Секреты моря

Я вошла в приморский парк, почти не чувствуя холодного ветра, дующего с побережья. Потрясающе морозостойкой я стала уже довольно давно, а вот выглядела все еще молодо. На вид не дашь и сорока. В этом городе у каждого хищника была своя территория: русалки безраздельно властвовали в темных морских глубинах, а нам, вампирам, оставались суша и темные улицы. Здешний парк, раскинувшийся у самого берега, считался нейтральной зоной — пограничьем, где наши миры соприкасались под шум прибоя. Но сегодня меня привела сюда не дипломатия. Мое сердце давно замолчало, оно требовало лишь карать. Желание очищать, желание быть судом и расправой. Здесь, в парке, все замирало. Каждое дерево, каждый сугроб застывали в ожидании чего-то неизбежного. Красивый зимний вечер, солнце почти зашло за горизонт, окрасив край моря в багровые тона. Ветви, переплетенные в небо, казались черными пальцами, тянущимися ко мне, как призраки из прошлого. Все это было фоном для моей вечной охоты. Я почему-то обращала внимание на тени. Тени от уличных фонарей, которые тускло освещали заснеженные участки, но не прогоняли наступающую темноту, которая постепенно затягивала все вокруг. Тени от скамеек, тени от деревьев, от редких в это время прохожих… Шла молча, чувствуя, как каждое движение становилось частью чего-то большего. Места для сожалений не было. Было только ощущение абсолютной решимости. И вот оно — мое чувство, которое я до сих пор не могу назвать ни мукой, ни облегчением. Это было просто… призвание. Шаг за шагом я двигалась вглубь парка, слыша, как мои собственные шаги эхом отдаются в пустых аллеях, в замерзших деревьях, словно подтверждение моей власти здесь. В этот момент я чувствовала: он уже близко. И его запах — этот отвратительный, грязный, липкий запах смерти, был уже знаком. Он висел в воздухе, как пелена, заставляя сердце, пусть и не бьющееся, все же рваться на части. Этот смертный был не просто преступником. Он был порождением тьмы, которое в свое время обрело тело и стало ходить среди людей, пытаясь скрыться от правосудия. Я не могла понять, почему именно он так привлек мое внимание?.. Множество других, как он, тянулись в этот город, прятались, убивали. Но в его случае было что-то личное. Может, потому что он наслаждался болью других? Может, потому что убивал не просто ради выгоды, а потому что это было для него игрой? Игрой с человеческими жизнями, с детьми, с теми, кто не мог дать отпор. Мое тело, мощное и безжалостное, двигалось все быстрее. Я чувствовала его. Человек был там, у самого обрыва, где парк обрывался к морю, в месте, где деревья сгущались, где темнота не отступала ни на шаг. Он не знал, что я уже здесь, что наблюдаю за ним, чувствую каждый его шаг, его дыхание. Он не знал, что его время вышло. Незнакомец приостановился на заснеженном берегу возле моря, покрытого у кромки толстым слоем льда, и я тоже остановилась, ощущая это в себе — предчувствия убийства. Предвкушения сладкого, волнительного. Убийца шел, не осознавая, что за ним уже следят. Шел, не подозревая, что его шаги — это его последние шаги по этой земле. Еще шаг. Еще один. Он вышел на открытое место. Высокий, худой, с пустым взглядом, будто всю жизнь прятался в тени и больше не знал, как светить. Я посмотрела на небо, как если бы там были ответы. Не было. Только холодная темнеющая на глазах бездна. Я шагнула вперед, каждый мой шаг был как выстрел в пустоту, который разрезал эту тишину. Я двинулась дальше, в самую тёмную часть парка, где даже фонари не могли прорвать темноту. Сумерки совсем сгустились, и я была рядом. Точно так же, как и он. Но я была тем, кто решает, кто будет жить, а кто нет. Так же как и он когда-то решал… И в этот момент я поняла, что он был уже мертв задолго до того, как я его нашла. Все, что мне оставалось — это закончить дело. Он пошел по краю аллеи и не отрывал глаз от фигуры впереди — маленькой, совсем рядом со светом фонаря. Ребенок шел один, с капюшоном натянутым