Секреты моря

— Раны затянулись коркой, но в море тебе еще рано — ты и сам это понимаешь. Они снова размокнут и будет сильно жечь… Пару деньков тебе придется у меня потусить, а там… А там ты и сама уезжаешь… Ингрид подняла на него растерянный взгляд и тихо произнесла: — Побудь тут, ладно? Я хочу приготовить себе завтрак. Жутко проголодалась за утро. — Она встала и еще раз жестом показала, что хочет сделать и что ждет от него. — Оставайся здесь. Если он будет торчать здесь еще пару дней, нужно придумать чем его кормить! Запасов рыбы больше не осталось, печенье, хлеб, сыр, овощи и фрукты он вряд ли будет жрать… есть еще пару кусков замороженной говядины… правда с чего я вообще взяла, что ему так часто надо есть? Девушка вышла, оставив дверь широко распахнутой. Тритон лежал неподвижно, даже не шевеля хвостом и молча смотрел на нее. Ингрид зашла в гостиную, взяла телефон, затем взгляд упал на ноут, стоящий на столике, а затем снова на телефон. — Я не могу его не заснять… не могу. Когда уеду, мне останется только пересматривать записи, которые я не смогу никому показать… Она открыла крышку ноутбука, быстро запустила запись видео и сразу выкрутила яркость экрана на ноль, чтобы компьютер зря не жрал батарею. Дисплей тут же погас, став полностью черным. Для Ньорда раскрытый ноут у камина был просто куском безжизненного пластика, обычной сухопутной вещью, которая мирно стояла на своем месте и не пахла опасностью. Запись пошла в фоновом режиме, готовая беспристрастно ловить любое движение в зоне видимости. Ингрид быстро пошла на кухню с телефоном в руке, предварительно проверив сообщения и звонки. Никто не звонил, а вот несколько сообщений в разных мессенжерах висели непрочитанными. Потом. Это подождет. Времени на лишние сомнения не оставалось: она привычным движением разблокировала экран, зашла в камеру и сразу переключила ее в режим видео, предварительно переведя телефон в беззвучный режим. Девушка решила спрятать его на подоконнике — это была самая удобная точка, откуда просматривалась вся кухня и дверной проем. Оставлять прямоугольный корпус на виду было небезопасно, поэтому Ингрид поставила смартфон вертикально, вплотную прислонив его к деревянной подставке с кухонными ножами. А чтобы полностью скрыть его очертания от чужого взгляда, она спереди и с боков аккуратно обложила его плотным сложенным полотенцем и прихваткой. Корпус полностью исчез под тканью, превратившись в обычную часть кухонного натюрморта, а маленький черный глазок линзы остался смотреть наружу сквозь аккуратную незаметную складку, направленный четко на вход. Саму запись она пока нажимать не стала — в доме стояла почти гробовая тишина, и Ньорд спокойно сидел в ванне. Ингрид принялась за готовку. Достала из коробки целый десяток яиц и опустила их в воду, решив, что часть можно отдать ее дивному гостю, если он захочет. Поставила чайник и достала доску. Пока закипала вода, девушка нарезала бутерброды, уныло перебирая в голове скудные остатки еды в доме. Сыр и колбасу она съест сама — бутерброды надо же из чего-то делать, часть яиц тоже, мясо можно оставить ему на вечер, например… Да с чего ты взяла, что ему жрачка так часто нужна?! Вспомни с какой частотой бьется его сердце! — Очень медленно, но надо еще раз убедиться… Она резала хлеб, а по кухне уже вовсю плыл густой, дразнящий аромат свежего кофе. Прошло минут двадцать, а может, и все полчаса. Ингрид как раз вовсю завтракала, как вдруг из глубины дома, сквозь настежь открытые двери, донесся отчетливый