Разбей мои маски

      У всех бывает моменты, когда всё, вроде-как, хорошо… А тебе всё-равно очень и очень плохо и грустно от чего-то. Эррор с самого своего вызволения был мрачен и ходил чернее тучи, он не понимал причины своего состояния, он не понимал что может сделать, чтобы избавиться от появившейся сосущей пустоты в своей душе, создавалось впечатление, от неё просто оторвали кусок и все хорошие чувства вытекали из образовавшейся дыры, оставляя на стенках сердечка лишь вязкую печаль. Благо что этого никто не заметил, всё были крайне обеспокоены ухудшившимся состоянием Гено: старая болезнь вновь дала о себе знать… И это перед самой свадьбой, которую, к сожалению, пришлось отложить на неопределённый срок. Как говорится, беда не приходит одна.       Поэтому Эррор сейчас сидит подле кровати брата и смотри на сгущающиеся за окном тучи, в столице уже давно не выглядывало солнце, словно сама природа горевала… Но отчего? — От чего ты настолько опечален, брат мой? — неожиданно хрипло спросил Гено, что всё это время наблюдал за своим драгоценным младшим братом, на которого нехотя свалил все обязанности по содержанию семьи и поместья. — Всё хорошо… Я просто не люблю дожди, — натянув улыбку ответил средний из троих отпрысков семьи фон Глитч. — Уж кого-кого, а меня тебе не удастся обвести вокруг пальца, ты всегда любил дождливую погоду, — Гено поворачивается на бок и смотрит на Эррора. — Это как-то связанно с твоим путешествием? — спрашивает он. — Можно и так сказать, — увиливает ошибка, выдыхая и отводя взгляд. — Поведай мне свои печали, вот увидишь, станет втрое легче, — старший ласково улыбнулся. — Со мной правда всё в порядке. Прошу не волнуйся обо мне, — попытался закрыть неприятную тему чернокостный. — Шутишь? Я не могу не волноваться за тебя, ведь ты мой брат, в нас течёт одна кровь, и сейчас, я вижу что ты в глубокой печали, и на меня это тоже давит, — сказал он, с трудом садясь на кровати. — Гено, ляг обратно, тебе запретили вставать, — возмутился Эррор, пытаясь вернуть больного в лежачее положение. — Ничего страшного, мне уже намного легче, — с улыбкой ответил самый старший из братьев. — А теперь расскажи мне всё что тебя тревожит, — сказал он, легонько погладив чернокостного по черепу.       Эррор выдохнул и отвёл взгляд, ему жутко хотелось рассказать всё, как на духу: и про то, как его похитили; и про то, какой страх и страдания он испытывал каждый день; как Инк вмиг стал немного мягче и терпимее; как сейчас ему больно от чего-то… Но он понимал что подобный удар плохо скажется на и без того больной душе старшего графа, поэтому нужно молчать, но и лгать ему Эррор был просто не в силах, не мог он сказать неправду смотря на эту ласковую улыбку. Но и не сказать ничего не мог. — Понимаешь… Недавно я встретил одного монстра… У нас сразу не сложились отношения, даже больше, я всей душой невзлюбил его, но мы вынуждены были находиться рядом… Со временем, он перестал казаться столь невыносимым, да и отношения у нас совсем малость улучшились… Но теперь… Мы вынуждены расстаться… Возможно навечно… И, я не понимаю от чего, но на душе моей тоскливо и уныло. Что со мной я совсем не смыслю… — размыто рассказал он, опуская череп, в то время как на его глазницах собрались крупинки слёз безысходности.       Гено продолжил молча улыбаться, похлопав по краю кровати рукой тем самым, призывая брата сесть туда, а когда немая просьба была исполнена, он заставил его лечь черепом на свои колени, начиная осторожно поглаживать и успокаивая его. — Скажи… Давно тебя одолевает грусть? — наконец спросил он. — С момента нашего расставания… — коротко ответил чернокостный, немного расслабляясь от ласковых поглаживаний на своём черепе. — И неужели ничего нельзя сделать, чтобы он остался с тобой? — спросил Гено.       