на голову и с рюкзаком за плечами. Ребенок ничего не подозревал. Он и не мог. Я вышла на его путь не шумя. Убийца почувствовал меня в последний момент и попытался ускориться. Он уже догнал дитя и протянул к нему руку… Я возникла будто из-под земли между ними. Мой голос звучал холодно и ровно: «Уходи». Не колеблясь набросилась и сделала свое дело. Его кровь отказалась совершенно невкусной, и сделав несколько глотков, я переломила ему хребет, а затем брезгливо отбросила тело в сторону. Детоубийца упал на снег, он был все еще жив. В последнюю секунду я передумала. Пусть живет, если это можно назвать жизнью, я навсегда сделала его инвалидом. Ребенок так и не убежал, он будто примерз к земле, замер, глаза широко раскрыты от ужаса и неверия. Я аккуратно подхватила его за плечи и подтянула ближе к себе, всматриваясь в бледное испуганное лицо. Он закрыл глаза и весь сжался, словно приготовившись к… — Тише. Тише, я не трону тебя… От звука моего голоса он раскрыл глаза и в неверии молча уставился на меня. Милое почти бескровное личико, дрожащие бледные губы… Я успела стереть следы крови с губ, прежде чем повернуть к нему свое лицо, прежде чем… — Тетя… — Уходи. Живей. И забудь, что здесь видел и слышал. — Я… что происх… — И никогда больше не ходи один по таким местам! Красивые приморские парки. Зоны отдыха у воды. Как беспечны и наивны те люди, думающие, что здесь безопасно! — Что ж ты один в такой час? — С продленки иду, — прошептало дитя, и на его глаза выступили слезы… Кажется, мое холодное сердце сжалось, как любят говорить люди… — Проваливай, — зло прошипела, и не сильно оттолкнула его от себя. Секунда… другая, и ребенок побежал к выходу из парка, не оглядываясь. Я осмотрелась, подмечая, что не вижу ни единой живой души вокруг, хотя еще не наступила ночь. Светлая душа, чистая. Я не трогаю таких. Это мое жизненное кредо. Бросила взгляд на тело, корчащееся от дикой боли на обледенелом берегу, — снег рядом окрасился алым, — и злорадно, хладнокровно усмехнулась. Я оставила детоубийцу медленно замерзать в сугробе и пошла прочь, ведомая глухим шумом прибоя. Ноги сами привели меня к старому деревянному причалу, который далеко уходил в темную водную гладь. Здесь, у самого пирса, море не замерзло. Оно дышало холодом, катило тяжелые волны и разбивалось о камни хлопьями ледяной пены, упрямо сопротивляясь зиме. Я пошла по обледенелому настилу, слушая, как внизу ворочается и вздыхает водная масса. Дойдя до самого края, я остановилась и стала пристально всматриваться в черную бездну. Там, на глубине, жили они. Холодные, опасные и безжалостные существа, выбравшие своей обителью морскую пучину. Мы редко пересекались, но я кожей чувствовала их невидимое присутствие прямо сейчас. Море казалось живым, оно наблюдало за мной сотнями скрытых под водой глаз. Я стояла на границе двух стихий, вглядываясь в темную даль, и знала, что они тоже знают обо мне. Сегодня я совершила суд на суше, рядом с их владениями. Я была убийцей убийц, а море за моей спиной хранило свои собственные мрачные тайны. Вода мерно качалась, усиливающийся ветер трепал мои распущенные волосы. Здесь, у самого пирса, море упорно гнало тяжелую волну, с грохотом разбиваясь о камни и сваи, и не позволяя зиме полностью сковать себя льдом. Лишь там, дальше от берега, куда уже не долетала ярость прибоя, водную гладь затягивало хрупкой, полупрозрачной коркой льда, которая едва заметно колыхалась в такт глубинному дыханию пучины. Я продолжала всматриваться в воду, как вдруг вдали скользнула длинная, гибкая тень. Ледяное покрывало с треском лопнуло, и из черной расщелины с глухим, тяжелым шлепком показался огромный хвостовой плавник. Он полоснул по воде, подняв веер ледяных брызг, и тут же скрылся в глубине. Я замерла, уставившись на полынью своим обострившимся вампирским зрением. И тогда вода расступилась. Из черной бездны медленно поднялись две тонкие изящные руки. Я внутренне вздрогнула, хотя нисколечко не боялась. Я