Секреты моря

В самом сердце северной Норвегии, где фьорды обвивают землю, а горы, словно древние стражи, охраняют её, лежал небольшой городок Рёкс-Хейвен. Маленький, забытый уголок мира, где время, казалось, остановилось, а туман, как живое существо, обвивал дома и улицы, скрывая их от посторонних глаз. Здесь, среди серых деревянных домов с красными крышами, местные жители жили в гармонии с природой, но и в страхе перед тем, что скрывается в глубинах фьорда. Рыбаки, отправляясь в море, часто не возвращались, а те, кто возвращались, приносили с собой не только рыбу, но и странные истории о звуках, доносящихся из глубины, и тенях, следящих за ними. Марина Кольд, молодая архивистка и библиотекарь из Осло, оказалась здесь не случайно. Её кандидатуру рекомендовали из университета, где она участвовала в исследовательском проекте по сбору фольклора северных регионов. В рамках государственной программы по сохранению культурного наследия её пригласили организовать и оцифровать местный архив, давно пылящийся в старом здании библиотеки. Предложение показалось заманчивым — оплачиваемая поездка, проживание, редкая возможность прикоснуться к подлинной северной истории. И, откровенно говоря, Марина устала от столичной суеты. Она рассчитывала провести здесь несколько месяцев в уединённой, пусть и немного мрачной обстановке, наедине с книгами. Когда она вышла из автобуса, её встретил Генри — старый библиотекарь местной библиотеки, с которым она договорилась о работе. — Добро пожаловать в Рёкс-Хейвен, — произнёс он монотонно, как будто по привычке, и подал руку для рукопожатия. — Спасибо! — Марина с улыбкой пожала руку. — Как добрались? — С ветерком! Правда… была одна заминка, автобус сломался по дороге… — Вот как… — А потом мы свернули не туда, несмотря на указатели… так что поездка была долгой, — вздохнула Марина, продолжая улыбаться. — Я рада, что, наконец, добралась! Генри усмехнулся, но это была не тёплая усмешка. Его глаза в странной задумчивочти скользили по ее лицу, так, что на миг девушке стало неуютно. — Не привыкли мы к приезжим, — неожиданно изрёк библиотекарь. — Сюда редко приезжают туристы? — Не знаю редко или не редко… но приезжают, бывало, да… Здесь, в Рёкс-Хейвене, чужаков не особо любят. Место-то необычное. Марина взглянула на него удивлённо и спросила: — А что с ним такого необычного? — Туманы. Порой… уходит не только рыба, но и люди. — Он понизил голос, смотря ей прямо в глаза. — Здесь, кажется, всегда что-то скрывается в тумане. Небо, море, люди. Лучше не искать, лучше не знать. Взгляд Генри был слишком серьезным, чтобы воспринимать его как местную чудаковатость. Однако, Марина лишь скептически усмехнулась в ответ и покачала головой с мыслями: «Ох, уж эта типичная провинция с её старинными легендами и мифами!» — Ясно, — только и ответила девушка, поглядывая по сторонам. Генри сделал жест, как бы приглашая её следовать за ним. — Значит искать не будем, а только заниматься тем за чем меня и пригласили, — она улыбнулась ему снисходительно как если бы тот был совершенно умолишенный. — Это место… старые стены, улицы… здесь всё слишком замкнуто, и многое остаётся за пределами людского понимания… — За пределами людского понимания? — Вы не ослышались. «Местный чудак! Понятно. Или здесь все такие?» — Вообще в загадочные места должны еще больше ломиться народа, разве нет? Хотя я уже успела заметить, здесь серо и довольно уныло, уж извините. И много тумана, из-за чего виды не такие красивые и вообще… — Много. — Мужчина многозначительно помолчал. — Даже слишком. Марина заметила, как на неё посматривают прохожие, когда она шла вместе с Генри по улочкам города. Взгляды некоторых аж впивались в ее лицо и приезжей стало в какой-то момент не по себе. По мере того как они шли, ей стало