Офис, или другие катастрофы Ренджуна.

— Ты просто его хочешь, — Донхёк загребает ложкой мороженое и запивает его большим глотком нефильтрованного пива. Он ведет себя так, как будто только что раскрыл преступление века. Ренджун преступник, жертва Джено, мотив — необузданное желание Ренджуна. Всё легко и просто. Дело закрыто, можно теперь и отдохнуть. — С какого? — у Ренджуна даже уши покраснели от возмущения, — Я тебе тут распинаюсь про то, какой человек талантливый и успешный во всём. Рассказываю почему я им восхищаюсь. А ты сводишь всё к «тупо хочется потрахаться»? — Агасики, — Донхёк сдул из своего бокала пенку, — И прошу заметить, что слово «потрахаться» произнес вслух тут только ты. — Да почему я опять тебя слушаю, а? Почему я всё время наступаю на одни и те же грабли уже лет десять подряд, — у Ренджуна всё лицо пылает то ли от злости, то ли от смущения, — гребанный ты извращенец! — Джуни, заканчивай шуметь. На нас все смотрят. Давай лучше рассуждать логически вместе. — Давай, всё равно уже хуже не будет. — Знаешь, мою тонкую душевную организацию очень ранит то, что ты отпираешься от нашей дружбы и всем рассказываешь какой я ужасный. А потом вот так звонишь, воешь нечленораздельные словосочетания, из которых я понял лишь, что мы с тобой идем сегодня в бар. Учти мой друг, когда-нибудь я просто не возьму трубку, и ты поймешь насколько тяжело терять такого человека, как я, — Донхёк чокнулся своим бокалом о бокал Ренджуна, и продолжил, — ты говоришь, что восхищаешься Ли Джено, так? — Да, я тебе об этом уже говорю минут тридцать, если не больше, — Ренджун разлегся на столе, за котором они сидели вдвоем, и продолжил внимательно слушать. — Отлично, скажи быстро и не задумываясь, где на лице у Джено родинка? — Под правым глазом, — молниеносный ответ, который заставил Донхёка самодовольно хмыкнуть, — Это не показатель! Ты, наверное, можешь рассказать, где были родинки у Майкла Джексона по всему телу! Ты же им тоже восхищаешься. — Ренджуни, дорогой, мои чувства к Джексону давно переросли восхищение и теперь называются идолопоклонничеством. Я это прекрасно осознал уже очень много лет назад и это не имеет никакого отношения к нашему разговору. А вот твои познания про тело Джено, как раз то, что надо. — Господи, да какие там познания. Это же лицо, его все видят! И любой бы ответил про своего знакомого на такой вопрос. — Вот спроси меня, где родинки у Марка в области лица, — у Донхёка в тарелке всё мороженое превратилось в жижу, — спроси и я отвечу. — А кто такой Марк? — Ренджун поднялся со стола, внимательно всматриваясь в чужое лицо. — Это не тот вопрос, который ты должен мне задать. И к нашему делу совершенно не относится. — Окей, этот вопрос будет следующим. Итак, внимание. Про какие родинки на теле Марка ты знаешь? Донхёк как-то недобро посмотрел на Ренджуна из-за смены формулировки вопрос, но ничего не сказал про это. — Без понятия. Потому что Марк — идиота кусок, зачем мне знать про его родинки? И знакомы мы с ним, так же как и вы с Джено. Из этого делаем выводы, что ты очень заинтересован в одном конкретном человеке. И этот человек мистер совершенство для тебя. А если он совершенство для тебя, значит ты хочешь его себе всего. Я ведь прав? —  Откуда ты это берешь в своей голове? Это же какая-то чушь. — Не отрицаешь ее, значит я прав, — Донхёк расплывается в довольной улыбке, — что и требовалось доказать. — Вообще-то я отрицаю! Ты чем слушаешь? И кто такой Марк? — лучшая защита, это