испытала странное волнение и только, смотря с откровенным интересом. Пальцы растопырились, я отчетливо увидела натянутые между ними перепонки — тонкие, кожистые, похожие на крылья хищных ночных птиц. В этот поздний час на стыке земли и замерзающего моря встретились две разные бездны. Но суть у нас была одна. Мы обе были существами из пожелтевших страниц, из древних мифов и пугающих легенд, которые люди теперь высокомерно звали сказками. Смертные заперлись в своих освещенных городах, наивно поверив, будто подчинили себе этот мир. Они разучились верить в ночную тьму и морскую пучину. В то, что кто-то может безнаказанно вершить суд в их парках или утягивать на дно с этого самого причала. Мы обе были скрыты от их слепых глаз. Мы были хищниками из параллельных миров, затаившимися осколками древнего, опасного волшебства. И мы не должны быть врагами. И тут вода качнулась сильнее. Вслед за руками медленно, без единого всплеска, поднялась голова. Мы встретились глазами. О, какой же это был момент! На меня смотрел абсолютно осознанный, глубокий и пугающе разумный взгляд. В этих нечеловеческих глазах, отражавших холодный блеск далеких звезд, читалось абсолютное понимание. Она не просто смотрела на меня — она меня изучала. Она знала, что я не человек. Чувствовала. Русалка видела мою собственную, нечеловеческую суть и это радовало. — Ну привет! — я даже улыбнулась и приветственно помахала рукой. Уши-плавники дернулись, она слегка склонила голову на бок, продолжая удерживать меня своим пристальным взглядом. По ее мокрому лицу невозможно было прочесть ни единой человеческой эмоции. Она оставалась безупречным, совершенным хищником из бездны. Мой непринужденный возглас не нарушил ее монолитного спокойствия. Длинные когтистые пальцы с кожистыми перепонками, уже обхватившие скользкий, обледенелый край причала, сжались чуть крепче. Русалка буравила меня взглядом снизу вверх. И наконец… — Продолжаешь окроплять землю кровью, охотница? Я невольно отметила, как странно и чуждо звучала человеческая речь в ее исполнении. В этом звуке не было привычного тепла живых связок. Ее тембр казался обманчиво тягучим, гипнотическим, но в то же время пугающе сиплым. В нем отчетливо слышалось шуршание мелкой гальки, перекатываемой прибоем, и глухое эхо, какое бывает, если приложить к уху пустую морскую ракушку. Она говорила на моем языке, но этот голос принадлежал бездне. Ей явно было непривычно артикулировать «сухие» земные слова, но в каждом из них сквозила осознанная сила. — О, как ты дивно звучишь! — я не удержалась и всплеснула руками. — Какая прелесть! — Рада что тебе нравится. — А скажи еще что-нибудь? — попросила я по детски наивно, словно ребенок. — Я никогда вас не слышала, только видела и чувствовала! Я ожидала от нее любой реакции: леденящего шипения, яростного всплеска хвоста или того, что она просто утянет меня на дно за такую дерзость. Да хотя бы и утянула! Я все равно считала себя сильнее даже в ее стихии, и да, я бессмертна, а вот про русалок я в этом плане сомневалась… Но она лишь неестественно дернула головой. На ее безэмоциональном лице не отразилось ни капли гнева. В черных глазах мелькнуло что-то похожее на холодное, высокомерное удивление. Она явно не привыкла к тому, чтобы сухопутные хищники вели себя с ней настолько панибратски. Вода вокруг ее плеч затихла. Она медленно разжала пальцы, отпуская обледенелый край причала, и плавно откинулась назад, удерживаясь на плаву. — Я что тебе, дрессированная зверушка? — сорвалось с ее губ. Кстати, рот у нее был очень прикольный и необычный. Ее губы были удивительно пухлыми, сочными и имели странный, слегка синеватый оттенок, напоминающий цвет грозовой тучи. Из-за этой мягкой припухлости рот неуловимо напоминал рот какой-то экзотической глубоководной рыбы, но это ничуть не портило ее внешность. Такая деталь лишь подчеркивала ее чуждую, морскую красоту. В ответ на ее резкий выпад я лишь весело и звонко рассмеялась. Мой смех