Послевоенные отработки

Что лучше всего помогает развеяться после войны и перед сессией? Праздник. Да такой, чтобы музыка, танцы, девочки и выпивка. Рон только вздыхал тяжело, глядя на танцующую в толпе Гермиону, и почему-то сейчас совсем не хотел к ней присоединяться. Его больше волновал Гарри, всю неделю ходивший как на иголках. Нехорошо получалось. У всех весна, у всех любовь, а он таскается к Снейпу на отработки чтобы иметь возможность видеть того, кого любит. За столько времени Рон смирился с отклонениями друга и в целом признавал, что это мало что меняет. Если для того, чтобы тот улыбнулся, ему надо час гнуть спину, драя пол, то, наверное, всё не так плохо… Возможно, когда-то всё наладится. Или вдали от директора он просто успокоится и станет нормальным, или повзрослеет и сделает какие-то шаги. Но в последнее время всё как-то… совсем плохо. Если Рона перед экзаменами подтягивала Гермиона, то Гарри со своей влюблённостью осознал всё слишком поздно. Уизли верил, что тому и так всё поставят, герой же, но Поттер с упрямством волов начал таскать на свои отработки учебники и чужие конспекты и просиживать там до полуночи. Рон находил это забавным, остальные считали, что герой сошёл с ума. Кроме подготовки, с которой парень худо-бедно справился, его волновала сама сдача экзаменов. Это же последний год. И среди комиссии наверняка будут не только преподаватели и Снейп. Герой рефлексировал. И спустя такую долгую, напряжённую неделю решил расслабиться, банально надравшись. Гермиона в кои-то веки поддержала такую разрушительную для мозга идею, и даже проверила всю его выпивку на наличие там чего-то постороннего. Она считала, что главное то, что Гарри начал смотреть на мир не стеклянными глазами, и в нём появились искры жизни. Если счастливым его делает Северус — пожалуйста. Он не самая плохая кандидатура. — Я эму* признаюсь, — повторил в сотый раз пьяный Гарри, нетрезвым взглядом всматриваясь в плывущую и мельтешащую толпу. — Ага, — подтвердил Рон, слыша это уже весь вечер. Гарри попытался подняться на ноги, шатаясь цеплялся за стенку, и Рону пришлось его поддержать, помогая принять вертикальное положение. Он сделал первый шаг, совсем маленький, и чуть не свалился. — Не, Гарри, так не пойдёт… — попытался его вразумить Рон, но тот упрямо буркнул «Эщо как пдёт*» и снова пошевелил ногой, надеясь, что действительно «пдёт». Нога не пошла. Пошёл Уизли, уверенный, что лучше убрать его подальше от бутылок. Ещё пару глотков и героя придётся транспортировать совсем бессознательным. И, наверное, чёрт его дёрнул повести не к ним в комнаты, а к бывшему декану слизней. Или жалость к судьбе друга сыграла. Или усталость. Или злость. Чтобы не толкнуло его на это, но до двери тяжёлое тело он притащил, ногой пару раз стукнул и когда с той стороны раздался злой и сонный голос, даже порадовался. — Кто? — А… директор… Гарри плохо! О, как быстро дверь распахнулась, какой ужас отразился на лице отвратного брюнета, испортившего им все годы обучения. Руки, которые он тянул к Поттеру, безвольно повисшему на плече Рона, дрожали. — Я занесу, — решил Уизли, не доверяя трясущимся рукам. Ему даже не хотелось смеяться над ночной рубашкой Снейпа. Комната больше походила на склеп, пусть и не лишённый удобства. Уронив друга на расстеленную кровать, он утёр лоб, растолкал полубессознательного Поттера и выпрямился под пьяный лепет приходящего в сознание. — Вы не бойтесь, он просто очень перепил. А вообще хотел вам что-то сказать, ну, в общем, я пойду, хорошей ночи. И быстро сбежал, прикрыв за собой дверь. Хмурый Снейп, злость у которого заменила переживания, когда понял причину недуга, всмотрелся в зелёные глаза, выискивая в реакции зрачков что-то неестественное. — Профф… — Гарри попытался сесть, но не получилось, и Северус отошёл, занялся поиском отрезвляющего и тазика для рвоты. — Проф… — Поттер, не разочаровывайте меня ещё больше. — Северус, — на удивление твёрдо произнёс тот, не запинаясь. И так же продолжил: — Я вас люблю. Мужчина уронил тазик, в полнейшем шоке оглянулся. — Ох, Поттер, вы выпили любовное зелье? — догадался он, коря себя за надежду. И достав нужный пузырёк, прихватив тазик, вернулся к нему. Зелье заливал сопротивляющемуся прямо в горло, открыв рот и задрав голову. Так, что тот подавился, закашлялся. А в следующее мгновение его скрутило и тазик