Эррор задумался… А действительно ли эта тоска от разлуки с Инком? Действительно ли это пустота от того, что этот наёмник должен погибнуть? А если он солгал на счёт своих чувств? Для него же нет ничего святого, вдруг он говорил столь сладкие речи, чтобы граф оттаял и вызволил его из заточения. Много разных вопросов, много сомнений. Разумом он понимал, что это может быть лишь иллюзией, что он должен остаться в стороне и позволить палачу исполнить свой долг и предать грязного убийцу Божьему суду… Но душа плачет, на куски разрывается, рвётся куда-то, желает чужого тепла и ласки. Эррор запутался в себе, в своих чувствах, и он боится этого, он идёт по тонкому канату: один шаг не туда и он навечно упадёт в бездну отчаяния… Как ему поступить? — Знаешь, Эррор, я искренне желаю тебе счастья, поэтому дам тебе один дельный совет… — сказал Гено, с тяжёлым вздохом. — Ты наверное не помнишь, но наша мама всю свою жизнь была рабой любви, она жить не могла без этого чувства и без остатка отдавала себя тем, кто люб сердцу, она однажды сказала мне, что нельзя идти против себя, что если перечить своим чувствам, то потом всю жизнь будешь страдать. Она мне наказала, следовать зову сердца, ведь счастье оно всегда там, где есть любовь… — с тёплой улыбкой продолжил он. — А следовал ли ты её наказу? — скептически хмыкнул Ошибка, поднимая глазницы на брата. — Если-бы не следовал, то никогда-бы не обручился с Рипером, знаешь-же что о нём ходит дурная слава, — усмехнулся в ответ больной. — Поэтому просто следуй за «сердцем», даже если тебя потянет в далёкие-далёкие края, даже если придётся пройти огонь и воду, просто знай что твои старания окупятся. — Мама рано умерла… Спасла ли её любовь? — сказал чернокостный, посчитав что это весомый аргумент. — От чахотки никто не застрахован, — Гено пожал плечами. — Я сказал всё что хотел, а следовать ли тебе мои наказам или нет, решать только тебе.       Неожиданно в комнату постучали и Эррор поднялся с колен брата, поправляя на себе одежду. — Открыто, — коротко сказал Гено и дверь раскрылась нараспашку, впуская в покои старшего графа немного обеспокоенного скелета в сплошь чёрных одеждах.       Понимая, что он будет здесь лишним, Эррор вышел из комнаты брата и направился в сторону своих покоев. На него давили тяжкие думы: он всем сердцем желал быть рядом с этим наёмником и мог это устроить, со своими-то связями… Но осадок первых впечатлений не давал покоя, в его сознания прокрадывались сомнения на счёт правдивости Инка, на счёт его собственных чувств. Он боялся совершить неверный шаг и обречь всех на несчастье. Что делать? Как поступить? Как жаль что нет под боком мудреца, что подскажет ему единственно-верный путь, на котором все останутся счастливы. Ах, почему им довелось родиться в со столь разным статусом и предназначением? Почему всё не может быть просто как в глупых романах о любви для юных девиц? Как-же жаль, что они находятся не в сказке, где всё всегда хорошо…       Оказавшись в своих покоях, граф прижался к двери спиной и устало скатился по ней вниз, обнимая свои колени и утыкаясь в них лицом. Хотелось просто провалиться в небытие и не испытывать всего этого… Не делать этого выбора, от которого будет зависеть и его жизнь и жизнь его окружения. — «Вы — моя игрушка, я волен делать с вами и вашим телом что захочу…» — вспомнились обидные, но довольно правдоподобные слова чернильного… Возможно аристократ действительно был для него лишь забавой. — «Почему вы так очаровательно выглядите, когда смущены?» — вспомнились уже другие его слова… От них становилось тепло на душе. — «Я просто окончательно и бесповоротно влюблён в него, » — он ведь тогда даже не знал что Эррор находится за его спиной, не мог догадываться о том, что он всё услышит… Это просто не может быть неправдой… Хотя… — Решено, — дворянин резко поднялся и устремил решительный взгляд в окно: пусть большинство фактов против Инка, Ошибка понял что ему теперь в жизни не стать счастливым без него… Он не может позволить ему погибнуть от рук палача, да и должен отплатить, ведь наёмник два раза спас его жизнь.       У графа есть связи, ему ничего не стоит вызволить кого-то из темницы, будь это даже самый отъявленный негодяй, в конце-концов, если он поставил цель, то вполне может дойти и до короля, что является его довольно близким другом. У графа есть деньги, он может просто выкупить преступника. У графа есть всё, что нужно. Так чего-же медлить? Остаётся верить, что госпожа Фортуна не повернётся к нему спиной.