казаться, что городок живёт по своим собственным законам. Простые деревенские дома казались старинными и ностальгичными и было что-то тревожное в этой идиллии. Марина не могла избавиться от ощущения, что всё вокруг скрывает свою настоящую сущность. Она почувствовала себя донельзя странно от этих мыслей, ведь буквально совсем недавно она воспринимала слова Генри как чудаковатость. — Хм… мне кажется, или на меня как-то странно посматривают? — Вы новенькая, — лаконично ответил мужчина, шагая рядом по булыжной мостовой и продолжая катить дорожный чемодан девушки. — Новенькая? — Ну, приезжая! — грубовато ответил Генри. — И не странно, а просто замечают! Новое лицо, вы выделяетесь, а здесь почти все друг друга знают. — Выделяюсь… хм… ну да, может быть… наверное… А вы, Генри, давно здесь? — Больше полувека. И видел, и слышал много за это время. Но одно остаётся верным: чем дольше живёшь в Рёкс-Хейвене, тем меньше остаётся в тебе привычной реальности. Ну той, что у большинства людей… — Вот как? — брови поползли вверх. — Серьезно?! — Я не хочу вас пугать, но… Мужчина не договорил и Марина молча последовала за ним, продолжая нести свой багаж, а он помогал ей с чемоданом, колёсики которого слишком громко постукивали по камням. Библиотека оказалась не очень обширной, но старой и уютной, с запахом затхлости и вековых книг. Полки, полные фолиантов, скрывали не только знания, но и тайны. «Жуткая, пронзающая тишина…» — пронеслось в голове Марины. — Город хранит свою память в этих книгах. Только вот не каждый готов это читать, — произнёс Генри, и добавил со зловещей усмешкой: — Говорят, книга, что унесёт тебя дальше — это не та, которую ты ожидаешь найти. Марина не поняла сказанных слов и только молча кивнула, размышляя: «Странный чудик, на старости лет наверное поехал кукухой…» Её взгляд скользил по полкам. Придется заселиться, немного отдохнуть, перекусить и приниматься за дело. Может даже сегодня. *** Буквально спустя пару-тройку дней, перебирая старые документы она наткнулась на коробку, покрытую пылью и паутиной. Внутри лежал старый кожаный дневник с выгравированными на обложке странными, полуистёртыми символами. Кожа потрескалась, завязки были надорваны, но страницы внутри оказались удивительно хорошо сохранившимися. Это был дневник капитана Эйрика Сёренсена, пропавшего без вести много лет. Марина села прямо на ящик и осторожно раскрыла первую страницу. Почерк был чёткий, выверенный, с военной аккуратностью. --- «13 апреля 1913 года. Раннее утро. Снова выходим в море. Сегодня штиль, горизонт чист — таких дней мало в здешних краях. Экипаж шутит, настроение хорошее. Старпом Олав опять пытался поймать лосося голыми руками с борта — болен на всю голову, но ребята его любят. Фьорд спокоен. Гладкий, как зеркало. Отражает небо так, что сложно понять, где кончается вода и начинается воздух. Это место красивое, даже слишком. Кажется, что оно дышит вместе с нами…» Марина хмыкнула — всё выглядело вполне обычно. Записи моряка, немного личные заметки. Интересно, но не более. Однако, перелистнув дальше, она почувствовала, как сама невольно напряглась. Строчка за строчкой, почерк начинал меняться. Местами он становился сдавленным, угловатым, как будто автор писал в спешке или нервно. --- «19 апреля 1913 года. Ветер изменился. Утром я проснулся раньше остальных — казалось, кто-то звал меня. Голос был слабый, как отголосок. Подумал, что приснилось. Но потом заметил — чайки не возвращаются. Мы видели их утром, и вдруг — исчезли. Ни звука, ни крика. Как будто их кто-то вырезал из неба… Шкипер Торбьёрн сказал, что чувствует давление — как будто воздух стал тяжелее. Не знаю, что это значит. Вечером фьорд странно дрожал. Ни волн, ни ветра, а всё вокруг будто… дышит. Не в переносном смысле. Дышит — как