оказался очень кстати. Проблевавшись, откашлявшись и прополоскав рот травяным настоем, Гарри устало откинулся на подушку, лежа на боку, и забрал взмокшую чёлку назад. Что делал Снейп он не видел, ему очень хотелось спать, и уже с закрытыми глазами он прошептал едва слышно, заставив чужое сердце забиться так часто, что сигналка на пульсе почти сработала: — Всё равно люблю. Трави — не трави, люблю. Накуплю безоара и хоть всю жизнь яд в кофе сыпь… И уснул, оставляя Северуса с гулко бьющимся сердцем, покалывающей пальцы магией и залившими глаза слезами. Как же нестерпимо больно ему оказалось слышать это, желать поверить и одновременно с тем бояться ошибиться. А утром Поттер проснулся рано, полный сил и неприятного запаха во рту. На другом краю кровати тихо сопел Северус, и от этого у него желудок скрутился в тугой, пустой узел, и та самая задница вновь поджалась, предчувствуя трёпку. Он, что странно, помнил. Хотелось… Всего и сразу. Обнять, полюбоваться, потрогать... И он видел Снейпа таким спокойным и спящим впервые, кроме как ночей в больнице, а тогда всё убивалось беспокойством за него. И медсестра сказала, что тот не очень хочет его видеть, так что Гарри приходилось наведываться к нему ночами и часы напролёт вот так сидеть на стуле, держать его за руку и наблюдать. Он не знал когда тот проснётся сегодня, но точно понимал, что времени не очень много. На столе стоял кувшин с водой, и она пришлась очень кстати, пить он хотел просто невыносимо. А ещё вода немного уняла вонь, преследующую его обоняние. Присев перед спящим мужчиной, Гарри позволил себе самую малость полюбоваться, и прошептал совсем тихо: — Я не шутил. Вот ни капли. Люблю. И губы Северуса оказались прохладными, обветренными и самыми сладкими в мире. — Поттер? Гарри как ветром сдуло. Оказавшись у самой стенки, он в полнейшем шоке посмотрел на того, кто притворялся спящим, понял, что сделал и сказал, и вылетел из комнаты директора раньше, чем вообще осознал что делает. Северус прикрыл глаза, всё ещё чувствуя на губах теплоту чужого дыхания, а потом вскочил, хотел уже помчаться за ним, но только застыл у двери и крикнул громогласно: — Поттер! Но тот если и услышал, точно не спешил возвращаться с повинной. И вообще следующие дни до экзаменов вёл себя ниже травы, тише воды. Ни разу не заслужил отработку, ныкался от Северуса с таким рвением и умением, словно всю жизнь исследовал Хогвартс на тайные места и подходящие для пряток ниши. Новоявленному директору оставалось только кусать губы, заламывать руки, когда никто не видит, и продолжать попытки поймать беглеца. Теперь в Хогвартсе стали обычными пробежки Поттера по коридорам в разное время суток раз по пять в день. И быстрые шаги директора в том же направлении, словно воздух рассекающего в своей страшной чёрной мантии. Теперь все регулярно слышали крики и рыки Снейпа, а фамилия Гарри слетала с его губ чаще, чем придирки. Вся школа словно замерла, задержала воздух, наблюдая за их догонялками и прятками. И все шушукались, строя догадки одна лучше другой. Когда появлялся Гарри — все расступались, зная, что за ним последует Снейп и лучше сразу убраться с его пути, этаким тоннелем указывая, куда побежала жертва. Рон хохотал. Только он догадывался, что случилось. Гермиона знала лишь с его слов и совершенно не понимала веселья. Джинни, после расставания с Поттером, нашла себе нового парня и мелькала с ним всё чаще везде, где только могла. Чтобы позлить бывшего. Бывшему дела до неё абсолютно не было, он занимался выживанием. Почему-то верилось только в то, что его ищут с одной-единственной целью — прибить. Поэтому он продолжал убегать. И прятаться. И даже подружился с картинами, чтобы те не выдавали. И нашёл пару тайников Филча. Положение беготни за зайцем спасла Гермиона, которой под конец экзаменационной недели надоело две вещи: бессонница Гарри и смешки ребят, не устающих обговаривать их кошки-мышки. — Да, Гарри, это просто сонное зелье. Да выпей ты его уже, наконец! Он пить боялся, потому что подруга уж слишком рьяно пыталась заставить это сделать. С другой стороны, это же Гермиона. — Я завтра точно проснусь? — Да! — Ладно. А всё потому, что из-за недосыпа он завалил последний зачёт и попал на пересдачу. Потому что ночами вместо сна ему грезилось злое «Поттер» и тёплые обветренные губы. Так что зелье он всё же выпил, забрался