***

      В темнице было холодно, конечно нельзя это назвать лютым холодом, но Инк уже до одури замёрз, в то время как конечности его уже болели от кандалов… Хотя ему сейчас полностью плевать на это. Его состояние сейчас, можно описать как полное безразличие, настолько глубоко он в своих мыслях… Он понимал что это последний день в его гнусной и никчёмной жизни, а ведь он ничего не успел оставить после себя… Семьи нет, слава только в кругу наёмных убийц, ничего нет… Возможно оно и к лучшему, он сейчас о том не думал… Все его мысли были заняты молодым графом, из-за которого он, собственно и попал сюда. Чернильный вспоминал все их общие моменты и корил себя за своё поведение рядом с ним… Корил за свою глупость и непонимание себя, своей любви… Как-же сейчас ему хотелось вновь увидеть этот лик, обнять, вновь сознаться в чувствах, вновь увидеть трогательный румянец на его скулах, поцеловать так, чтобы он понял что наёмник не лжёт ему, что он всем сердцем желает разделить с ним горести и радости, подарить ему всего себя без остатка… Жаль что он понял всё слишком поздно, и сегодня его жизнь оборвётся, и эти мечты так и останутся всего-лишь мечтами. Ну, зато он не жалеет что не успел объясниться ему в любви… Это он успел сделать.       Неожиданно массивная дверь темницы отворяется и туда входят двое стражников, один остаётся возле входа, а второй достаёт ключи и открывает ими кандалы… Видимо пришёл час казни. Стражник встаёт и ждёт пока встанет и чернильный, но тот медлит, а охрана здесь очень нетерпелива. — Поднимайся, грязный оборванец! — выкрикнул он, пнув скелета по ноге, от чего тот сдавленно зашипел, подавляя желание придушить наглеца, прикончить второго и бежать… Зачем ему это делать? Жизнь без Эррора ему не мила, а понимание что тот его боится ещё больше угнетает… Да и слаб он.       Кое-как встав, художник прошёл к выходу, а дальше направился за тем стражником, что оставался в стороне, замыкал эту делегацию второй из охранников. Оба они были как-то мрачны и смотрели на наёмника с неприкрытой злобой и презрением… Интересно, чем он им успел насолить, за три то дня? За всеми своими размышлениями он и не понял, что ведут его к главному выходу, неужто решили казнить публично? Видимо, так и есть.       Оказавшись перед массивными воротами, стражник с ключами отворил небольшую дверцу в них и нараспашку открыл её отходя в сторону, открывая чернильному прямой путь к свободе… Но тот лишь непонимающе посмотрел на него. — Чего встал как истукан? Убирайся отсюда! — начал рычать один из них, ткнув художника в позвоночник. — Чего ты его гонишь? Он сюда ещё вернётся, преступники же не меняются, — усмехнулся второй. — Но в следующий раз, его вряд-ли кто-то спасёт, — это было последнее что услышал Инк, выходя за ворота крепости.       В его «лицо» дунул приятный, немного прохладный, ветерок, которого не было в стенах и дворе крепости из-за высокого ограждения, от этого наёмник прикрыл глазницы. Он откровенно недоумевал что только что произошло и почему его, можно сказать, отпустили… Он ведь опасный преступник, убийца, что думает только о себе… Кому понадобилось спасать его жизнь? — Отчего ты так задумчив? — послышался знакомый голос совсем рядом, прямо перед чернильным. — Быть может ты хотел погибнуть, быть может жизнь тебе и не нужна вовсе, — вновь сказал некто.       Распахнув глазницы, художник лицезрел перед собой Эррора, всего в шаге от себя. Это сильно удивило преступника, он никак не ожидал увидеть здесь именно его. Граф держал в руках какую-то свёрнутую коричневую ткань, неизвестного назначения. — Что вы делаете здесь? Неужто это вашими стараниями я был вызволен? — немного ошарашенно спросил преступник, осматривая свою бывшую жертву, и подмечая насколько он изящно выглядит в дорогих одеждах… Да, что там, в любой одежде для Инка он будет прекрасен. — А разве ты не рад этому? Не рад тому, что тебе дают второй шанс. Жаль… Значит все мои старания напрасны были и зря я потревожил короля, — с некой даже печалью выдохнул аристократ. — Не в этом дело, я искренне рад, но при этом я не понимаю вас… — ответил Инк, отведя взгляд. — Я и сам смутно понимаю себя… — чернокостный расправил ткань и, подойдя к своему собеседнику вплотную, накинул её на его плечи, что практически не скрывала порванная рубаха. — Но, незнамо