звук: знакомый влажный шлепок хвоста по полу и глухое шуршание. — Без меня там тебе, небось, одиноко? — хмыкнула Ингрид под нос, прислушиваясь. — Неуютно одному, да? Хотя может и со мной тебе тоже тут несладко… У Ингрид было полно времени, пока он преодолевал коридор. Она спокойно, без лишней суеты поднялась из-за стола и одним коротким нажатием запустила запись на телефоне. Глазок камеры намертво взял дверной проем в прицел. В эту же самую секунду Ньорд как раз преодолевал темную гостиную. Ноутбук с выкрученной на ноль яркостью фиксировал его передвижение в сером полумраке задернутых штор. Объектив ноута ловил, как причудливая фигура, прочно опираясь на мощные руки, волочит хвост по полу с характерным шуршанием. И вот тритон тяжело ввалилась в дверной проем кухни — прямо под прицел спрятанной в полотенце камеры телефона. Ньорд замер на пороге, раздувая ноздри и втягивая воздух, а затем его взгляд приковался к подоконнику. Буквально в тридцати сантиметрах от замаскированного телефона стояла та самая раковина. Ингрид улыбнулась и взяла ее в руки со словами: — Я заберу ее с собой в Осло. Утащу частичку моря, этого места. — Ингрид приложила раковину к уху. — Твой подарок такой красивый! — Кк-кр-рас-с-и-и-вы-ый… пп-под-д-ар-р-окк, — раздался голос, похожий на скрежет переворачиваемых прибоем камней. — Боже… почему ты раньше не говорил со мной? С первых встреч? А нахера? Снова встрял ироничный внутренний голос. — Резонно, — согласилась с ним Ингрид. — Хотя и мог бы. Так бы я… так бы… Так бы ты что? Быстрее им заинтересовалась? Убедилась, что его можно научить языкам? — Да. Очень красивая раковина. Я таких еще не встречала. — Ингрид показательно приложила ее к груди. — Спасибо. — И слегка склонила голову в легком поклоне. — С-с-спасибо-о-о… — русал завороженно смотрел на девушку, подползая ближе. — Нет-нет. Это я говорю тебе «спасибо», а ты можешь ответить: «пожалуйста», или «не за что». Понял? — уточнила Ингрид, делая жест руками. — П-о-ожалу-ус-с-ста-а… Звук шел откуда-то из самой глубины его торса. Он будто прополоскал эти слова в соленой воде, прежде чем вытолкнуть их наружу через силу, ломая собственную речевую анатомию. Ньорд слегка наклонил голову набок, ловя ее реакцию. — Умница! Осталось еще добавить: «Хороший мальчик ха-ха!» И почесать за ушком. — Блять… ну а как еще с ним говорить? Он же только познает норвежский! Его же из людей никто не учил! Да если бы он был человеком не знающего чужого языка, с ним бы разговаривали точно так же! Боже… Или учил? Ты сама замечала, что тебе казалось, что он слишком быстро все схватывает и понимает отдельные слова… может и учили? Откуда тебе знать? Или он просто запомнил за годы… наслушался от людей и потом подбирает по смыслу… — Бь-л-л-я-а-тс-с-ть… Язык судорожно мазнул по костяной пластине, пытаясь поймать человеческую артикуляцию. Слово вылетело сочным, шлепающим на старте и свистящим на конце. — Что? — охнула Ингрид, ставя раковину на место. — Нет-нет-нет! Ругательства ты не повторяй! Это тебе не надо! — Бь-л-ля-атс-с-ть… — Ну пиздец! Все! Перестань! Будешь яйца вареные? Там белок. На вот, поешь, — и она протинула яйцо, теряясь от его словоохотливости все больше. Ньорд, поймав кураж, решил окончательно добить спасительницу своими лингвистическими успехами. Он аккуратно взял яйцо с ладони и гортанно, с тяжелым хлюпающим акцентом бездны выдавил: — Пп-и-из-з-д-д-э-э-ц-с-с… И это записывает камера! А-а-а! Ингрид остолбенело пялилась на него. Тем временем Ньорд проглотил яйцо