существо.» Марина не сразу поняла, что задержала дыхание, пока читала. Она подняла голову — тени от окон были будто глубже обычного, туман за стеклом казался плотнее. Комната вдруг стала слишком тихой, как перед грозой. Её пальцы задержались на пожелтевшем листе, не решаясь перевернуть его дальше. «Что это было? Почему у меня мурашки?..» — подумала она, и вдруг ощутила, как гулкое чувство тревоги медленно, но уверенно проникает внутрь ее. «23 апреля. Я начал слышать их. Они были повсюду. Сначала как слабый шелест в темноте, едва различимый на фоне волн. С каждым часом этот звук становился громче. Он проникал в мои мысли, будто сам воздух насыщался им. Я не мог понять, кто они. Где-то в глубине я знал, что они зовут меня. Но я боялся идти за этим зовом. Я чувствовал, как разум начинает рассеиваться, как если бы я терял себя, становясь частью чего-то гораздо большего…» — Чертовщина какая! — вырвалось у Марины и она нервно покрутила дневник в руках. — Что там дальше? Он сошел с ума? Она прочла: «25… Они не оставляют мне выбора. Я больше не могу думать, как раньше. Порой мне кажется, что я сам становлюсь частью этого песнопения, которое проникает в каждую клеточку моего тела. Этот звук пронизывает мои сны. Он проникает в каждую мою мысль! Я пытаюсь сопротивляться, но это бесполезно. Однажды я понял, что не смогу выйти из этого мира, что мне не суждено…» Фраза обрывалась, затем шли какие-то нечитаемые каракули, прочесть было невозможно. Марина заскрежетала зубами и перевернула страницу. «26 апреля. Всё вокруг начинает расплываться. Я не могу больше увидеть, где заканчивается корабль и начинается море. Кажется, что вся реальность — это лишь туман, и я — его часть. Я не знаю, сколько времени прошло. Все уже давно забыли, что такое день и ночь. Теперь есть только туман и песня. Я больше не уверен, кто я. Лицо, что я видел в зеркале, кажется чужим. Иногда мне кажется, что мои руки уже не мои, а часть чего-то большего, что тянет меня в бездну. Но я не могу остановиться. Я чувствую, как они ждут меня» — Что за… надо позвонить Генри! Нет, лучше придти лично вместе с этим дневником! В тот же день она уговорила с ней встретиться и тут же задала вопрос, вытаскивая дневник из сумки: — Я нашла вот это! — Хм… — Дневник капитана Сёренсена. Неужели о нём никто не знает? — Знаем, конечно. Это старые истории. Истории, которые следовало бы забыть. — Он уселся на скамью и тяжело вздохнул, смотря на водную гладь. — Ты ведь не планируешь читать его? — Почему? Это просто рукописи моряка. Просто история. Не более! Генри сузил глаза и повернул к ней свое худое, испещренное морщинами суровое лицо и спросил: — Ты думаешь, что это просто история? — его голос звучал ровно, но в его глазах промелькнуло что-то, что заставило ее замереть. — Тогда зачем ты настояла на встречи? — Не знаю, — Марина потупилась. — От прочтения возникли странные ощущения… — Вот как… Марина посмотрела вперед, на берег моря, на воду, на туман в далеке, который стелился ровной полосой над этой водой. Туман… — Словно затягивает… словно читая, я сама слышу шум волн… у себя в голове… — Вот как… — Фантазия разыгралась наверное… Марина всмотрелась в пару, которая шла по краю берега вместе с большой собакой. Их голоса слабо доносил ветер. Она словила себя на мысли, что несмогла бы здесь прижиться. — Здесь наверное скука смертная… — Ты не слышишь его песню? Песню этого дневника? Девушка медленно перевела взгляд на рядом сидящего человека, а тот ей вдруг мягко улыбнулся. В груди неприятно заныло. — Он зовёт, как зовёт океан. И если ты наберёшься смелости прочитать его до конца, ты услышишь её тоже. Что-то в его словах казалось не просто предостережением, а предупреждением, которое она никак не могла игнорировать. Глубоко в её душе возникло ощущение, что