почему, я всей душой желаю быть с тобою рядом, и желанию этому я не собираюсь противиться, я и так всю свою жизнь положил на авторитет, для того, чтобы не опозорить свою семью. Хоть раз мне можно побыть эгоистом и пойти против устоев, ради своего счастья? — оставив свою руки на крепких плечах, он заглянул в глазницы Инка и увидел там ещё больше непонимания. — Но ведь я… — начал было наёмник, но осёкся. — Быть может я и душевнобольной, что желаю быть рядом с тем, кто меня похитил и удерживал силой, но разве это так плохо? — выдохнул граф, обнимая своего мучителя и прижимаясь к нему ближе, так, что между их «лицами» оставалось совсем небольшое расстояние. — Но ведь вас не поймут в ваших кругах… — с придыханием сказал чернильный, не в силах отвести взгляд от зрачков предмета своего обожания. — И пусть. Я не намерен больше жить в этом насквозь прогнившем обществе, — тихо проговорил аристократ. — Быть может я поступаю немного подло, сбрасывая на Фреша все заботы, но он уже довольно взрослый, а академия закалила его характер, да и не один он останется, я не собираюсь совсем исчезать, да и Гено тоже… Жаль конечно что он растерял свою жизнерадостность, но может это к лучшему, — добавил он. — Но как-же… — снова хотел сказать что-то преступник, но дворянин пресёк его попытки, приложив палец к его рту. — Давай хоть на мгновение забудем обо всём и насладимся тем что имеем, последствия конечно будут, но они придут потом, а сейчас молчи, — томно сказал он, прикрыв глазницы и всё сильнее сокращая расстояние между ними.       Делал Эррор всё до ужаса медленно, поэтому Инк не выдержал томительного ожидания и сам подался вперёд примкнув устами ко рту графа и нетерпеливо углубляя поцелуй, переплетая свой язык с одним из языков своего возлюбленного. Руки его обхватили пояс Ошибки, крепко прижимая его к наёмнику, страсть в них разгорелась с огромной силой и они больше хотели чтобы этот миг продлился как можно дольше, они не хотели отпускать друг-друга, ведь этот поцелуй показывал все их чувства, лучше любых слов… Но ничего не вечно и Ошибка нехотя отстранился и выпутался из объятий наёмника, беря его за руку. — Пойдём, нас ждёт неблизкий путь, — сказал он, пряча яркий румянец на скулах. — Но куда мы сейчас? — спросил чернильный, последний раз оглядываясь на темницу. — В родовое имение семьи фон Глитч, конечно усадьба там маленькая, всего на десять комнат, но нас никто не посмеет побеспокоить. Оно находится далеко, если отправимся сейчас, приедем лишь глубокой ночью, — разъяснил граф, подходя к экипажу. — Мне это по душе, — улыбнулся преступник, сильнее сжимая руку любимого монстра. — Граф… — Не смей меня так называть, отныне для тебя я Эррор, — пробурчал аристократ, ещё больше смущаясь. — Я люблю тебя, — усмехнулся Инк, обнимая дворянина со спины и утыкаясь в его макушку. — Я тоже… Люблю… — едва слышно ответил чернокостный, положив руки поверх рук наёмника. — Поехали скорей, мне здесь неприятно находится.       После этих слов, они сели в карету и она умчала их далеко за пределы столицы, где они начнут новую жизнь. — Мне удалось? — неожиданно спросил чернильный, уже сидя на мягком сидении и чувствуя приятную тяжесть черепа Эррора на своём плече. — «Удалось» что? — недоумённо спросил граф, поднимаясь и заглядывая ему в глазницы. — Разбить твои маски? — с улыбкой спросил чернильный, на что аристократ усмехнулся. — Определённо, — ответил он вновь потянувшись за поцелуем и получая его.       Любовь это настолько странное чувство, она любит подкидывать различные испытания, и, казалось-бы, без неё всем нам было-бы лучше, но ни один не может прожить не любя и оставаясь нелюбимым… Любовь свою никто не выбирает, ведь сердцу не прикажешь, ещё она обладает странной особенностью: она срывает маски, даже с самых потерянных лицемеров, и размягчает сердца отъявленных негодяев… И эти двое испытали это на своём примере: крестьянин, пошедший по дороге наёмного убийцы, и граф, вынужденный выдавать себя не таким какой он есть… Они не должны были встретиться, но их судьба распорядилась иначе, наполнив души чистой любовью. Теперь их ждёт впереди множество испытаний, но они не смогут омрачить их счастья, а уж тем более разбить их союз.

Я не знаю что со мной, Свой я потерял покой. Но в чём дело понял я, Просто, я люблю тебя.