не жуя и победно замер, слегка склонив голову на бок. На его невероятном лице читалось такое искреннее, гордое удовлетворение, словно он только что выдал ей высший комплимент на норвежском. — Да что б тебя, Ньорд! А ну прекрати выражаться! Сейчас понабираешься потом будет не остановить! Телефон на подоконнике все фиксировал. И от этого адреналин волновал кровь все сильнее. Да, он не любит мобильников и любых фотоаппаратов. Он знает, что через них его и сородичей, его тайный подводный мир могут заснять, и тогда… — Но тогда тебя или кого-то из вас сто процентов снимали, раз у тебя была такая негативная реакция, — пробормотала Ингрид вслух. — И эти кадры должны были попасть в интернет. Может, и попали, но все решили, что это очередной ИИ-ролик? Монтаж и постанова. Ок, но… ты же не можешь знать, что такое интернет и соцсети! И что, если вас заснимут, то сюда приедут военные и ученые, и перероют фьорды вдоль и поперек? Или это уже было? Да-да, я находила в сети пару странных моментов… — Ингрид схватила чашку и сделала глоток. — А что, если ты реагируешь исключительно на жесты? Когда человек резко вскидывает руку и направляет черный прямоугольник прямо на русала, для вашего вида это выглядит как наводка оружия — пистолета или ружья. Направленная в упор стеклянная линза воспринимается вами как замерший, мертвый глаз врага, который зафиксировал цель перед атакой. Ну и к примеру, ты можешь помнить катера с туристами, лодки и шхуны рыбаков: каждый раз, когда люди целились в тебя этими штуками, за этим всегда следовали крики, погоня и шум моторов. Для тебя этот жест — прямой сигнал опасности и предательства, а не просто съемка… — И-и-ингри-ид… Ньорд несильно сжал ее колени. Ингрид со стуком поставила чашку на стол, ощущая эту предательскую дрожь и волнение в теле. Взгляд снова упал на его такие притягательные губы и она плавно протянула руку, желая дотронуться до его лица. Русал среагировал мгновенно. Он перехватил руку, его губы раскрылись, и он мягко захватил ее указательный палец, втягивая в рот. — Ах!.. — громко вырвалось у Ингрид. Она испуганно вздрогнула, попыталась отдернуть руку, но Ньорд держал крепко. Челюсти сомкнулись, обхатив палец — сильно, ощутимо, но ровно до того предела, чтобы не пустить кровь. Взгляд его глаз в этот момент стал абсолютно шальным. Несколько секунд показались Ингрид вечностью. Она не стала требовать отпустить и сидела молча, напряженно ожидая его дальнейших действий. Еще секунда — и он разжал челюсти, плавно выпуская палец из влажного плена. — На игры потянуло? Хорошо устроился, смотрю?! И тут он рассмеялся, широко раздвинув губы. Это выглядело контрастно и немного пугающе. Из его гортани вырвалась серия коротких, булькающих, вибрирующих щелчков и глухого рокота, похожих на то, как дельфины переговариваются под водой. Его плечи мелко затряслись. Эффект от этой хищной, оскаленной улыбки был сногсшибательным — от такого зрелища у Ингрид внутри все перевернулось от смеси страха и вдруг возникшего возбуждения. — Он еще и ржет довольный! Но внезапно Ингрид пробрал мороз. Перед глазами встал черный песок и траншея, которую он оставил, когда полз к ней… уже позднее утро, ее могут заметить и тогда… — Господи… — Ингрид в миг побледнела. — Как я могла так забыть? Совсем вылетело из головы! — она резко вскочила и бросилась к окну, шире раздвигая тюль. — Та борозда, Ньорд! Ты оставил борозду прямо до моего дома и я совсем о ней забыла! Прилив стер следы, но только в самом начале… что же делать? Девушка