Вспомни, кто ты есть

      Он выл от разрывающей изнутри боли. Всё его тело горело от пронзающих острыми кинжалами судорог. Он был бы рад сейчас впасть в окончательное безумие, или даже умереть — он бы подписался под всем этим собственной кровью, лишь бы только остановить это. Но не мог. Сознание упрямо не покидало его и было чистым и ясным, как небо в тёплый, безоблачный день.       Джекилл стоял на коленях перед зеркалом, словно распятый, и был не в состоянии ни пошевелиться, ни даже оторвать взгляд от своего отражения. Его тело больше не слушалось его.       "Смотри. Смотри на себя. Смотри в свои глаза. Что ты видишь?" — в его голове прозвучал голос настолько холодный, что способен был сковать льдом даже мысли. Голос, который он ненавидел.       "Внимай мне, ибо я — голос твоей совести, голос, который ты услышишь последним перед своей смертью".       В голове Генри Джекилла сквозь лёд пробилась его собственная мысль.       "Ты не можешь подчинить меня! Я тебя создал, не ты меня!".       Хайд резко рассмеялся.       "Твоей власти пришёл конец. Больше ты не напоишь меня своим мерзким зельем, не заставишь подчиняться тебе, исчезать и возвращаться из небытия... больше не оставишь жертв. И больше не коснёшься её...".       Взгляд Джекилла помимо его воли обратился к его рукам.       "Ты отобрал у меня мой козырь и сам же мне его вернул. Если бы ты не притронулся к ней, я бы не смог вернуться. Это стало последней каплей... И ... знаешь что, спасибо тебе. За то, что дал шанс тебя прикончить".       Джекилл поднялся на ноги и пересёк комнату. Открыл шкаф с многочисленными склянками и начал что-то искать. В мыслях вспыхнула паника.       "Что ты делаешь, чудовище?"       Хайд тихо усмехнулся.       "Я делаю то, что должен. И, кстати, кто же из нас всё таки чудовище, а, доктор Джекилл?"       Хладнокровный, насмешливый голос Хайда замолчал, и Джекилл застыл от ужаса, увидев в своих руках большой флакон с мелкой надписью "Цианистый калий".

