Сюрпрайз

Чуя, конечно, любил выбранный им диван, как родное дитя, но все-таки кровать вместе с обнаженным Осаму, лежащим на шелковых простынях, явно перевесила чашу весов. Они ворвались в комнату возбужденные, еще слегка мокрые после ванны, целующиеся и не желающие отлипать друг от друга ни на секунду. Накахара повалил мужчину на кровать и снова принялся целовать, покусывая губы и слегка царапая соски. Осаму стонал сквозь горячие поцелуи и судорожно водил руками по горячему крепкому телу. Как же сильно он соскучился. Чуя провел пальцами по выпирающим ключицам, острым ребрам, скользнул ногтем по бедру и обхватил тонкими пальцами вставший член. Осаму простонал, толкнулся в руку, приподняв таз. Рыжеволосый провел языком дорожку от соска до самого пупка. И снова новый стон как песня для возбуждённого Накахары. Он продолжил целовать такое желанное тело, не забывая двигать рукой по возбужденному члену, большим пальцем слегка надавливая на распухшую головку. Из дырочки уретры вытекала смазка. Осаму уже стонал в голос, пытаясь ускорить темп, но Чуя насильно прижал его к кровати беря полный контроль над любимым. Он знал, что за такие действия ему точно будут мстить, но это все будет потом. Сейчас Дазай был полностью во власти Чуи. Смазку пришлось искать, потому что в ящике прикроватной тумбочки ее не оказалось. Только в процессе поиска столь важного предмета Накахара вспомнил, что они последний тюбик закончили перед самым отъездом Чуи и Осаму сказал, что купит новый, когда мужчина вернется, но из-за неожиданного появления Накахары смазка оказалась полностью забыта. Делать больно любимому у Чуи не было желания, поэтому он пошел в ванную и вернулся с гелем для душа. Какая никакая, но все-таки замена. Дазай ерзал по простыням и громко стонал, привлекая внимания к своей персоне. Чуя прекрасно понимал его, ведь сам еле терпел, чтобы не наброситься и не выжать любимого до капли, но последний раз у них был около полугода назад, поэтому был риск нанести повреждения. Накахара залез на кровать, притянул к себе Осаму и, выдавив немного геля, поднес руку к узкому колечку мышц и аккуратно ввел один палец. Дазай толкнулся вперёд, требуя большего, но Накахара словно нарочно делал все нарочито медленно, смакуя каждый момент и с удовольствием глядя на мечущегося по простыням Осаму. — Сукин…сын, — прошипел брюнет, еще больше поддаваясь вперед, но Накахара продолжал его мучить, все еще растягивая одним пальцем. Услышав жалобный стон, мужчина сжалился и ввел второй палец, а через секунду третий. Дазай стонал, насаживался на пальцы и полностью отдался инстинктам, чуть ли не рыча на слишком уж медленного любимого. Рыжеволосый мучил его, одной рукой лаская вход, растягивая упругие стенки, другой надрачивая вставший член, а теплые губы тем временем затянули в горячий поцелуй. Дазай водил руками по любимому телу, громко стонал и поддавался под ласки. Изнутри поднимался невероятный жар, хотелось большего. На лбу выступила испарина, а сердце билось как бешеное. — Чуя… Чуя….На.каха….ра… По.жалуйста, — прошептал Осаму, целуя любимого куда только возможно. Он чувствовал, как его растягивают пальцами, поглаживая стенки входа изнутри. И в какой-то момент они дотронулись до чего-то внутри, что тонкое тело прошибло дрожью. Дазай аж задохнулся от волны ощущений, а Чуя хитро улыбнулся. Нашел. — Потерпи, — прошептал Накахара, намазывая член гелем. У них давно не было близости, поэтому он очень боялся порвать мужчину, но тот словно и не заметил настороженных слов, в неге валясь на кровати и что-то шепча себе под нос. Карие глаза потемнели, а на лбу виднелись капельки пота. — Чуя, — простонал Осаму и этот стон был последней каплей, сбившей все тормоза. Накахара придвинулся и резко вошел в брюнета во всю длину, так что яйца с хлопком ударились о кожу ягодиц. Дазай застыл, сжав зубы и сжимая пальцами простынь, пытаясь справиться с теми ощущениями, что накатывали словно волны в море: одно чувство сменялось другим и такой калейдоскоп ощущений сбивал с мыслей. Подождав около минуты, ожидая, когда тело более-менее привыкнет к слегка забытым ощущениям, Чуя начал двигаться, внимательно глядя в лицо любимого и следя за любой сменой эмоций. Ускоряться он пока не планировал, боясь сделать Осаму больно или даже просто неприятно, но гель работал исправно, смягчая дискомфорт от проникновения и слегка охлаждая, тем самым практически полностью убирая неприятные ощущения. Дазай стонал, кусал губы, пытался спрятать лицо, отвернуться, но тёплые руки крепко держали его в своем кольце, а губы утягивали в незабываемый поцелуй. Накахара ускорил движения, полностью отдаваясь процессу. Он резко вышел из Осаму, за что получил недовольный стон, перевернул его на живот и, приподняв таз, снова вошел на всю длину, тут же взяв быстрый темп. Дазай стонал, кричал, подавался навстречу напористым точкам. Чужой член то и дело задевал ту самую точку где-то внутри, отчего все тело окутывал дикий жар, возбуждение накатывало снова и снова. Дазай вцепился пальцами в простыню, сминая некогда прямую шелковую ткань, выгнул спину, ощущаю всю полноту ощущений. — Чуя, — шептал Осаму словно в бреду, — Чуя. Чуя. Чуя…. Накахара наклонился, касаясь животом горячей спины и одной рукой