Точка сингулярности

Смерть придет — у нее будут твои глаза. Иосиф Бродский

Огромная дверь захлопывается, скрывая Адский огонь и все, что сгорело в нем безвозвратно. Все, что не могло измениться: годы взаимного притяжения и взаимной ненависти. Все, что будет жить, выброшено на свободу и предоставлено самим себе. И они стоят — перепачканные сажей и пеплом, растрепанные, в лохмотьях, и будто впервые видят друг друга. Гарри смотрит на Драко. На его Драко. На пока еще не его. Больше нет. На это яркое воспоминание о нем, — на тонкого, испуганного, как олененок, белобрысого парня, — в котором уже угадывается тот, другой, твердый упрямый олень, жесткий и непримиримый, способный отрезать от себя кусок вместе с болью и надеждой. Как и Гарри. Поттеру хочется сделать то же, что и тогда. Просто дотронуться, пусть хоть так. Тонкие пальцы, руки. Нет, больше: по губам, шея за ухом, боже, бедрами, вжаться насмерть, мерлин драко пожалуйста, стиснуть и не отпускать. За руку, утащить за колонну, мантия, брюки — к черту, взять сразу глубоко, чтобы стон, чтобы колотило обоих, его и так уже, я так скучал я почти умер, ты тоже скучал, тебе тоже больно, я знаю, давай вернемся, давай забудем... Улитка времени вдруг разворачивает перед ним свои кольца до конца — мгновенно и неумолимо. Смотри, Гарри, что будет дальше, чего не будет, что может быть. Ваше будущее здесь уже случилось — ты хочешь повторить? Что именно — это? или вот это? Что ты желаешь себе — и ему? К чему вы придете оба? И тут же сворачивается обратно, замирает, как черный кот в черной комнате. Гарри не делает ничего. Гарри мягко улыбается своему прошлому. Настоящему. Вечному. Гарри стоит и умирает молча. Малфой вздрагивает от этой грустной улыбки — и ломается. Драко выворачивает от любви. Из грудной клетки взрывается пружина и вываливаются шестеренки, детальки сыплются, выпадают из пазов. Драко не может сделать шаг навстречу и не может уйти. Сердце лопается, как кровавый цветок, от распирающей изнутри нежности. Нежность заливает нахрен весь механизм. Каждый год в день рождения Поттера сны такие реальные, что Драко боится засыпать. Но еще больше боится проснуться — и уйти из дома, бросить все и бежать в эту лачугу на Гриммо, или шалаш в джунглях, или куда там Поттера занесет на этот раз. Драко не готовили чувствовать так много и так нелогично. Его готовили управлять и сохранять — а судьба бросила в него тем, кому ничего этого не нужно. Кто настолько силен, что может разрушить саму смерть, не говоря уже о жизни одного неразумного главы Рода. Не каждый может терять и вновь восставать из пепла. Не у каждого в сердце Феникс и Смерть в друзьях. «Ты чума, Поттер. Ты пришел из ничего, и даже Смерть у тебя на посылках. Ты думаешь, что знаешь, каково это — терять все. Но ты ничего не знаешь, ведь у тебя ничего нет и не было! Ты не знаешь, что значит бояться потерять все. Ты родился свободным. Ты как черная дыра, Поттер. Я проваливался в тебя и только тогда становился живым. Как я тебе завидую. Как мне страшно остаться на твоей орбите". У Малфоя должно быть все. Но в одной вселенной может быть только одно все. Малфой не произносит ни слова, но Гарри все слышит. Драко не может пошевелиться. Он не может, не хочет просыпаться, он хочет досмотреть этот сон до конца, пусть даже опять ничего не вспомнит. Он молча смотрит в обнаженное сердце своему прошлому. Они оба.