в кровать и очень быстро уснул. Гермиона только вздохнула — вот теперь всё решится. Если получится — чувства его настоящие, если же нет… что ж, дальше что-либо делать не имеет смысла. — А это точно просто снотворное? — Спи, Рон. Тот упал обратно на подушку. Спать, так спать. *** Стук в дверь разбудил Северуса чуть за полночь. Он как обычно поинтересовался кто там, но в ответ только получил повторное тихое постукивание. Приоткрыл окошко, в испуге замер, глядя на Гарри с подозрительно закрытыми глазами. Стоило бы проигнорировать, но он слишком долго гонялся за мальчишкой. — Что вам нужно, Поттер? Гордость не позволила так просто пустить его, пригласить, но тому это и не требовалось. Толкая мужчину, пусть несильно, но настойчиво, парень вошёл, прошёл до кровати и сел на неё. Упал на бок. И продолжил спать. Выглянув, Северус осмотрелся и закрыл дверь, не найдя никого. Что делать со спящим Гарри он не знал. Точнее, вдруг того снова потянет на ночные прогулки во сне? Хватило пары запирающих заклинаний, чтобы успокоиться и лечь обратно. Лежа в одной постели с Поттером второй раз, он уже не так нервничал, даже больше, совсем не переживал. Теперь его беспокоило только то воспоминание. Что за глупость? Так по-Поттеровски — сделать и сбежать. Породить такой сумбур и исчезнуть, ничего не объяснив. Гарри заворочался, повернулся к нему, заполз почти полностью, устраивая голову на груди, обнимая руками и закидывая ногу, причмокнул и продолжил спать, как ни в чём не бывало. — Если утром вы… ты снова попытаешься удрать, честное слово, выпорю. Поттер на это только уткнулся носом ему в шею, щекоча дыханием и волосами. И так хорошо Снейп не спал уже очень, очень давно. А утром его ждал такой сюрприз, как разомлевший, сонный и потерянный Гарри, подслеповато моргающий без своих очков и рассматривающий его как часть своего сна. — О… профессор, — прошептал, зевая. — А вы что здесь делаете? Северус очень постарался подавить сарказм и вообще промолчал, не доверяя себе. — Профессор? Кажется, до него начала доходить ситуация. И вместе с ней пришёл страх. — Сиди. Тот и сидел. Дрожал, как лист на ветру, но сидел и не рыпался. Мужчина рядом приподнялся, выпутал свои ноги, скользя ими по его икрам, и встал с кровати, собираясь поговорить. — Итак… я жду объяснений. Гарри мучительно покраснел, подбирая под себя ноги, чтобы тот случайно не увидел его реакцию на такую компанию и ночную рубашку. Из-под которой очень заманчиво виднелись косточки и ступни. — Замёрзнете так стоять. — Поттер… — Ну, пожалуйста… у вас ведь только здоровье улучшилось. Вон, сердце меньше беспокоит. Уже не пьёте пустырник каждый день. — Поттер… — Чего вам стоит тапочки обуть? Северус вздохнул тяжело, вытащил тапки из-под кровати, сунул в них ноги. И скрестил руки на груди, ожидая. — Да, я вас люблю. Хотите посмеяться — смейтесь. Но я не моя мать, я не Лили, не надо смотреть в мои глаза и видеть там… Он не договорил, потому что Снейп устал слушать поток бреда, рождаемого его сознанием, ему вполне хватило первых слов. А Гарри, неожиданно поцелованный, потянулся за удаляющимися губами и чуть не свалился с постели. Слетел с неё, замер, а потом всё же обнял, делая то, чего так хотел с момента известия о его спасении. — Вы, Поттер, радуйтесь, пока не поняли, как сильно ошиблись в выборе. Я же не девчонка Уизли, я злой, мерзкий, прагматичный, придирчивый… Теперь уже не выдержал Гарри, привставая на цыпочки и затыкая его губы своими в неловком, но пылком поцелуе. И отстранившись, снова приник, радуясь, что теперь можно целовать его хоть до посинения. И трогать. Обнимать, гладить кожу, забираясь руками под рубашку, пока не получишь по рукам. И, возможно, когда-нибудь спать рядом постоянно. Каждую ночь слышать его дыхание и стук сердца. И беспокоиться уже на законной основе, а не вытягивать сведения у третьих лиц. Главное… главное, чтобы всё было хорошо. А ведь видение ему всё же открылось! И через год все они и правда останутся живы, и через два, а дальше, увы, ему сил не хватило увидеть. — Главное чтобы вы меня вытерпели, профессор, — прошептал он доверительно, не спеша совсем падать на кровать. — У меня же, это… наглость. И шило в одном месте. И высокомерие. И… И снова затыкали его. И если так продолжится — ссориться они не будут, но припухлость губ грозит в совсем близком будущем.