Куда мне идти?

      Забывая о пустоте вокруг, я начинал страдать от пустоты внутри. Иногда я открывал рот и пытался хватать воздух, потому что понимал — задыхаюсь. Не было ни слёз, ни истерик, ни даже влажных глаз. Я просто понимал, что болит до онемения. Пытаясь не думать, я открывал глаза, вдыхал уже носом и вспоминал о том, где я нахожусь. Легче не становилось. Так что же всё-таки хуже: пустота вокруг или где-то в районе груди? Даже чувствуя и то, и другое — я не мог ответить. Мне казалось, что я был заложником самой ужасной пытки. Как я выживал? Чёртова вера оставалась со мной, как бы я себе не твердил, что слаб. Я проклинал себя, ненавидел, обвинял в том, чего даже не совершал (хотя откуда мне знать, с моей-то памятью). Думая, что опустил руки — продолжал выводить на земле символы, превратив это в смысл существования, не жизни. Обрети я смысл жизни… Меня бы здесь не было.       Поднявшись, наконец, с колен, я понял, что закончил придумывать новый алфавит. Это занятие давно потеряло всякую логику, так как я ещё 5 тысяч раз смен оттенков неба назад понял, что придумал все возможные языки, которые могли бы происходить от латыни. Я перебрал все диалекты, я записал все пиджины, которые могли бы существовать (тем самым приблизив их на один шаг к креольским языкам), а также вообразил различные адстраты. Что же ещё можно было придумать? Я понял, что мне ничего не остаётся, как вернуться в самое начало и начать воспроизводить языки на самом примитивном уровне их развития. В голову взбрела идея о пиктографии, только своей. Да, похожи символы, но кто сказал, что я ничего не добавил от себя? Пытаясь смешать пиктографию и идеографию, я так и не понял, что в итоге получил. Ведь пиктография — это обозначение именно предмета или целого предложения, связанного с ним, а идеография — это уже для людей с фантазией. Попробуй угадать, что я имел в виду, нарисовав человека, с сердцем в руках: о безответной любви речь или о том, что кто-то расправился жестоко с сородичем? Именно так я и веселился, придумывая совершенно идиотские трактовки для своих «слов», забывая, что совершенно не имею понятия, как это можно отличить на практике пиктографию и идеографию. В общем, разобраться в моих каракулях не представлялось возможным.       Вернувшись к истокам, закончив с изобретением велосипеда, я пропустил следующий этап — иероглифы. Никогда их не любил, не понимал и даже в этом положении не хотел занять себя ними. Мой отупевший мозг, спустя непозволительно длинный промежуток времени, подпустил к моему сознанию закономерный вопрос, — а какого чёрта я могу создавать языки и помню, каким образом (хотя бы примерно) они развивались? Впервые, не считая, конечно, того случая как я только оказался здесь, я почувствовал сильную взволнованность и тревогу. Прошлая жизнь была не совсем пустой — я что-то знал и умел. Мне нравилась история, история языков уж точно, и я любил изучать новое. Особенно умел я был с гуманитарными науками. И, кажется, говорить на иностранном языке было задачей если не простой, то не очень сложной для меня. Я умел жить, и мне было за что получить похвалу, признание и уважение. Как странно… Ведь всё, что я помню — это лишь две пары глаз, — которые никогда меня не отпустят в этом персональном аду, — я точно помню искрящуюся ненависть или укор. Я существую с ужасным чувством вины, а, кажись, всё было очень даже сносно. Но не время думать о плохом (хотя куда уж хуже?), главное цепляться за новые мысли, чтобы не подохнуть от тоски. Заставив себя вернуться к мысли о языках, я внезапно вспомнил одну интересную штуку - или как я её называл в прошлой жизни «мечту фанатика-языковеда» — идеальный алфавит. Пока ни один язык мира не имел достаточных ресурсов, чтобы создать алфавит, в котором количество букв было бы равно количеству звуков, а при этом каждая буква обозначала бы один звук и наоборот. Я всё ещё не до конца понимал, почему люди сразу не сделали себе язык максимально простым, потом осознал, что не мне учить человечество эволюционировать, и просто продолжил размышлять. Что если попробовать создать этот алфавит? Мне ничего не мешает, планов на ближайшее время не предвидится, а крупицы своего интереса нужно подпитывать. Давно угасший огонёк внутри начал немножечко дымиться, но я понимал - сперва нужно проанализировать, что же мешало человечеству до меня сотворить этот алфавит, а не начинать с пустого места. Я полагаю, у них был серьёзный ряд причин, но нужно вспомнить.       Как я и предполагал, в моей голове на эту тему все архивы, ящички и самый тёмные «переулки» были пусты, так как в вещах, которые я обнаруживал в своей памяти, всегда творился хаос. Спустя время, сидя над одним из примитивных алфавитов, придумывая трактовки своим картинкам, меня вдруг осенило — алфавиты были созданы сотни лет назад, язык был под влиянием всевозможных факторов, поэтому не удивительно, что для нас некоторые вещи кажутся странными, ещё и объяснимы только одной фразой, «так сложилось исторически». С романскими языками (латынью то бишь) — это вообще интересная история. Попробуй пойми, запомни, если точнее, когда в литературе появились нормы разговорного её варианта. Сложно это — быть вышибалой для собственной памяти, но я приступил к кропотливой работе, не совсем представляя её объёмы.