нападение и Ренджун решил этим воспользоваться. — Отстань! Это был всего лишь пример. Забудь по быстрому. Лучше забивай свою светлую голову ненаглядным принцем на белом коне, который может осуществить все твои мечты и сделать рекламную витрину для продажи игрушечных машинок. Эх, наверное у него золотые руки, раз дослужился до начальника. Хотел бы я себе такого, — Донхёк драматично вздохнул. — Да, я бы тоже, — Ренджун это сказал очень тихо и повторил полный грусти вздох, но от чуткого слуха Донхёка это не ускользнуло. — Ага! Вот ты и попался! Ты согласился с тем, что хочешь его! Я выиграл! — А мы во что-то играли? Там был приз? — у Хуана не осталось сил даже отнекиваться и он просто решил согласиться с Донхёком, потому что он же не отстанет так просто. — Моя лучшая награда — это твоя смущенная рожа и горящие уши от злости! А теперь как твоя крестная мать-настоятельница-фея я хочу, нет, требую, чтобы ты забрал его себе и наконец-то зажил нормально жизнью, а не как старик-отшельник! — Да ты что? Ты думаешь, я этого не хочу последние несколько дней? Нельзя же прийти к человеку со словами: «Хей, мне кажется, что ты со мной флиртуешь! И мне это очень нравится, правда иногда я думаю, что схожу с ума. Давай с тобой начнем встречаться, держаться за ручку, ужинать вместе, возможно потом между нами возникнет что-то большее и мы встретим старость и умрем в один день». — Кто сказал, что так нельзя? — И если бы Донхёк сейчас шутил было бы полбеды, но сейчас Донхёк задал вопрос на полном серьезе, — Не вижу причин, чтобы не попробовать. — Но… — Ренджун не смог найти нужных слов, чтобы объяснить Донхёку, что очень боится и не хочет терять те крупицы общения с Джено, которые сейчас имеет, — А вдруг я и правда себе всё навыдумывал? И нет никакого особенного отношения ко мне? — А ты попробуй с ним для начала просто подружиться и стать к нему ближе, может всё и выйдет. Только ради всего святого, не говори ему про совместную старость. Если меня передергивает от мысли двух пожилых сосущихся мужиков, значит это сто процентов не романтично. Поверь мне, я знаю в этом толк. — Ладно, я попробую… — Где-то в глубине души Ренджуна сейчас растеклась благодарность к Донхёку и к тому, что он с ним поговорил на тему этих дурацких, откуда-то взявшихся, чувств. Поговорил максимально странно, как умеет только Донхёк, но и дал совет, к которому надо, по-хорошему, прислушаться, — Спасибо. — Что-что? — Донхёк отлип от поедания своей ванильной сладкой массы, — Сам Хуан Ренджун говорит мне «спасибо»? — Ну вот. Ты опять испортил весь момент. Ты же всё и так прекрасно слышал, — щёки снова вспыхнули румянцем и повторять слово благодарности никак не хотелось. — Пожалуйста, скажи это еще раз. Я на камеру эту засниму и буду показывать своим внукам! — Не буду говорить и внукам твоим будет нечего показывать. — Если скажешь, я тогда после того, как напьюсь, не буду лезть к тебе с поцелуйчиками, — Донхёк достиг совершенства в умение уговаривать и показывать щенячьи глазки. — Обещаешь? — Клянусь своим чудесным голосом! — Что за обещания в стиле Русалочки? Если у тебя пропадет голос не смей потом винить меня в этом. — Ну скажи это еще раз, — Донхёк чуть ли не повис на чужой руке, — разочечек. — Ладно...Спасибо, — никто не может устоять перед обаянием Донхёка и кто такой Ренджун, чтобы портить эту статистику. — Пожалуйста, — Донхёк весь засиял от радости и решил, что проведет остаток вечера на плече у Ренджуна, потому что так уютно и хорошо.