***

      Катрин, борясь с дрожью, обнимая себя за плечи, словно успокаивая, села на кресло и окунулась в сумбурный поток мыслей. Ей хотелось смыть с себя всю ту мерзость, что сейчас произошла с ней, в её собственном доме. Ей ужасно хотелось забыться, свернуться в клубок, заснуть. Не быть. Не чувствовать... Она ощущала себя осквернённой, использованной, но одна мысль о том, что сейчас происходит с Хайдом, не давала ей окончательно впасть в отчаяние. Она видела, что Джекилл ещё не уничтожил Эдварда и знала, что нужна ему. Её Эдвард нуждается в ней...       Взгляд её упал на скомканный лист бумаги у стола. Мисс Эдвардс осторожно встала, вздохнув от боли, и подняла листок. Развернув его, она прочла строки, написанные рукой Хайда.       "Катрин, я нашёл то, что искал. Мне нужна твоя помощь. Приходи к полуночи. Э. Х.".       На обратной стороне листка была начерчена какая-то схема, расписанная формулами и обозначениями. Хайд словно чувствовал, что не успеет увидеться с ней.       "Плащ Эдварда... он был в плаще Эдварда. Записка выпала из кармана... Боже...". Всё ещё дрожащие пальцы выронили записку на пол. Катрин подскочила, снова подобрала её, и, быстро накинув пальто, выбежала в предрассветную мглу.       Обегав чуть ли не весь Лондон, девушка не чувствовала под собой ног. Покупка нужных ингредиентов в той самой аптеке, адрес которой оставлял Эдвард... Аптекарь, должно быть, принял её за сумасшедшую... Приготовление антидота... всё было как в тумане. Она лишь молилась о том, чтобы не опоздать. Превозмогая отчаяние, стиснув зубы, готовая расплакаться, она знала, что нельзя останавливаться. Нельзя сдаваться. Ради него...       Мисс Эдвардс стояла у маленькой двери в лабораторию. Сердце билось пульсирующим комком где-то в горле и отдавалось глухим эхом в ушах. Она дёрнула дверную ручку, но дверь оказалась заперта. Катрин была готова взвыть от отчаяния.       Обежав вокруг дома, она торопливо постучала в парадную дверь. Будто кого-то ожидая, ей сразу же отворил дворецкий. Вид его был обеспокоенным, однако он вежливо, но совершенно холодно отчеканил:        — Доктор Джекилл сегодня не принимает.       Девушка, уверенно взглянув на неприветливого дворецкого, подняла руки, с силой оттолкнула его и, влетая в дом, словно вихрь, бросила:        — Я не к нему.       Дворецкий, немного опешив от такой неожиданности, отшатнулся, но развернулся к молодой леди и пригрозил:        — Я вынужден попросить вас покинуть этот дом, иначе я позову констеблей, юная мисс...       Во всё ещё приоткрытую дверь почти следом за ней вбежал Габриэль Аттерсон и сразу же обратился к дворецкому:        — Пул, где Джекилл, ты сказал, он совсем плох...       Он резко замолчал и перевёл взгляд на Катрин.        — Что здесь происходит?..       Внезапно откуда-то из глубин дома до всех присутствующих донёсся нечеловеческий вопль, преисполненный боли и страданий. Девушка бросилась на звук, за ней поспешили и мужчины.       Из-за запертой двери в дальнем конце коридора послышались звуки бьющегося стекла, ломающейся мебели и чьи-то неразборчивые стенания. Голос Джекилла был совершенно неузнаваем.       Дворецкий, позабыв о Катрин, обратился к Аттерсону и сбивчиво объяснил:        — Видите, о чём я говорил? Он сегодня буквально сходит с ума... всё утро он не отзывается, заперся изнутри, замок очень крепкий, я не могу открыть... У нас нет запасного ключа, плотников, которые смогли бы открыть дверь, в такой час нигде не найти...       Катрин, до этого молчавшая, больше не смогла держать себя в руках и, срывающимся от страха и волнения голосом, закричала:        — Вы обезумели? Какой ключ? Какие плотники? Вы что, не слышите, что происходит? Дверь нужно открыть СЕЙЧАС!       Аттерсон, взглянув на странную незнакомку, кивнул и обратился к дворецкому:        — Леди права. Что бы там не происходило, медлить мы больше не можем. Ждать никого нельзя, нам придётся вмешаться. Пул, найдите-ка лом...       Когда лом был найден, Аттерсон вместе с дворецким принялись выламывать замок. Дверь и в самом деле поддавалась плохо. Катрин, прислонившись к стене, сжимала флакон с антидотом в кармане пальто и, закрыв глаза, нервно отсчитывала секунды и с замиранием сердца слушала стоны за дверью. Ей слышалось, будто там был Эдвард, звал её на помощь и одновременно проклинал за то, что её нет рядом.       Когда дверь открылась, она сорвалась с места и первая вбежала в злосчастную лабораторию. Мужчины же в немом ужасе застыли за её спиной, увидев, что творилось в кабинете.       На полу, в сотнях зеркальных осколков, корчась от удушья, с пеной у рта лежал Джекилл. Его подбрасывало, словно в приступах тяжёлой лихорадки, и... вдруг лицо его начало преображаться. Кожа побледнела и разгладилась, черты обострились. Короткие светлые волосы потемнели, чёрными завитками разметались по полу. Теперь все присутствующие отчётливо видели Эдварда Хайда. Катрин упала на колени рядом с ним, доставая бутылёк с заветным лекарством. Она нашла его руку и сжала холодеющие пальцы. Хайд открыл глаза, тяжело и часто дыша. Девушка с полными слёз глазами приподняла его голову и осторожно влила жидкость из флакона в бледные приоткрытые губы. Хайд выпил всё до последней капли. Катрин склонилась над ним и нежно поцеловала, но тут же испуганно отстранилась. Почувствовав запах горького миндаля, она обеими ладонями обхватила лицо Эдварда, затем опустила их на его тяжело вздымающуюся грудь и застыла. В другой руке он всё ещё сжимал стеклянный сосуд из под цианида. Катрин в ужасе прошептала:        — Что же ты наделал, глупый?       Она снова схватила его за руку, подняла голову и невидящим взглядом посмотрела на стоящих в дверях Пула и Габриэля Аттерсона.        — Чего стоите? Зовите врача! Быстрее!       Дворецкий сразу же словно куда-то испарился, а Аттерсон, всё ещё не веря своим глазам, в ступоре проговорил:        — Джекилл... быть не может...       Катрин не слышала его. Она всматривалась в лицо Хайда. Внезапно тот захрипел, закашлялся и, не открывая глаз, онемевшими губами почти беззвучно сказал:        — Забавно, неправда ли... как заканчивается жизнь того... кто так за неё цеплялся? Судьба жестока...       Распахнув ресницы, он взглянул на Катрин. Та, не замечая катившихся по щекам слёз, шептала словно в бреду:        — Зачем, зачем, зачем же ты сделал это...       Эдвард слабо сжал её пальцы, бессильно державшие его за руку и с трудом проговорил:        — Потому что он — монстр. И я... я тоже, Катрин. Я должен был... Он не смел... не имел права так поступать... убивать невинных... прикасаться к тебе... держать меня в неволе. Почему... почему ты пришла спасать меня? После всего, что было?       Девушка, зарываясь пальцами в длинные волосы Хайда, ответила:        — Потому что так надо. И не смей, слышишь, не смей называть себя монстром! Вспомни, кто ты есть... на самом деле...       Эдвард из последних сил взглянул в её глаза и ответил, беззвучно, так, что она прочла лишь по его губам:        — Спасибо... Спасибо тебе за всё.       Доктор Лэньон, лучший друг Аттерсона и Джекилла, прекрасный врач, спеша за дворецким, вошёл в комнату, но... Взгляд Хайда застыл, устремляясь куда-то ввысь, словно сквозь пространство и время. Глаза запали, под ними залегли тёмные тени, губы сложились в тонкую линию, изогнулись в странной, победной полуулыбке, будто насмехаясь над самой смертью...       Катрин, сотрясаясь в немом плаче, ощупывала ледяные руки Эдварда, приподнимала его голову, прижимая к своей груди и что-то тихо и бессвязно шептала.

***

      Эдвард Хайд чувствовал только лишь умиротворение. Покой. Он больше не видел и не слышал, и, теперь будучи чем-то большим, нежели просто человеком — полётом мысли, идеей,  — гордо сказал в лицо бесконечности:          — Встречай меня, темнота. Встречай меня, вечность. Теперь я свободен. Теперь я волен быть... собой.       Во мраке, из ниоткуда, прозвучал голос Пустоты:        — И ты будешь...

***

      Он очнулся, слегка вздрогнув, чувствуя на своих губах солёную влагу и губы девушки, которая всё ещё плакала, не желая расставаться с ним. Он чувствовал, как в нём кипит новая жизнь, жизнь которая теперь принадлежит лишь ему, и, слабо улыбаясь, прошептал:        — Я здесь... с тобой.