Чёрное сердце

***

      Страшный большой демон, что-то пробормотав себе под нос, наконец ушёл. И, впервые за долгое время оставшись наедине с собой, Жан протяжно выдохнул. Озноб колотил всё сильнее, нервы не выдерживали. Он подёргал руками, но бесполезно. Ему не разорвать цепи, каким бы сильным он ни был. Юноша вертел головой, пытаясь рассмотреть в этом полумраке хоть что-то, но ничего кроме каменных стен здесь не было. Казалось, что он снова оказался в тюремной камере.       Сколько он провёл в этих покоях? Час? Два? День? Жан не мог понять. Эта всеобъемлющая тишина давила на сознание, а последние крупицы незатуманенного разума безжалостно раздирала темнота. Постепенно размеренное дыхание превратилось в тихий скулёж. Свежие раны горели огнём, голова кружилась, во рту всё пересохло, а желудка своего он давно не чувствовал. Но не из-за этого солёные крупные капли катились по щекам.       — Господь, почему я? За что? — тихо шептал юноша сквозь всхлипы.       Жану уже было девятнадцать зим, четыре из которых он провёл на войне. Он пытался вспомнить, как заботливо обнимала его мать, как тепло улыбался отец, как звонко смеялись его младшие братья и сёстры, как подбадривали старшие товарищи перед битвой, но никак не мог.       Ему было пятнадцать, когда король призвал свой народ на войну: от каждого благородного дома по мужчине. Отец тяжело заболел в ту весну, поэтому от семьи отправился старший сын — Жан. Как бы не было страшно, какой бы тяжелой не была безжалостная сталь в тонкой руке, мальчик был спокоен. Отчего-то он знал, что не погибнет здесь. С самого детства даже в самый лютый мороз Жан чувствовал необъяснимое тепло, будто некто незримый всегда рядом. И этот незримый направлял, оберегал, подсказывал. Но сейчас это чувство исчезло. Здесь молитвы юноши сжирала непроглядная тьма, оставляя после себя более голодного зверя, аппетит которого не утолить ничем. И имя этому зверю — пустота.

***

      — Люцифер! — громогласный рык разнёсся по зале, едва отворились двери. Снег нижнего ада усыпал чёрную меховую накидку на плечах высшего демона, белел в волосах и каплями стекал по горячей смуглой коже. Увидев хмурое лицо Баала, Владыка ада довольно ухмыльнулся и устроился поудобней на троне. Наконец-то хоть что-то развеет его скуку.       — Баал. Какой приятный визит. Несколько тысяч лет тебя не видел. Мало того, что отгородил свои земли от посягательств высших демонов, так ещё и на пиры не заглядываешь. А как ты был великолепен на шабашах… Я успел истосковаться по тем душераздирающим крикам людишек под тобой. Ах, как они стонали и извивались в агонии…       — И поэтому ты подсунул мне живого мальчишку? Да ещё и невинного ко всему прочему? — негодовал Баал и хмурился только сильнее. — Грешникам место в аду. Праведникам в раю. Живым на земле. Согрешивший да будет очищен, непорочный да будет вознесён. И это есть порядок и основа мира.       Владыка ада невесело усмехнулся и чуть склонил голову в бок.       — Сколько бы времени ни прошло, всё никак не могу понять первородных демонов, созданных самой Тьмой, — вздохнул Повелитель, внимательно вглядываясь в черноту глаз напротив. — А ещё больше не могу понять тебя, Баала, Лжебога, которому люди когда-то смиренно приносили кровавые жертвы, — задумчиво потянул Люцифер и хмыкнул. — Тот смертный останется у тебя. И это приказ. Или ты посмеешь мне перечить?       Голос Владыки ада прошкворчал сухо, вкрадчиво, подавляя своей силой. Глаза его цвета раскалённой лавы полыхнули яростным огнём. Прекрасен был падший ангел настолько, что Тьма приняла творение божье, как дитя своё, приподнеся щедрый дар за служение ей. Приказов Повелителя не мог ослушаться ни один демон, и Баал покорно склонил голову.       — Ты, кажется, говорил что-то про безгрешность того человека? Глупость. Соврати его, и ты увидишь, что он будет рад продать душу любому демону, желая получить удовольствие, — надменно хохотнул Люцифер, прежде чем отпустить своего министра.

***

      Каменистый пол кабинета Баала был усыпан шкурами дивных зверей. Синий огонь колыхался в камине, точно поток воды. Нечитаемый тёмный взгляд следил за ним безотрывно. Воспоминания о давних пиршествах были всё ещё свежи. Стоило подумать, как он упивался тогда кровью смертных, которая дурманила сильнее любого вина, сразу становилось не по себе. Высший демон тогда ничем не отличался от животных, шкуры которых сейчас покоились под его ногами. Но то сражение с ангельским войском его изменило...       — Где человек? — хрипло пробормотал Баал после долгого молчания.       — В ваших покоях, господин, — отозвался прислужник и поклонился, ожидая дальнейших приказаний. Но их не последовало. Хозяин поднялся со своего места и направился прочь. Стоило подумать, как простой смертный ополчился против высшего демона, как улыбка расплывалась на губах Баала.       — Измученный, хрупкий, связанный… О чём он думал, когда посмел укусить меня? — усмехнулся рогатый и вошёл в свои покои. Но вместо того же злобного упрямого взгляда его встретили тихие всхлипы и едва слышное бормотание.       Запястья мальчишки были стёрты в кровь от безуспешных попыток высвободиться. Бессмысленный взгляд был устремлён куда-то в пустоту. На щеках блестели дорожки слёз. Раны на теле выпивали последние силы. Губы продолжали шептать молитвы, умоляя Господа о милости.       — Бога здесь нет, — почему-то слишком мягко проговорил Баал и сел рядом, убирая взмокшие светлые пряди с горячего лба. — Здесь только я.        Один щелчок и руки юноши безвольно упали на багровые простыни. Ещё несколько мгновений и губ Жана коснулся пузырёк. Жадно выпив тягучий чёрный эликсир, юноша задышал более свободно, а его сердце забилось ровнее, затуманенный взгляд начал проясняться. Баал хмыкнул и хлопнул в ладоши, подзывая слуг. Вскоре по израненной светлой коже, едва касаясь, скользило влажное полотенце. Рогатый, как можно осторожнее наносил на повреждения целебную мазь. Жан только и мог судорожно вздыхать, безотрывно следя за ладонями огромного демона, по сравнению с которым юноша казался тростинкой. В глазах цвета талых снегов застыло непонимание.       — Воздух ада ядовит для смертных. Без той воды ты сойдёшь с ума. А бесы научены только вредить людям, если подпущу их близко, то тебя разорвут на мелкие кусочки, — хмыкнув, ответил на его молчаливый вопрос Баал.       — Почему? Зачем всё это? Ты же демон, так почему? — с придыханием прошептал Жан, вглядываясь в лицо рогатого. В голосе юноши читалось сомнение и непонимание, каждый мускул в его теле был напряжён до предела, словно сейчас к его горлу был приставлен клинок.       — Ты мой гость, — небрежно проронил министр ада, начиная перевязывать переставшие кровоточить раны. — К гостям принято относиться хорошо, или у вас, людей, принято как-то иначе? — лукаво улыбнулся Баал, отчего «гость» только упрямо поджал губы и отвернулся.