Разбей мои маски

      За окнами усадьбы семьи фон Глитч накрапывал мелкий противный дождь… Паршивая погода, навевающая не самые хорошие мысли и воспоминания. Эррор стоял и смотрел на то, как капельки воды медленно ползли по стеклу, выражение его лица было преисполнено печалью… Вроде бы, теперь всё хорошо, он снова дома, на нём снова шёлковая рубаха и дорогой кафтан… Но почему он не счастлив? Почему всё кажется таким непривычным и чужим? Кафтан неудобен, жабо на рубахе давит, всё вокруг вмиг стало чужим и неприятным… Даже кровать, на которой он провел эту ночь, и до того, как был похищен, была холодной и неприятной. Почему всё настолько изменилось? А может быть… Изменилось не всё вокруг, а сам граф? — Брат! Наконец-то! Я уж было подумал, что потерял тебя, — в комнату ретивым жеребцом влетел Фреш, на глазницах его стояли слёзы, в то время как на устах играла счастливая улыбка.       Не медля ни секунды, он бросился на шею старшего, крепко-накрепко обнимая его и сдавленно всхлипывая ему в плечо. — Фреш… Что будет с тем преступником? — словно неживой, спросил Ошибка. — С преступником? Почему тебя беспокоит его судьба? — настороженно спросил младший, отрываясь от плеча Эррора и заглядывая в его отстранённые зрачки. — Его казнят через два дня, отсекут голову, как и всем ему подобным, — с неким даже облегчением ответил юный граф, но старшего это известие ни капли не обрадовало. — Теперь всё замечательно, брат… Не о чем беспокоиться, справедливость восторжествовала. — Да… Пожалуй ты прав, — чернокостный натянул правдоподобную улыбку, это он умел делать настолько мастерски, что и не вызвал подозрений. — Конечно, я всегда прав, — младший из троих отпрысков графской семьи горделиво вздёрнул череп. — Ну, отдыхай, не буду мешать, — с этими словами Фреш вышел.       Улыбка сползла с лика Эррора, а на её место пришла печаль… Душу аристократа разрывало на мелкие кусочки, он не понимал почему… Больно… Откуда взялась эта неясная тоска? Почему кажется, что это не должно вот так закончиться? — «Я просто окончательно и бесповоротно влюблён в него, » — вспоминается случайно услышанное признание, и он оседает на колени, сжимая одежду в области рёбер, там, где душа… — Почему… Я же так хотел освободиться от него… Почему теперь я чувствую себя ещё большим узником? — спросил он сам себя, в то время как по его скулам побежали слёзы. — Я должен увидеться с ним… Должен всё понять…