повернул голову Дазай так, чтобы столкнуться взглядом с затуманенными карими глазами. — Люблю тебя, — прошептал Чуя и впился в любимые губы долгим поцелуем. Осаму не успел ему ответить, потому что его снова резко перевернули на спину. Схватив брюнета за щиколотки, Чуя понял его ноги вверх, закидывая обе себе на плечи, и резко вошел в уже растянутый и влажный от геля вход. Дыхание Дазая сбилось. Он выгнулся, сколько позволяло его положение, пытаясь оставаться в сознании. Наслаждение накатывало с новой силой увеличивалось с каждым толчком. Он готов был кричать от кайфа. Такого удовольствия он не испытывал с их последнего раза. Перед самым отъездом Накахары. Горячий пошлый и грубый секс, но это нужно было им обоим. Они прощались на долгое время и пытались оставить друг другу хоть какие-то наиболее яркие моменты, которые потом будет приятно и немножко даже стыдно вспоминать в одиночестве, но они будут. Сейчас же нежность перемешивалась с дикой похотью и невероятным желанием, которое росло в них обоих все эти месяцы. И все ту силу, что они держали за время расставания, они могли открыть только перед друг другом. — Оса…му… — прошипел Чуя, грубо вбиваясь в любимое тело, было слышно, как яйца шлёпают по голой коже ягодиц. Член скользил по гелю почти как по смазке, доходя до самых сильных и глубоких точек наслаждения. Последний толчок и Накахара, громко простонав, кончил прямо в Дазая, не собираясь даже выходить из желанного тела. — Накахара, зараза, — тихо чертыхнулся Осаму, лежа на кровати и пытаясь прийти в себя после сногсшибательного оргазма. — Нахера ты кончил в меня? Чуя улыбнулся. Он прекрасно знал, как Осаму бесился, когда он кончал внутрь, жалуясь потом, насколько это неприятно и что потом приходится долго мыться, но Накахара был бы не Накахарой, если бы не продолжал это делать назло Дазаю. И в каком бы состоянии не был Осаму, он всегда находил в себе силы повозмущаться после очередной выходки Чуи. Но сегодня у последнего были другие планы и в них первым пунктом стояло ушатать Дазая настолько, чтобы тот не смог и слова вымолвить на его проделки. А время у них было предостаточно. И Чуя незамедлительно начал выполнять свой план действий. Подоконник был любимым местом не только для Дазая. Чуе тоже нравилось это место. Его часто можно было увидеть сидящим на там и попивающим ароматный кофе, но если Осаму читал или выполнял какую-то университетскую работу, то Чуя просто отдыхал, глядя на вечерний город и яркие огни улиц. Вот и сейчас он сидел там и смотрел на просыпающийся вдалеке рассвет. Осаму спал. Накахара иногда поглядывал в его сторону, с улыбкой наблюдая как брюнет по-детски трет лицо во сне, подминая под себя одеяло. Во сне Дазай всегда казался Чуе невинным ребенком, хотелось крепко обнять его, прижать к себе и никогда не отпускать. Накахара знал, что позже прозвенит будильник, Осаму проснется, будет ругаться насчет бессовестного Чуи, который снова «насмотрелся порно». Дазай всегда скидывал все новые фантазии рыжеволосого на новый раздел в порно, который попался невинному Чуе на сайте. Просто Осаму как-то раз не вовремя вошел в комнату. Чуя тогда наслаждался видео с тоненьким красавчиком европейцем и крепким спортивным американцем. Хоть паренёк и стонал не очень правдоподобно, костюмчик миленькой горничной скрашивал актерский непрофессионализм. С тех пор Дазай всегда стучится, прежде чем зайти к любимому, а также при всяких новых затеях всю вину скидывает на порно. А Накахара и не отрицал, потому что практически все свои трюки он брал оттуда. Чуя слез с подоконника и подошёл к кровати. Осаму свернулся клубочком и уткнулся носом куда-то в край подушки. Тонкое тело пробивала мелкая дрожь. Накахара покачал головой. Зима, а этот дурында даже согреться не подумал. Даже батареи словно никто и не планировал включать. Чуя нашел в шкафу пару пледов, укутал ими Осаму, улегшись рядом, и прижался к родному телу, передавая свое тепло и пытаясь поскорее согреть свою любимую ледышку. Телефон орал, пищал, присылая смски и напоминая о пропущенных звонках, но Чуя прекрасно знал Акутагаву и полностью доверял ему во всех вопросах. Он знал, что парень его не подведет. Накахара видел старания своего подопечного и верил, что тот справится. Осаму снова завертелся, устраиваясь поудобнее в чужих объятиях и, приняв более удобную позу, снова тихо засопел. Накахара улыбнулся, чмокнул брюнета в лоб, потянулся к тумбочке и выключил будильник на Осамовском телефоне. Есано страшна в гневе, но даже она поймет, и Чуя это прекрасно знал. Тем более, зная какой жизнью жил Осаму прошлые месяцы, он заслужил отдых. Долгий, полноценный отдых и желательно в постели вместе с Накахарой, а тот это мог запросто устроить. Да, Дазай его потом будет ругать не только за вольности в постели, но Чуе было сейчас на всех все равно. Он был ужасно рад, что находится сейчас рядом с самым родным и любимым в мире человеком и какие-то жизненные мелочи сейчас не имели никакого значения. — Люблю тебя, — прошептал Накахара, придвинувшись ближе к Дазаю. Потом он положил голову на подушку, закрыл глаза и через некоторое время тихо засопел. Он не увидел, как Осаму слегка приоткрыл глаза, придвинулся к нему поближе и тихо прошептал: — И я люблю тебя.

THE END