Генри знал больше, чем говорил. — О чем вы, чёрт возьми?! — Извини, но мне пора идти. Ты и так оторвала меня от важных дел. — Интересно каких же? — не сдержалась Марина, но Генри проигнорировал её вопрос, развернулся и пошел прочь. Она решила зайти в ближайший бар, который находился прямо возле берега моря в двухэтажном здании. Марина заселилась в одну из гостиниц, которую посоветовал Генри, и питалась исключительно там, но сейчас ей захотелось зайти еще куда-нибудь и… выпить. — Будьте любезны пива. Разливного. Светлого, — обратилась она к бармену, рослому мужчине с густой бородой. Тот внимательно смотрел на неё, примечая её напряженный мрачный вид. — Приезжая? Никогда вас здесь не видел ранее. — По делу. Да. — По делу? — Именно. Она уселась прямо у барной стойки, отмечая полутёмное освещение и довольно уютный интерьер. Так же она отметила, что несколько посетителей поглядывали на неё. Ей даже почудилось, что как только она вошла, взгляды всех присутствующих были устремлены только на неё. — Закуски к пиву? Может сушеной рыбки? — Н-нет… я её не особо… — Тогда может жареной? Мойвочки, например? Луковых колечек? Солёных орешков, снеков? — Нет, спасибо, — Марина выдала из себя такую улыбку, словно извинялась. — У нас так же есть куриные крылышки в соусе буффало, раки и креветки в кляре. Может что из этого попробуете? — не отставал барман. — Нет, пожалуй, только пива. — Марина закусила губу. Ей до сих пор казалось, что она спиной чувствует, как на неё смотрят несколько пар глаз. Девушка непроизвольно прижала сумку к себе. — Я обожаю раков и рыбу, но сегодня откажусь. Что-то не хочется… есть не хочется, а вот выпить сейчас почему бы и нет? — Вот, держите! — бармен поставил перед ней бокал холодного пенного. — Но после пиваса перекусить все равно захотите, так что может позже? — и он подмигнул ей. — Давно здесь? — Нет. Несколько дней всего… а вы всегда здесь жили, Ноа? — Марина обратила внимание на бейджик на его груди. А ещё она почему-то была рада, что музыка звучала достаточно громко. — Я здесь родился, — ответил парень и стал натирать бокал. — И как здесь вам живется? — По разному. Здесь… ты словно огорожен от остального мира… — Туманами, да? Ей показалось, что он вздрогнул и поднял на неё настороженный взгляд. Затем неохотно кивнул и вновь продолжил свое дело. Входная дверь открылась, и зашел мужчина преклонного возраста, снял шляпу, поздаровался с Ноа и прошествовал к столику у окна. — Тебе как обычно, Ларс? — Как обычно, Ноа, как обычно! Марина обернулась и поняла, что этот мужчина тоже смотрит прямо на неё. Большинство из остальных посетителей уже отвели взгляды, но некоторые продолжали поглядывать. «Я как на витрине! Странно себя чувствую… неуютно, хотя место вроде ничего такое. Даже миленько. И что пялятся? Или мне только это кажется?» — Надолго к нам? — Пока не знаю. Как закончу ради чего приехала… — А ради чего вы приехали, если не секрет? — Я архивистка. — А-а-а… — протянул Ноа, быстро взглянул на Марину и тут же опустил взгляд на бокал. — Ясно. — Здесь было бы довольно красиво, если бы не туман, согласны? — Если бы не туман, — эхом ответил Ноа, не поднимая глаз. — Он раздражает… — Мы привыкли, а с непривычки конечно… — Не знаю, как по мне его слишком много здесь… и откуда столько?! Аномалия какая-то! — Вы наверное не бывали в Лондоне, — ухмыльнулся Ноа. Марина повела плечами и отпила из бокала. Несколько минут она сидела молча, бармен тоже не обращался к ней, а затем сказала: — Я интересовалась про этот городок и не скажу, чтобы прям туристов у вас с десяток человек в год! — Гкм… ну… туристов у нас и правда не много, из-за, как вы правильно заметили, туманов виды не очень… временами он бывает крайне плотный, что толком домов через дорогу не разглядеть, а бывает