгорало, не переваривалось или, наоборот, не недоваривалось, макароны не слипались, выпечка получалась румяной и красивой. И всё, к чему бы ни приложила она свой кулинарный талант, неизменно выглядело приятно и опрятно. В этом плане Лори была перфекционисткой. Но вот по части вкуса… С бо́льшим удовольствием Рик бы умял какую-нибудь дешёвую пиццу, которую частенько заказывали они на работе всем отделом. Жирную, обильно смазанную томатным соусом, чтобы перебить им недостаток других ингредиентов, и посыпанную застывающим сыром. Но Лори, желавшая ему, несомненно, только хорошего здоровья, каждый день выдавала ему контейнеры с обедом, и ему приходилось под смешки коллег запихивать в себя несолёный рис, пропаренные отбивные из какой-нибудь индейки и заедать всё это нарезанными свежими овощами. А потом он встретил Мишонн. Конечно, между тем моментом, как они с Лори развелись, и его встречей со своей нынешней супругой прошло ни больше ни меньше четыре года, однако после развода ему было вообще не до кулинарных изысков. — Корочка уже моя! — получил Рик вместо приветствия, как только закрыл за собой дверь. Андре, шестнадцатилетний сын Мишонн, как раз спускался со второго этажа. При виде появившегося на пороге мужчины он в несколько прыжков преодолел оставшуюся половину ступенек, словно боялся, что вернувшийся с работы Рик первым же делом ринется на кухню и тайком съест самую вкусную часть запеченной в духовке курицы. — В этом доме подобного рода вопросы решаются не так, молодой человек, — строго посмотрел на юношу Рик. — Ну-ка, иди сюда, решим всё по-мужски. Он устроил кулак правой руки на вытянутой вперёд ладони левой. То же самое проделал и Андре. Несколько секунд молчаливой борьбы — и наконец: — Камень бьёт ножницы! — победно воскликнул паренёк. — Честная победа, — согласился Рик с улыбкой. — Эй, мам! — крикнул Андре в сторону комнаты, откуда доносились звуки работающего детского канала и шум вскипающего чайника. — Как я и сказал, корочка сегодня моя! Рик проследовал за ним в комнату, где на диване в окружении цветных карандашей и фломастеров сидел ЭрДжей и что-то старательно выводил на листе бумаги, не обращая внимания на то, с каким рвением серый мультяшный кот на экране телевизора пытался достать из норы надоедливого мышонка. Впрочем, едва завидев вошедшего мужчину, мальчишка отбросил в сторону свои художества, спрыгнул с дивана и помчался навстречу отцу, на ходу вываливая на него все самые интересные события за прошедший день. А детям в таком возрасте интересным казалось всё: начиная от чрезмерно дружелюбного соседского пса, который опять пробрался сегодня днём на их участок, и заканчивая новой книжкой, которую они в саду начали… — Да ты что! Не читать, а сами придумывать? — восхитился Рик, устраивая сына поудобнее на своих руках и адресуя сидевшей за кухонной стойкой жене улыбку. — И что же это за книга? Расскажи! Этот дом служил ему самым настоящим пристанищем от всего мира. Единственное, о чём Рик всегда сожалел и сожалеет до сих пор, так это о том, что среди всех этих встречающих его ежедневно голосов почти никогда не слышится голос Карла. Раньше, в первые годы после того, как Лори переехала в другой город, Рик часто навещал сына, а примерно раз в пару месяцев бывшая жена и её новый ухажёр — а нынче муж — привозили мальчика на уик-энд в Атланту в гости к отцу. Но он всё равно безумно скучал по сыну. Ситуация вроде должна была стать лучше, когда Карл поступил в колледж в столице. И поначалу они действительно виделись чаще, Карл даже нашёл язык с новой семьёй отца. Но затем новые друзья, новый круг общения, учёба, которая требовала немало сил и времени — и в итоге всё снова свелось к редким встречам и звонкам. Зато в этот период стала чаще звонить Лори, уверенная, что раз отец и сын проживают в одном городе, то они видятся едва ли не каждый день. Учёба Карла закончилась, он вернулся в Саванну, но звонки Лори не прекратились. На самом деле звонила она не так уж и часто, да и поводы всегда находились, на взгляд Рика, вполне оправданные, поэтому, когда этим вечером шутливый спор между Андре и ЭрДжеем за ужином прервал звонок, а на голубом экране мобильного высветилось имя бывшей жены, Рик не удивился. Решив, что перезвонит после ужина, он поставил телефон на беззвучный режим, однако Лори проявляла необычайную настойчивость. — Я на минуту, — всё же не выдержал бесперебойного жужжания телефона Рик, поднимаясь из-за стола. Мишонн кивнула и поспешила присоединиться к возобновившемуся спору сыновей, скрывая своё недовольство. Рик вышел в коридор и нажал на зелёную кнопку приёма вызова, однако, не успел он сказать хоть что-либо, как из трубки сразу же послышались рыдания вперемешку с неразборчивыми обрывками фраз. — Лори, — позвал он её, чувствуя, как что-то внутри оборвалось. Память и многолетний опыт работы в следственном подразделении мигом представили перед ним самые жуткие сценарии, которые могли привести Лори к тому, почему она в истерике звонит ему. — Лори, ты слышишь меня? Что произошло? На неё кто-то напал? Её преследуют? Ей угрожали? Она ранена? Карла похитили? Ранили? Убили? Он еле сдержался, чтобы не вывалить на неё все эти вопросы разом, но женщина, услышав его голос, всё-таки взяла себя в руки и хоть и по-прежнему сквозь слёзы, тяжело дыша вымолвила дрожащим голосом: — Карл… Карла забрали. Рик, его забрали! Внутри всё перевернулось и скрутилось в один тугой узел. Эти слова и паника в голосе бывшей жены разметали его мысли, как самый настоящий ураган. И хотя всё указывало на то, что произошло страшное, мужчина из последних сил цеплялся за призрачную вероятность, что сейчас он задаст правильный вопрос и получит утешительный ответ. — Куда забрали? Кто? Почему? — отходя подальше от кухни и понижая голос, спросил Рик. — Они говорят, это он убил её. Боже мой, Рик, что делать? Они обвиняют его в убийстве! В убийстве! Но это невозможно, это же убийство, Рик! — Что? Словно в каком-то трансе, одной рукой плотно прижимая телефон к уху, второй мужчина уже рыскал в ящике тумбочки в поисках ключей от машины, совершенно забыв о том, что он этим вечером выпил, о том, что на столе стынет его ужин, о том, что до Саванны ехать добрых три с половиной часа по вечерним дорогам, и о том, что даже если он прямо сейчас каким-то чудесным образом окажется рядом с Лори, ничего не изменится и он ни на что не сможет повлиять. Все существенные и не самые существенные детали потеряли всякий смысл, ведь то, что говорила Лори… Нет, этого просто не могло быть. Это какая-то ошибка. — В убийстве? Кого? — Софии, Рик... Софии Пелетье.