Послевоенные отработки

Послевоенные отработки славятся своей строгостью с ментоловым привкусом облегчения, ощущаемым на фоне того, что все выжили, желанием поострее это прочувствовать. Оттуда и взыскательность. Когда Северус Снейп открыл глаза, обнаруживая перед собой белый потолок, он не думал о будущих Поттеровых отработках, у него в голове усталым и недоверчивым шёпотом пронеслось: «Неужели выжил?». Мысль эта отдавала страхом и облегчением. А ещё диким желанием узнать даже не каким образом вернулся в мир живых, а не умер ли случайно парень, лицо которого последним видел перед тем, как всё затянула темнота. Темнота Смерти. Той, которая обязательно последовала бы из-за разорванного горла и яда в крови. — О, очнулся. Едва-едва повернув голову и скосив глаза, мужчина увидел приближающуюся к себе девушку. Молодую совсем медсестру. — Мистер Снейп, вы в Мунго. Прошло три дня с того момента, как Сами-Знаете-Кого убили и как вас сюда принесли. Мистер Поттер жив, стоял здесь буквально десять минут назад. Если бы мог, он бы улыбнулся. От накатившего чувства успокоения, лёгкости и того, какая догадливая медсестра ему попалась. Но губы не слушались, не двигались, только дрожали немного. — Вас принесли за пару часов до того, как всем стало известно о кончине… — девушка нахмурила тонкие чёрные брови, но всё же произнесла это: — Лорда Волдеморта. Ну и шороху вы навели. Главврач не знал, что с вами делать. Медсестра, продолжая говорить, провела палочкой, начиная диагностику, и по тому, как не мог шевелить шеей, в отличие от тех же рук и пальцев, Северус понял, что виной этому ошейник или что-то аналогичное, фиксирующее. — Вас, конечно, госпитализировали. До дальнейшего разбирательства. А потом привезли мистера Поттера и многих других и начался такой бардак, что, честно скажу, думали, нас всех поувольняют к чертям… ой, — вместе с ругательством из неё вылетел нервный смешок, и девушка замолчала, правда ненадолго. — Герой впал в магическую кому, представляете? Сердце Снейпа пропустило пару ударов, и та протараторила, спеша исправить ситуацию: — С ним уже всё хорошо! — заверила. — Всего сутки так повалялся. Но, как вы догадываетесь, для нас это было просто… ужасно. Если бы герой загнулся в нашей больнице, это же… чёрная метка на всём персонале. Скажу честно… Снейп хмыкнул, уже догадываясь, что сейчас прозвучит что-то забавное. — Лучше бы он продолжал лежать. Когда мистер Поттер узнал, что вы здесь и никто не знает что с вами делать, такое началось… Что она там делала, он не очень понимал. Двигала палочкой, рассматривая какие-то картины, светящиеся над ним. — К слову, вам повезло, мистер Снейп. У меня самая высокая квалификация. Вам отдали лучшее по настойчивой… очень настойчивой просьбе героя. Конечно, никто не смог отказать. Вас оправдали. Мистер Поттер выступил на слушании, с пылом поведал миру о вашей опаснейшей службе в качестве шпиона, о ваших заслугах, и … ордена заберёте после выписки. Снейп повёл бровью, бесконечно удивлённый. А девушка перешла от анализа к введению в него каких-то препаратов и зелий. — Чтобы спасти вас пришлось делать полное переливание крови. У главврача аж очко поджалось… то есть яйца… ну, он испугался. Так боялся, что второго героя войны не сумеют спасти, что … — она глянула в его глаза, отвлекаясь от счёта дозировки, и улыбнулась. — Брызгал слюной и грозился всех уволить. У нас штат сократился в четверть. Мнительные не выдержали его нападок. Северус всё никак не мог понять то ли эта девушка всегда такая, то ли она так пытается ввести его в курс дела, или отвлечь от плачевного состояния. Но определённо испытывал благодарность. Пожалуй, если бы не это, его бы уже как минимум трясло. Вряд ли кто-то без намёков решил бы поделиться с ним последними новостями. Скорее бы за здоровье, нервы и сердце испугались. — Так… что же ещё вам рассказать? — она воткнула в капельницу шприц, ввела туда что-то и вытащила. — Перечислять выживших и