только над водой стелется как сегодня, тогда ещё ничего… да и нету тут у нас каких-то особо достопримечательностей, чтобы ломились к нам… так, порыбачить… — Ясно, — Марина снова сделала глоток. Она пыталась унять чувство дискомфорта и у неё это почти получилось. Если бы так не смотрели, не выделяли, еще тогда, когда Генри вёл её к библиотеке, то ей было бы куда приятнее. — Это не Осло! — Кстати, я от туда и приехала. — О! Ну вот. Прекрасный интересный город. Довелось побывать. — А здесь правда все друг друга знают? — Население чуть более трёх тысяч человек! Сами как думаете? Почти все знают в лицо друг друга… — А вы слышали про случаи исчезновения, скажем, рыбаков? — Марина затаила дыхание. — Слышал, — отрезал Ноа. — Разное слышал. — И что думаете? — А то что люди везде пропадают пачками и многие с концами. Их не находят. Везде. По всему миру. И Рёкс-Хейвен не исключение. «Он знает больше чем говорит, — промелькнуло в мозгу. — Странно… и откуда у меня такие мысли?» — И часто здесь пропадают люди? — Марина, — на лицо Ноа словно легла тень, — я не знаю, ясно вам? — А у меня что-то такое чувство, что знаете, — прямо сказала Марина, дотрагиваясь до сумки, в которой лежал дневник моряка. — Вы что, журналист? Следователь? Нет. Так что всё… — Слышали про капитана Эйрика Сёренсена? О, по вашему выражению лица ясно что да! — Я знаю, что он пропал в начале двадцатого века вместе с командой. Многие из местных слышали эту историю. Точнее, нет никакой истории. Команда исчезла, обнаружили только шхуну… — А про его дневник слышали? Ноа не ответил, продолжая заниматься своими барменскими делами. К нему подошли сделать заказ и Марине пришлось помолчать. Но она точно знала — он расслышал ее. По выражению его лица было заметно. «Мутное местечко, — подумалось Марине. — Если бы не слова Генри когда он встречал меня у автобуса и потом, на лавочке, если бы не некоторые слова бармена и мое странное состояние от прочтения дневника я бы не придала этой находке особого значения. Ну пропали… многие пропадают… может что принял и грохнул всю команду, а от трупов избавился? Или сумасшедший! Начался острый психоз и пошло-поехало… но что-то все же тут словно не так… " — Что-то еще будите? — Ноа, как показалось Марине, выглядел не очень любезно. — Как думаете, может мне стоит уехать? Эти слова сами сорвались с губ. Марина даже не поняла, как выпалила их. И тут Ноа внимательно посмотрел на нее. Глаза в глаза. Очень пристально и спросил: — Почему вы задали этот вопрос? — Сама не знаю… — Сами решайте. — Скажем… тут опасно? — Везде может быть опасно. — А со мной вы не особо разговорчив, — заметила девушка и хмыкнула себе под нос. — Мне кажется вы что-то знаете… больше чем говорите… как и многие здесь. Очень странное чувство. Когда только приехала относилась ко многому скептически, но сейчас… не знаю… сейчас я понимаю, что это место словно давит на меня и тревожит… не знаю, — повторила она. — Я надеялась вы мне дадите добрый совет… — Я?! — Я тут больше никого не знаю… ну, кроме Генри Баккера, хозяина библиотеки. — Вы и меня не знаете, — буркнул парень и вздохнул, словно сдавшись. — Судьба часто зависит от нашего выбора, действий, мыслей и поступков. Я в это верю. Если уедите — она сложится иначе, чем если вы останетесь здесь. Наверняка вы можете уехать. — Могу но, я приехала по… — Вы можете, — перебил Ноа, выделяя интонационно слово, — уехать. Это ваша жизнь и ваш выбор. Останетесь, то… я не знаю… я бы… Ноа замолчал на полуслове, рассчитал очередного гостя и взглянул на Марину так, что та невольно вздрогнула. — Слушайте, здесь бывало происходит странное, ясно? Непонятные вещи… слухи разные ходят, тревога накрывает и какая-то безнадега… то слышится всякое… в воздухе, в тум… в общем не могу ничего посоветовать и не