The End of Zootopia

      В это мгновенье влюблённые смотрели на ночное небо, усеянное плеядами звёзд.       — Спасибо за то, что привел нас сюда в наш медовый месяц, мой самый любимый лис на свете. Ник, ну разве это не прелесть!       — Да, пушистик, — сказал он, крепче обняв свою крольчиху. — Но я знаю нечто более прекрасное.       Джуди хихикнула, и тут в её глазах мелькнул яркий огонёк. Она смотрела вверх.       — Смотри, падающие звёзды! Что ты хочешь загадать?       — Ничего, Морковка, — сказал он и улыбнулся. — У меня есть всё, что я только мог пожелать здесь, прямо у меня на лапах.       Она засмеялась, а Ник куснул её за ушко. А затем Джуди охнула.       — Смотри! Три звезды сгорели, а эта становится всё крупнее и ярче.       Вскоре она исчезла за линией горизонта, а через секунду он озарился ярким светом, словно наступил день. Какое-то время они пялились на медленно увядающий свет, а затем на них подул сильный горячий ветер и звёзды показались на горизонте.       — Ник, что это было?       — Пушистик, — сказал он, глядя в её прекрасные фиолетовые глаза, — я думаю, что это на самом-то деле не очень уж и важно.       Они поехали обратно в отель и обнаружили что-то возле него. Это что-то было больше фасада здания и животные погружались в него. Прежде чем они дошли до туда, оно взлетело, а на замену опустилось другое. Когда они были на месте, последние из животных садились, а возле подножия пандуса стоял человек в броне.       — Что происходит?       — Если вы прямо сейчас не окажетесь на борту, то будете мертвы менее чем через час.       Ник бросил короткий взгляд на Джуди, взял её в охапку и побежал на борт. Пандус поднялся, и через несколько секунд они взмыли в воздух. Днём позже они и другие двадцать тысяч спасённых животных смотрели на свой мир с двадцати звездолётов, уносящих их прочь. Теперь планета была накалена до вишнёво-кровавого цвета. Люди сказали, что она была поражена астероидом размером в восемьдесят тысяч метров в ширину и летящим со скоростью тридцать две тысячи сто восемьдесят метров в секунду. А температура поверхности теперь равнялась приблизительно двенадцати тысячам градусов по цельсию.       — Ник, что нам теперь делать?       — Джуди, — сказал он, обняв её, — мы будем жить!