умерших не буду, разве что позже с газеты зачитаю. Вам здесь ещё… неделю полежать придётся. Как минимум. Завтра снимем корсет с шеи, посмотрим ваше горло. Попробуете говорить. В общем, выпишем по выздоровлению и вашему собственному желанию, но пока состояние не стабилизировалось достаточно — придётся вам потерпеть. Да, пост директора остался за вами. Мистер Поттер настаивал. Он сюда часто приходит, может, завтра увидитесь. Северус видеться не хотел, и, наверное, организм его в этом выдал, потому что медсестра нахмурилась и кивнула: — Ладно, я прослежу, чтобы бодрствующим он вас не застал. Но это глупо. Мальчик переживает. Что он переживает, Снейпу не очень верилось. Хотя кто знает. Он сейчас вообще не был уверен, что именно поведал ему своими воспоминаниями. Не по поводу всего, по крайней мере. И после такого видеть его… Нет уж. Выписали нового директора Хогвартса уже через восемь дней. Как медсестра и обещала, очень скоро он уже чувствовал свою шею и даже мог осматривать её в зеркале, трогать тонкую паутинку шрамов. Голос возвращался чуть дольше и именно из-за переживаний о его связках, а ещё принятии новой крови, его так долго продержали. Магией, правда, пользоваться запретили. Из-за переливания никто не мог с точностью утверждать, что это безопасно, и теперь его ждали по несколько часов в день упражнений с минимальными магическими нагрузками под надзором специалиста. К слову, той самой медсестры. С Поттером он так и не поговорил толком, в день выписки тот появился в Мунго, но ушлая медсестра вовремя предупредила об этом. Так что они перекинулись парой долгих взглядов, за которые успели осознать, что оба живы, приветствием, а в следующую секунду Снейпа уже аппарировали к нему домой. В Хогвартс. Минерва объявила две недели каникул для восстановления школы, но как минимум половина учеников всё равно осталась в стенах. Те, кто не спешил домой, не стремился броситься родителям на шеи и поплакать от облегчения. Или те, кто желал помочь. По той или иной причине, но многие остались, принимая активное участие в восстановлении, и если Снейп думал, что последний месяц жизни был самым насыщенным и тяжелым, то ошибался. Суета и требования от него принятия тысяч решений вновь загнали в Мунго. Теперь медсестра стала почти родной. И ей дали разрешение на аппарацию прямо в его директорский кабинет. Северус сам прекрасно разбирался в зельях, но в этом ужасе, в который превратилась школа на длинные две недели, у него не хватало ни времени на варку успокаивающего, ни сил. Некстати начало беспокоить сердце. *** Что происходит с героями после того, как враг повержен, а мир спасён? Им надо двигаться дальше. Искать своё место в жизни. Это почти болезненно, почти невозможно влиться в спокойную и уравновешенную жизнь после стольких лет напряжённой борьбы. Когда не надо сражаться с собой, давить те частицы Волдеморта, что проявлялись. Не надо оглядываться, бояться, думать и знать, что вокруг одни враги, и покажи себя — они тут же атакуют. На публике Гарри тушевался, пугался, но в целом держался достаточно крепко. Когда же камеры с вспышками и газетчики оставались за дверью, на него накатывала почти полноценная паранойя. Нет, он прекрасно знал, что Волдеморт мёртв. Мертвее некуда. Но отпустить то, чем жил последние годы, уже не мог. И когда весь шум над его особой чуть подутих, когда в окна перестали залезать фотокамеры, когда прекратили на улицах кричать «Это же Поттер, Гарри Поттер», только тогда он рискнул задать вслух вопрос, беспокоивший последние дни. — Что делать дальше? Рон держал Гермиону за руку. Джинни пыталась утешить его и почему-то сейчас это как никогда раздражало. Любые касания, любой избыток внимания к себе. После газет, в тысячный раз перемывающих его косточки и факты жизни, после тысяч чужих касаний, таких ненужных и вообще бесящих, его выводило из себя почти всё. Крики. Собственное имя. Чужие взгляды. Всё. — Мы тоже думали об этом, — признался