имею права. Вы должны решить сами. Марина нахмурилась в подозрении, уставившись на запотевшие стенки бокала. Что за ерунда?! Ничего тут такого нет, чтобы нужно было проваливать! Ничего! А все эти недосказанности и таинственность стали только раздражать. Она просидела еще с полчаса, попивая пиво и рыская в мобильном телефоне. Закралась шальная мысль зачитать дневник вслух всем присутствующим и посмотреть на их реакцию, позадавать вопросы более настойчиво, но потом она отказалась от этой идеи. — К чёрту! Меня так просто не напугать… Но... С каждым днём пребывания в Рёкс-Хейвене Марина ощущала, как её восприятие реальности начинает расползаться, как трещины на старом дубе под воздействием времени. Туман, который ежедневно окутывал эту местность, стал не просто атмосферным явлением, а будто живым существом, тянущимся за ней, поглощая её, расползаясь по её мыслям. Он уже не давал ей покоя ни днём, ни ночью. Звуки моря становились всё более отчётливыми, а иногда казались не просто эхом волн, но и нечеловеческим шёпотом, доносящимся из самых глубин фьорда. Шёпот этот был невыносимо глубоким, как рёв древней бури, вырывающейся из самой пучины — эхом неизведанных миров, далеких и чуждых. Марина часто ловила себя на мысли, что слышит своё имя в этом шёпоте — то ясным и четким, то неясным и рассеянным, будто оно растворялось в том месте, где не существует времени. — Я схожу с ума… — Нет, — ответили ей в трубку. Голос подруги звучал не очень убедительно. — Ты просто устала. Плюс стресс от нового места… — Клэр, ты читала что я тебе скинула? — Я почти ничего не поняла. Поняла только первые страницы, потом почерк словно… плывёт… нихрена не понять… написан какой-то бред, если честно… — То есть какого-то особого эффекта от этого дневника ты не ощутила? — Нет конечно! А какой эффект должен быть? — У меня он есть… со мной что-то не то, Клэр… — Что не то?! Слушай, может тебе тогда уехать? — спустя недолгую паузу спросили на том конце. — Вот послушай: «Я начал замечать, что ребята что-то странно себя ведут. Сначала это был только взгляд, пустой и тянущийся, как будто их уже нет здесь, на корабле. Я не сказал ничего, но я чувствовал, что они тоже начали слышать эту песню. Я видел, как они смотрят в пустоту, как глаза теряют фокус. Иногда кажется, что они пытаются говорить, но слова не находят выхода. Они как будто исчезают, превращаются в тени, становясь частью этой песни, как и я. Я не знаю, что с ними происходит, но в их молчании есть что-то страшное…» — Но это же попахивает каким-то бредом! — Ты это читала? Ты дальше читала?! — По правде сказать, нет. Почерк прочесть практически нереально, а ведь первые страницы еще можно было понять, — сказали растерянно в трубке. — Я и бросила, извини. Но это… безумие какое-то, что ты мне сейчас читаешь! Волна бессознательного страха заставила её вновь открыть старый дневник капитана Сёренсена, Марина почувствовала, как её дыхание затрудняется. Это оказались не просто записи с переживаниями давно исчезнувшего человека. Это было нечто гораздо более зловещее. Дневник становился всё более неясным, его слова словно покачивались в темных водах времени, искажаемыми и обрывочными, как если бы его автор писал, рисуя мысли, которые не могли быть выражены на бумаге. Клэр не могла или не хотела читать, но она прочла: — «Вчера я почувствовал, как будто команда стала исчезать. Я видел, как два парня стояли на палубе, смотрели в море, но их лица были как из другого мира… Я чувствую, что они уже не те люди, которые были когда-то. Это как если бы мы все уже были частью чего-то, что нас поглощает. Я не знаю, что это и как это объяснить. Может быть, это я схожу с ума, а может, это что-то другое, что заходит в нас через песню… Я чувствую, как будто я теряю контроль над собой. Всё