прозвучал легко, разлетаясь над притихшей водой. Ее ноздри раздувались, она впитывала мой запах и запах свежей чужой крови, который она чувствовала даже с расстояния в пару метров. — Вижу, ты меня совершенно не боишься, — глухо заметила она, и в ее сиплом голосе опять послышался шум перекатываемой гальки. — Конечно, — легко отозвалась я, наклоняясь к ней еще ближе. — Ведь я сильнее. Губы исказились в хищной, опасной ухмылке. Она решила принять вызов. Сливаясь с родной стихией, русалка мощным движением подтянулась на руках, подаваясь корпусом вперед и вверх. Ее чуднАя фигура приподнялась над настилом, но нижняя часть тела все так же оставалась скрыта в воде. Она нависла совсем рядом, пытаясь запугать, заставить меня отступить. — Ты уверена? — прошипела она, обдав меня запахом морской соли и холода. Но я даже не вздрогнула. Внутри меня жила абсолютная, железобетонная уверенность в собственном превосходстве. Разумеется, мое бессмертие не было абсолютным — при желании и должной сноровке убить можно любого хищника, и я это прекрасно понимала. Но я была искренне убеждена, что сделать это точно не под силу русалочьему народу. В моей картине мира они оставались лишь полулюдьми и полурыбами, пусть и разумными, наделенными древней магией пучины. Даже в ледяной бездне, на чужой территории, моя сухопутная ярость и хищные инстинкты оказались бы быстрее и смертоноснее. Я смотрела ей прямо в глаза, безмолвно давая понять: я тебя не боюсь, потому что ты мне не соперник. Я подалась вперед, почти касаясь лицом ее мокрой кожи, и моя улыбка превратилась в опасный оскал. Мы стояли на самой грани, взвешивая силы друг друга без единого движения. — На суше ты сильна, охотница, — тихо нарушила молчание ундина, и ее губки дрогнули в ответной полуулыбке. — Твой запах говорит сам за себя. Но глубина не прощает сухопутной спеси. Там твоя магия бессильна. Я тихонько хмыкнула, не убирая клыков. — Проверить хочешь? — вкрадчиво поинтересовалась я, заглядывая в ее темные нечеловеческие глаза. — Глубина может испытывать меня на прочность сколько угодно. Но удушить вампира у моря не выйдет, а ломать меня на части — занятие слишком долгое и кровавое. Готова рискнуть своим красивым хвостом ради этого спора? Русалка внимательно вглядывалась в мое лицо, выискивая там хотя бы каплю блефа или страха. Но не нашла нисколечко. Мы стояли так несколько секунд, хищно дыша друг другу в лицо, как вдруг… до меня дошло, как все это выглядит со стороны. Две смертоносные твари стоят на причале среди зимы и меряются авторитетом. Это было настолько похоже на дешевые пацанские разборки или шоу перед боем в ММА, где девки упираются лбами на взвешивании и пытаются сожрать соперницу глазами, что я просто не выдержала. Вся моя хищная серьезность мгновенно испарилась. Я отпрянула назад и снова заливисто, громко рассмеялась, хватаясь за живот. Русалка от такой резкой смены настроения знатно обалдела. Ее синеватые губы удивленно приоткрылись, а в глазах пафос сменился полным недоумением. — Ой, не могу, — отсмеявшись выдавила я, продолжая улыбаться. — Ладно тебе, хозяйка глубин, хорош жути нагонять! Город велик, людского стада на нас обеих хватит. Пойду я, пожалуй, была рада встречи! — Испугалась? — морское создание решило показать хищные острые зубки, оскалившись. Неужели кинется? Нет, не хочу я мокнуть! Я конечно не заболею, но плавать сейчас и потом топать в мокрых шмотках в планах вот вообще не входило! Можно попытаться обезвредить ее на суше. Легко! Или прямо сейчас уйти на вампирской скорости… Ну не хотелось мне ей вредить! — Очень! — пошутила я, и через секунду была уже на берегу. — Прощай, русалочка, может, еще свидимся! Я напоследок весело помахала ей рукой, развернулась на каблуках и уверенным шагом направилась прочь, сохраняя легкую улыбку. Адреналин окончательно прогнал скуку. Ночь только начиналась. Я поправила куртку и зашагала в сторону центральных улиц, щедро освещенных неоном и светом уличных фонарей.