***

      Старая, непреступная темница, которая, кажется, старше самой страны. Неприятное место: сыро , кое-где капает вода, звук от которой слышен повсюду; там и тут бегают крупные крысы, настолько осмелевшие, что пробегают под самыми ногами с противным писком… В дрожь бросает. Но граф Эррор фон Глитч совершенно не обращает на это внимания, он глубоко в своих мыслях.       Вот, наконец, стражник, что всю дорогу вёл дворянина, освещая их путь факелом, остановился и неуверенно оборачивается на отчуждённого скелета. — Вы уверены, ваша светлость? Он сейчас неопасен… Но всё-же… — начал мямлить он. — Замолчи и отвори двери, — приказным тоном говорит Эррор.       Стражник понурил голову и с тихим звяканьем достал ключи, сразу-же отворяя массивный замок. Открыв перед представителем высшего сословия дверь камеры, он пропустил его вперёд и хотел войти следом, но был остановлен жестом руки. — В твоём присутствии нет необходимости, — говорит он, на что охранник кивает и прикрывает дверь снаружи.       Чернокостный осмотрел немного освещённую маленьким решётчатым окошком комнатку, у стены которой сидел некто, отдалённо напоминающий Инка: одежда порвана, на костях видны отметины от избиения, пустой взгляд устремлён в пол, на ногах кандалы, а руки прикованы к стене.       Немного погодя, он поднял взгляд на своего посетителя и его зрачки блеснули счастьем… Правда, в следующий момент он вновь стал мрачен. — Не думал, что вы вновь захотите меня видеть, — со вздохом сказал наёмник. — Что вы забыли здесь, граф? — спросил он, снова опустив череп.       Эррор не отвечал, смотря на него невидящим взглядом, словно что-то для себя решая. — Скажи… Те слова, что ты сказал Чаре… Они правдивы? — наконец решился спросить он.       Чернильный горько усмехнулся, а после и вовсе хрипло посмеялся… Правда не было в его смехе веселья. — Слова, что я сказал Чаре, чистейшей воды правда… Они даже правдивее, чем то, что вас заказали, — сказал он, с болью смотря на дворянина. — Объяснись, — потребовал Эррор, нахмурившись.       Инк с трудом встаёт, видимо, его ещё и не кормят, и снова смотрит на жертву похищения. — То, что вас заказали - это правда… Только то письмо опроверглось ещё в первые три часа: маркиза была не в состоянии заплатить за этот заказ… Но мне стало до жути интересно, а какой на деле этот «жестокий тиран, что заботится лишь о себе и совсем малость о своей семье». Я стал наблюдать за вами издалека и со временем понял, что вы не такой, каким пытаетесь казаться. Тогда мой интерес только усилился и я продолжил наблюдать… Я испытывал странные чувства, смотря на вас, на то, как вы спите, на то, как задумчив ваш лик, на то, как вы меняетесь, оставаясь наедине с собой. Я понимал вас и желал, чтобы вы хоть однажды устремили свой взгляд на меня, поняли, что не один… Именно тогда пришла идея о похищении, хоть я и понимал, что вы после подобного наверняка меня возненавидите, но было всё равно, — Инк прошёл вперёд настолько, насколько позволяли цепи, и остановился в паре шагов от Эррора, что стоял, вперив взгляд в пол и сжав руки в кулаки. — Лишь когда вы оказались рядом со мной, я смог определить, что это было за чувство, что появлялось только рядом с вами… Я просто полюбил. Я полюбил всё в вас, начиная голосом и заканчивая взглядом, — со своей обычной ухмылкой закончил он. — Если любишь, зачем заставил бояться? Почему заставил ненавидеть, угрожая мне? Почему позволил проливать слёзы? Разве влюблённый не стремится сделать всё для счастья возлюбленного? — граф поднял на своего мучителя непроницаемый взгляд. — Подобный мне никогда не смог бы добиться взаимности у вас… Да и не осознавал я всего, просто хотел привязать… Приковать вас к себе крепкими цепями, удержать рядом… — чернильный посмотрел на свои руки в железных оковах. — Но теперь скован и не могу с места сдвинуться лишь я… Видимо, это и есть карма, — горько продолжил он, сжимая руки. — Ты сам виновен в своём наказании, — бросил Ошибка и развернулся, чтобы покинуть этого немного умалишённого монстра… Навсегда… По сути, он должен быть рад, так почему его душа кровью обливается от одной мысли о том, что вскоре этот скелет лишится своей грешной черепушки? — Граф… Могу я попросить вас кое о чём… Перед своей смертью? — неживым голосом спросил художник. — Смотря о чём… — выдохнул аристократ. — Это будет самой огромной дерзостью с моей стороны… Но мне ведь нечего терять, — Инк вновь усмехнулся и прикрыл глазницы. — Прошу вас, подарите мне свой поцелуй… Хоть на пару мгновений, подарите мне иллюзию счастья, — на выдохе выдал он, не увидев как сильно вздрогнул его собеседник.       Немного постояв на месте, Эррор круто развернулся на каблуках и неторопливо подошёл к своему мучителю, вглядываясь в его расслабленное «лицо». Наёмник не хотел открывать глазницы и увидеть во взгляде дворянина гнев. — Поцелуй, значит… — тихо и задумчиво говорит Ошибка, разглядывая ровные черты «лица».       Затем он подался вперёд, коснувшись уст своего мучителя, он сильно смутился и зажмурился, собираясь отстраниться, но не смог, захваченный в плен руками Инка, который уже сам углубил поцелуй, пробравшись языком в его ротик, начиная ласкать один из язычков графа. Тихо промычав в поцелуй, аристократ стал было неуверенно отвечать на приятные ласки, но потом, словно опомнившись, быстро отстранился, вырываясь из объятий и стремительно покинув камеру, а после и темницу. Инк на это лишь печально выдохнул, опуская череп, не так он представлял себе всё… Не о таком будущем помышлял… Но разве это сейчас так важно? Разве позабытые мечты играют роль на смертном одре? Дал бы ему кто-нибудь шанс на счастливую жизнь рядом с тем, кого он любит… Он бы исправился. В этой ситуации поможет только чудо.

А чудес не бывает…

В сырой темнице нахожусь, Я смерти скорой не страшусь. Но одну глупость совершу, У вас я поцелуй прошу.