вокруг расплывается. Я не уверен, где я, не уверен, кто я. Команда становится всё более странной. Они не похожи на людей. Иногда я ловлю их взгляды, и кажется, что они меня не видят. Я не могу понять, что происходит, но знаю одно — я теряю их, я теряю себя.» — Это пиздец какой-то, Рина… я… я даже не знаю что на это сказать… я бы бросила это безумие и даже не читала дальше! — Ты так мало прочла! Как ты не смогла прочесть дальше? Неужели и правда было ничего не понять? Хотя… не находясь в этом месте, здесь, может ты бы не ощутила ничего… Произнеся это, Марина остановилась на одной записи, которая заставила её сердце еще больше сжаться, а руки непроизвольно потянуться к шее, пытаясь найти хоть какой-то ответ на те ощущения, которые уже несколько дней не покидали её. Сердце то неслось галопом, то замедляло ход, а мысли скручивались в клубок, путались, создавая в голове полный хаос и неразбериху. «Мы понимаем, — писал капитан, — что влекут нас не просто волны, а нечто иное. Оно наблюдает, как сквозь воду, как тень, что тянется за нами. Я не думаю, что это живое. Я думаю, что оно пришло оттуда, где нет времени и памяти. Оно… оно знает, кто мы, но мы не можем знать его. Мы все теряем себя. С каждым днём мы становимся чем-то иным, чем теми, кем мы были прежде. И те, кто ушли под воду, уже никогда не будут людьми…» — Эй, ты уснула там?! — Я задумалась… читала… я словно вся в этом дневнике… — Да что с тобой?! — воскликнула в тревоге Клэр. — Это просто бредни поехавших моряков! Может обкурились какой травы и у них коллективное помешательство! А ты все принимаешь близко к сердцу! Знаю я тебя… Марина? Отложив дневник в сторону, Марина встала и на дрожащих ногах подошла к окну с мобильником в руке. Туман на улице уже стал таким плотным, что она едва могла различить линии домов, только их тусклые огоньки пробивались через завесу серого холма. Она прикоснулась к стеклу, и на мгновение ей показалось, что туман не просто закрывает её от мира — он начинает смотреть на неё. Сквозь неё. Та же неясная, нестерпимая мелодия вновь заволокла её разум. Её имя, простое и отчётливое, сорвалось с губ — не её собственные, но чьи-то чужые губы произнесли её имя. «Марина…» Шёпот не мог быть человеческим. И всё же… Марина знала, что это её имя. Она в отчаянии помотала головой и зажмурила глаза, с силой сжимая зубы. Затем сделала глубокий вздох и выдавила: — Это кошмар какой-то… — Что? Я тебя не слышу! — Это мой личный кошмар… это место сводит с ума… — Послушай, я не знаю что у тебя там происходит, но если это началось в той дыре, то лучше тебе сваливать и как можно быстрее! — Да… да… — Если это из-за чертового дневника… — Не знаю… мне кажется я уже ничего не понимаю… — Что? Тебя плохо слышно, черт побери! С усилием оторвав взгляд от окна, Марина вернулась к дневнику, снова открыв его. Текст опять менялся. Она была уверена, что вчера она читала совсем другие слова! Но теперь на самой последней странице появилась запись: «Ты уже в их сети. Ты потеряла себя, и теперь они ждут, когда ты станешь частью их хоров. Ты будешь петь, как мы» — Я… перезвоню… — Эй! Патрик тебе писал? Звонил? — Мы не общались эти дни… — А родители твои что? Они знают о твоем состоянии?! Ты говорила им? Она быстро захлопнула книгу, а в её голове звучала эта песня, тонкая, проникновенная, обвивающая её, как морская водоросль, затягивающая на дно. И в этот момент ей стало ясно, что слова дневника — это не просто предостережение. Это было… приглашение. Шёпот вновь усилился. Она не могла понять, откуда он. Он не был в её голове. Он был вокруг неё. Он был в воздухе. — Что? Нет… — Слушай, мне не нравится твой голос, совсем не нравится… лучше тебе уезжать! Слышишь меня? Марина слышала встревоженный голос подруги уже не четко, а потом и вовсе