Рон. — В любом случае нужно закончить Хогвартс, — вмешалась Гермиона и он испытал благодарность за эту отсрочку. Да, конечно, без оконченной школы их никуда дальше и не возьмут. Хотя… он очень сомневался, что маггловские колледжи и институты примут такой диплом. Но даже чтобы продолжить жить и работать в этом мире, на этой стороне — нужны бумаги. Они, конечно, посмотрят на то, что он — герой последней войны. Они, конечно, это учтут. Ему самому смешно становилось от столь наивной веры. Да, им нужно закончить учёбу. — А ты, Гарри, что думаешь? — Аврорат. После Хогвартса. Гермиона искренне за него переживала, понимая, чем тот мучается. Гермиона видела, как он, едва очнувшись после своей комы, помчался к Северусу и долго держал его за руку, долго трогал лицо, словно уже смирился с его смертью, со своей смертью, с концом света, а тут вдруг оказалось, что всё законченно и как минимум один похороненный им жив. Грейнджер не спрашивала почему он вдруг воспылал к Снейпу такой… фанатичной любовью. А он просто показал ей, как единственной не кричавшей о предательстве профессора, его воспоминания. Странно было бы не радоваться спасению единственного, кто, как оказалось, всё это время помогал, выручал, беспокоился и любил… Рон так и остался недовольным, но через силу принявшим словесные факты. Он продолжал ненавидеть Снейпа. Но эта тема у них с некоторых пор считалась едва ли не запретной. Гермиона видела, как Гарри хоронил и оплакивал каждого погибшего. Проходила это всё вместе с ним. И только то, что самые близкие до сих пор живы, что его друзья стоят рядом, что тот же Снейп с Макгонагалл вскоре снова вернутся в школу, держало его на этой стороне. Ночами Поттер прятался под мантией и исчезал. Она не спрашивала. Отбивалась от газетчиков, глушила их магией, выстраивала защиту от них, чтобы хоть немного помочь, больше волнуясь не за себя, а за друга. Ей доставалось чуть меньше их внимания. И только Рон рисовался, с радостью давая интервью, после чего каждый раз получал от неё за новые опусы со всяким перекрученным бредом. И только Гермиона, стёршая память родителям из-за войны, понимала, что после неё всё теряет смысл. Жизнь буквально… ломается. Собственные добровольные жертвы оставляют только горе потери. То, что ещё вчера считалось нормальным, необходимым, становится ненужным. А отпустить ты это не можешь. Она просыпалась с ощущением, что вот-вот из темноты вынырнет Нагайна. Жила с этим чувством, со скрытым страхом и без всё никак не наступающего облегчения. С палочкой под подушкой, палочкой в душе, палочкой… и готовностью убивать. С сумочкой, в которой хранится всё. На всякий случай. Для них война не закончилась и никогда не закончится. Для них, пожертвовавших стольким дорогим, важным ради всего этого, наступает… истерика. Тихая, молчаливая, задушенная истерика. Только ей помогал Рон, а Джинни Гарри только больше душила. Потому что Рон переживал это всё с ними. Потому что он тоже рисковал, тоже понимал, что может не вернуться. И он пошёл на это сознательно, вернулся к ним. Он мог её поддержать так, как ей того требовалось. На Гарри же упало куда больше. — Ты не можешь так поступить! Джинни, конечно, не пришла в восторг от его планов. С неё хватило войны. Она могла это переступить. А он — нет. И они остались по разные стороны дороги. Между ними натянулась стена непонимания. И Гермиона сказала то, что считала верным. То, что произойдёт позже, обязательно, но куда как болезненней и сложней. — Вам надо расстаться. Потому что она в конец его достанет. Он окончательно превратится в невротика, замкнётся в себе, отдалится ото всех, когда впервые почувствует ту нестерпимую жажду одиночества. Это стоит пресечь уже сейчас, пока всё не дошло до истерик. Зная доброту Гарри, он не сможет её прогнать. Он будет винить себя и пытаться дать Джинни то, что нужно. И не сможет. Когда они оба поймут, какую ошибку совершили, у них уже, возможно, появятся дети. Незачем затягивать.