Точка сингулярности

...Ни будущего, ни прошлого нет. Есть три времени — настоящее прошедшего, настоящее настоящего и настоящее будущего. Три времени эти существуют в нашей душе, и нигде в другом месте я их не вижу Августин Блаженный

Поттер пытается сделать выбор между кофе и ромом и склоняется к тому, чтобы совместить. Одноглазый бармен протирает стаканы и ждет. В пустом баре полумрак, тишина, вечное Никогда. Длинный день закончился, а до нового еще несколько часов. В жизни аврора Поттера примерно то же самое. Солнце зашло на западе, а взойдет на востоке. То, что нельзя удержать, надо отпустить. — Вот как думаешь… — Поттер не смотрит на Харона, но тот замирает с бокалом в руке. — Если знаешь, когда все пошло не так, то может ли быть все иначе? Ну, в какой-нибудь параллельной вселенной. Где все пошло, например… правильно? — Значит, абсент, — кивает в ответ бармен. «Не бойся, Поттер, зеленое тебя не убивает — оно делает тебя сильнее», — нервно усмехается Малфой, снимая изумрудную мантию. — «Авада, абсент... слизеринец... М-мерлин, Гаа...аа…» Глоток терпкой полыни обжигает память. И она вдруг оказывается глубже, проваливаясь туда, где мир впервые пошел трещинами. « — Ты же ее не любишь. Зачем?... — Ну почему же. Люблю. Просто по-другому. — У Малфоя кривоватая усмешка и хорошо скрытая растерянность. — Любовь разная бывает». Малфой — мастер самоконтроля. У него наверняка даже встает силой мысли, если это в интересах Рода. Он просыпается утром, придирчиво выбирает, каким лосьоном для бритья и гелем для душа следует воспользоваться в соответствии с лунным днем и планами на день, так же придирчиво выбирает сорочку, мантию и обувь. А потом открывает секретный шкаф с бархатными полочками и так же расчетливо решает, какая любовь сегодня в тренде. У Поттера нет никакой разной любви. Есть только 50 оттенков Малфоя. Вот с Джинни — примерно на четверть, как с Малфоем. С Седриком — больше чем на половину, иногда даже казалось, что почти идеально. А потом бац — и Малфой. И глаза больше не видят никаких оттенков. Один беспросветный слепящий Малфой вокруг. Малфой мастер самоконтроля, — вот только контроль летит к чертям, когда его впервые целует Поттер. Они даже до кровати не успевают дойти. Горячие ладони остаются на спине, там, где расцвели крылья, подрагивая. Драко задыхается, когда Гарри целует его — медленно, влажно, сдерживая дрожь. Драко пытается дышать открытым ртом и слепо ищет губы Гарри, потому что глаза всегда закрыты. Ему слишком хорошо, так непривычно хорошо, что даже больно. Гарри тоже больно оттого, что им слишком хорошо вдвоем. Добром это не кончится. Малфой никогда не любил целоваться. Это вообще глупо и зачем. Только когда его впервые целует Гарри, Драко похож на младенца, голодного, беспомощного и требовательного, которого впервые поднесли к материнской груди. Малфой не помнит себя следующие несколько минут и обнаруживает только уже с мокрыми штанами в крепких, но подрагивающих руках Поттера. Гарри продолжает целовать и вылизывать его горячее прозрачное ухо, а Драко не чувствует веса, будто его разгладили как тонкую пленку на поверхности Вселенной, он ощущает крохотные вспышки сверхновых. Его больше нет, его поглотила Черная дыра. Контроль летит к чертям. Второй абсент уже как вода. Гарри пьет отголоски мыслей Малфоя, растворенные в изумрудном алкоголе. Волшебное место, этот бар на границе миров, волшебникам и не снилось. А у Поттера абонемент, персональный дар Смерти — и четвертый за всю историю. "Мы оба выросли... из всего этого. Ты же сам все понимаешь, Поттер". Гарри давно все понимает, но в глазах темнеет, и будто сквозь вату доносится детский смех. Астория терпелива как ангел — или как сытая змея, не разберешь. Терпит визиты Поттера в Мэнор, всегда безупречно вежлива. Я не из этого хотел вырасти, придурок! кричит Гарри. Я думал, мы вместе! Мы... "Да, ты прав. Мы выросли. Кстати, прием по случаю вступления в должность Главного аврора назначен в следующем месяце, уведомление придет на следующей неделе. Думаю, не стоит напоминать о последствиях нелояльности от представителей сильнейших Родов. Не провожай". У Драко дергается кадык. Аристократ Малфой теперь в своей золотой клетке. Хвост веером, всеобщее внимание, много корма и никакой свободы. Аврор Поттер опять выходит из своего чулана. Его ждет новый волшебный мир. В старом остался только поломанный солдатик, да и рубашку с чужого плеча пора менять на что-то более подходящее. У Малфоя теперь семейные ужины в Мэноре, жена и сын, бизнес и страх оставаться одному в сумерках, наедине с воспоминаниями. Начинает задыхаться. Боится потерять семью, репутацию, себя. Боится, что уже все потерял. Малфой больше не кончает ни от чьих поцелуев. Но когда наступит его час, Смерть придет и поцелует его, обняв горячими ладонями там, где были крылья, прошепчет в ухо забытое — «Скучал?», — и он обмякнет, осядет в его руках навсегда. У Поттера ничего нет: ни долгов, ни страха, ни прошлой жизни. У Гарри никого нет: только друзья, мертвецы и бывшие. С мертвыми он давно подружился, для бывших давно умер, для друзей просто Гарри. Поттер ничего не боится, он уже пережил все, чего когда-либо боялся. Он не боится смерти, больше не боится потерь. Больше никогда Драко не осядет безвольно в его руках всего лишь от поцелуя, больше никаких тайн, никаких открытий. У него позади целая жизнь и впереди целая новая жизнь. Поттер опять умер. Гарри опять воскрес. Иногда Гарри хочется подойти к Драко — где-нибудь на улице или на приеме у министра — и спросить: «Скучаешь?», — но он каким-то седьмым чувством понимает, что еще не время. — Час Быка, — напоминает Харон, пододвигая блюдце с зажженной свечкой. Свеча темно-синего цвета с россыпью серебряных звезд, освещаемых спокойным пламенем. — С днем рождения, Гарри. Загадывай желание. — Если бы можно было исправить…. — шепчет Поттер, касаясь огонька. И исчезает в вихре звездного серебра.