сбросила звонок со словами: — Спасибо тебе. Девушка поспешила выйти на улицу. Все это место было окутано густым, обвивающим туманом. Она чувствовала, как туман сжался вокруг неё, словно цепкая рука. И в этом сдавливающем, зловещем облаке она различила силуэт идущий по направлению к ней. «Ты пришла», — сказал голос, казавшийся одновременно как издалека, так и прямо в её ушах. Он был влажным, липким, как дыхание воды. Марина попыталась отступить, но её ноги не двигались. Она пыталась крикнуть, но её голос утонул в море. «Ты будешь с нами. Мы все будем петь» И в этот момент она почувствовала, как её сознание растворяется в этом месте, в этом звуке, в этом тумане, который теперь был частью нее самой. Глаза её закрылись, и туман поглотил всё вокруг. В ушах, а может, и в её сознании продолжала звучать эта песня — не издалека, а прямо в голове. Она уже не могла отделить её от себя. Это было не просто звуком. Это было нечто большее. Это был позыв, который кликал её не как живое существо, а как часть чего-то другого. Как если бы мир становился частью её, а она — частью мира. И всё, что существовало раньше, теперь растворилось. Её сознание, казалось, теряло границы. Марина не могла понять, где заканчивается её тело и начинается всё остальное. Туман… Звук… Песнь… Он не был просто фоном. Он был всем. И её тоже. Она ощутила, как теряет контроль над собой. Она больше не была человеком. Она не могла думать, как человек. Мыслеформы, которые раньше были её, теперь утратили свою структуру. Вместо них было только плавное течение чего-то огромного, туманного и бескрайне пустого. Она подняла руку, или, по крайней мере, пыталась это сделать, и увидела, как её пальцы растягиваются, как этот магический зловещий туман. Они становились всё длиннее, растворялись в воздухе, становились частью чего-то чуждого, что существовало где-то в бездне под её ногтями. Она слышала их. Те, кто был здесь до неё. Те, кто уже пел. Она не могла понять, кто они. Она не могла вспомнить, кем была. Сущности, искажённые, поглощённые этой бесконечной Песней, которые когда-то были людьми, но теперь — ничем, кроме песни. Каждый её вздох был частью их хорового звука. Каждый её шаг — это их шаг, каждое её движение — их движение. И вот, когда её взгляд, кажется, должен был поглотить всё, она ощутила: кто-то был рядом. На мгновение реальность снова сжалась, а её разум пробудился, но только для того, чтобы понять, что это было уже не то. Перед ней стояли Тени. Это были те, кто уже стал частью моря. Те, кто были поглощены этим неведомым зовом. Они были ничем и одновременно всем. Их глаза были бездонными, и в этих глазах не было ничего живого, только пространство. Туман, море, песня — всё сливалось в одно. Это были песнь и пустота, и тело, и бездна, и тела их были размытыми, полупрозрачными, сливаясь с водами и воздухом, будто они были и частью серого тумана, и частью самой реальности. Они не смотрели на неё, но она чувствовала: они знали её. И не просто знали, но ждали. Всё это время они её ждали. «Ты будешь петь с нами» Звук был в её голове, в её теле. Её разум уже не был её собственным. Он был расширен до этих безбрежных вод, до этих существ. Марина попыталась отступить, но её ноги не двигались. Она уже не была Мариной. Она была… сущностью, впитывающей эту музыку, проникающую в её разум. Она не могла вернуться. Она уже стала частью этого мира. Бесконечность, песня, не имеющая начала и конца. Вечность, в которой не было ни боли, ни спасения. Песнь зазвучала в её сознании снова. Вечность без смерти. Вечность, что не знала страха. Вечность, что будет петь всегда. И Марина, растворённая в этом мире, стала частью того самого хора, что был начат веками назад. Все они пели. Она пела с ними. И больше не существовало ничего, кроме этой песни.