Чёрное сердце

      Пламя войны разгоралось сильнее день ото дня. Но они побеждали и радость их была велика. «Слава Жану! Слава Жану! Слава непорочному юноше! Господь с нами! Храни господь Жана и корону!» — звучали голоса со всех улиц и закоулков столицы и эхом разносилось по всей стране. Кронпринц, слыша эти речи, недобро хмурился, уж слишком много славы досталось этому мальчишке из какого-то захудалого разорившегося рода дворян, которые от бедности своей не гнушались возделывать земли вместе со своими крестьянами. Стоило Андре подумать о нём, как лицо невольно искажалось от злобы и зависти. Было унизительно стоять плечом к плечу с кем-то вроде него, а сам король признал заслуги Жана, даже церковь уверовала, что юноша слышал глас божий. И, казалось, весь свет с любовью и почитанием смотрел на этого улыбчивого светловолосого мальчишку, чью мягкую улыбку не смогло стереть ни одно сражение. Ни один клинок и ни одна стрела не коснулись его белой кожи, словно того действительно оберегал сам Господь. А Жан уверенно вёл войска, сокрушая врага за врагом, а ночами в скорби молясь о их душах.       «Как же я ненавижу его,» — думал кронпринц Андре, сидя в исповедальне перед лицом священника и самого Господа, но вместо слов покаяния в грехах его губы растянулись в животном оскале, изливая яд и сея зерно сомнения.       — Святой отец, меня терзают мысли о друге моём Жане.       — Какие, дитя моё?       — В бою его ни разу не ранили, не чёрная магия ли это, святой отец?       — Устами Жана глаголит сам Господь, к чему эти разговоры, дитя моё?       — После последней битвы он изменился, начал всё чаще уединяться, пропадать из лагеря ночью… Я ничего не имею ввиду, но… не сбился ли он с праведного пути?       — Не волнуйся, дитя моё, не волнуйся, — сказал святой отец с обманчиво-тёплой улыбкой на морщинистом лице, а затаившийся страх перед необъяснимым сделал свой ход. Очень быстро поползли слухи сначала среди епархии, а затем среди дворян и простого народа. Каким бы хорошим ни был человек, его всегда будут бояться и ненавидеть, если он хоть чем-то отличается, если хоть что-то в нём нельзя объяснить. Такова человеческая природа.       И, к началу осени, Жана взяли под стражу.       Время тянулось медленно. Палачи вместо признания слышали лишь молитвы. Свист хлыста становился всё яростней, а юноша всё безмолвнее. Яркие чистые, словно огонь, листья падали в помои и грязь, покрываясь смрадом улиц и сгнивая, пока их не скрыл первый снег. Мелко дрожа, в кандалах и цепях босой изнемождённый юноша ступал по колючему инею на безжизненном камне главной площади. Изодранная простая сорочка не могла защитить ни от холода ветра, ни от холода взглядов. Кто некогда молился ему, словно посланнику Господа, сейчас порицал, поливал грязью, выкрикивая похабные вещи, называя самой последней швалью. Небо хмурилось, скрывая за тяжёлыми тучами клочок изумрудной выси за клочком.       — Демоново отродье! Обманщик! Сжечь! — вырывалось из беззубых ртов грязной толпы, а их по-звериному безумные взгляды были налиты такой злостью, словно этот мальчишка был повинен во всех их тяготах и несчастьях. Кронпринц с высокомерной ухмылкой смотрел на кровавый след, тянущийся за потерявшим свою былую улыбку Жаном. Тёплый мех лежал на плечах Андре, а слуги подносили закуски и вино. С балкона дворца был прекрасно виден костёр, уготованный ни в чём не повинному юноше. Осунувшийся, окровавленный, сгорбленный, истерзанный, сломанный, — таким Жан нравился кронпринцу намного больше. Андре уже предвкушал крики ненавистного мальчишки, его мучения и метания. Пешкам осталось только огласить приговор, и их хозяин сможет вдоволь насладиться представлением.       — Жан Рене, по обвинению в поклонении Дьяволу, проведении чёрных обрядов, использовании магии, имении злого умысла против короны и Господа вы признаны виновным и приговариваетесь к отречению от Церкви и смертной казни через сожжение!       Жана грубо толкнули к столбу, что тот споткнулся, но не упал, сохраняя силу воли и хладнокровие перед лицом смерти. Его усталый взгляд, равнодушно скользнув по тому, кто оклеветал его, вознёсся к небу. Пальцы кронпринца впились в ручки кресла, а сладкое предвкушение сменилось новым приступом злости.       — И даже сейчас… даже сейчас ты… — тихо шептал Андре, бессильно смеясь. — Если бы ты только начал умолять… Если бы тогда не оттолкнул меня… Глупый мальчишка… Сгори же в костре, преданный людьми, которых ты защищал, отринутый Богом, которого ты так сильно любил…       Языки пламени тянулись ввысь, оплетая исхудавшее, истерзанное пытками, но всё ещё такое желанное тело. Сорочка истлела, обнажая красивые изгибы и белую кожу, щедро разукрашенную синяками, порезами и ссадинами. Неслышный вздох сорвался с обескровленных губ юноши, лишь на секунду прерывая молитву, возносимую к небу. Толпа затихла, предвкушая агонию и крики. Но Жан молился, а огонь ласково скользил по его телу, стирая раны, своим теплом излечивая сломанные вывернутые кости, заботливо обнимая, как родная мать.       — О, Господь, прости их. Прости их и прими их души в царствие свое, ибо не ведают они, что творят, — продолжали шептать красиво изогнутые губы, созданные для поцелуев, но ведающие одни лишь молитвы.       Тучи в миг разошлись, являя поражённой до глубины души толпе чистое прекрасное небо. Андре от удивления поднялся со своего места, с трудом подходя к перилам. Он едва чувствовал свои ноги, а дрожащая рука потянулась вперед, словно тот мог действительно коснуться Жана.       — Быть не может… — пробормотал кронпринц, задохнувшись в своём бессильном негодовании. Но не успел он осознать, что произошло, как над площадью закружилась стая воронов, скрывая чернотой крыльев солнце, погружая город во тьму. Своим громким карканьем они заглушали любой звук, любой крик, любой всхлип. Они налетали на людей, распарывали острыми когтями плоть, выклёвывали широко распахнутые в страхе глаза, выдирали из спин убегающих куски мяса.       Два мутных кроваво-красных омута опасно горели из-под тёмной мантии незнакомца, который не торопясь шествовал к костру. Его ступни обратились в копыта, а хвост нетерпеливо дёрнулся в сторону, разрубая напополам человека, кинувшегося в ноги демону с мольбами о пощаде.       — А вот и последний ингредиент. Господин Белиал будет доволен, — расплылся в победоносном оскале демон, хватая юношу и исчезая с ним в никуда, оставляя после себя только погасший костёр, мёртвые разорванные тела горожан и жалобно скулящих, ползающих по площади ослепленных калек.