вспомнила, как после первого ночного визита к дому она опомнилась почти сразу и схватила садовые грабли. К счастью, шторм выбросил на берег горы склизкого келпа. Натужно кашляя, она начала бешено швырять охапки водорослей прямо на след, разрывая четкую линию на уродливые, хаотичные кучи. У самого крыльца Ингрид отбросила грабли, перехватила лопату и принялась яростно крушить ровные края борозды. Стоило ей разбить плотный мокрый слой, как штормовой ветер тут же подхватывал сухую песчаную пыль, на глазах заравнивая и пряча ее тайну. И только после проделанной работы она пошла спать. — Почему я ночью этого не сделала? — в отчаянии взвыла Ингрид, запуская пальцы в волосы. — Занималась тобой, Ньорд, а следы замести забыла напрочь! Ночью побыстрому бы все замела и никто бы ни о чем не догадался! Сейчас с граблями идти нельзя! Слишком подозрительно… Ньорд оперся о стол и приподнял часть туловища, всматриваясь в окно. Затем перевел вопросительный взгляд на девушку и они встретились глазами. — Это пиздец блять, — зло прошипела Ингрид. — П-и-издеэц-с-с бь-л-л-я-а-тс-с-ть… — Именно так! Надо что-то экстренно придумать… а к черту! Я не вижу никого, можно попробовать рискнуть как в тот раз! Я быстро! Ингрид метнулась к двери, затем обратно к подоконнику и чуть не споткнувшись о хвост, который не вмещался в кухню, схватила мобильник. На всякий случай пусть будет при ней. Ньорд проследил за ее движением и изрек емкое: — И-нгр-р-ри-ид, это п-и-издеэцс-с бл-л-лятсь… — Точнее не скажешь. Она резко затормозила в кухонном проеме, затем сократила расстояние и приложила руку вначале к своей груди, а затем к его и твердо произнесла: — Верь мне. Верь мне, понимаешь? Я вернусь быстро. Ингрид не убрала руку сразу, дожидаясь его утвердительного кивка, и только затем побежала в коридор. Надела ботинки, куртку и схватила грабли, стоявшие в самом углу возле входной двери. Она рванула на себя засов, пулей выскочила на крыльцо, на ходу застегивая замок куртки, и побежала вдоль черной траншеи, которая просто бросалась в глаза. — Близко никого не видно… Лишь вдалеке, дома за два отсюда, пару человек бродили по берегу. Ближе к горизонту, разрезая свинцовую воду фьорда, к причалу медленно подходила рыболовецкая шхуна. Ее мерный стук мотора разносился над водой, а рыбаки готовились сбросить канаты и пришвартоваться после долгого улова. — Если бы тот же Ларс или кто-то другой из местных заметил эту подозрительную борозду, они бы уже ломились в дом… Ингрид принялась яростно, на чистом адреналине работать граблями. Инструмент с силой втыкался в края борозды, обрушивая плотные кучки песка, маскируя нужный участок. Она бешено закидывала траншею песком и остатками старых штормовых водорослей. Мышцы ломило, проснулся остаточный кашель, но девушка не останавливалась. И прямо посреди этой исступленной пахоты в голове прозвучал его голос. Этот раскатистый, глубокий морской бас, который с абсолютно серьезной, хмурой миной выдал ей базу: «И-нгр-р-ри-ид, это п-и-издеэцс-с бл-л-лятсь…» Девушка остановилась, тяжело опираясь на черенок грабель. До нее дошел весь абсурд ситуации и она выдала нервный смешок. Заметив, как зашевелилась занавеска на окне, она захохотала еще сильнее, плечи судорожно подрагивали, а из глаз готовы были брызнуть слезы. И тут прямо посреди этого истерического приступа Ингрид краем глаза заметила движение. Метрах в ста от нее, вдоль береговой линии, шел Ларс со своей собакой. Дед остановился, опираясь на палку, и удивленно уставился на нее. Ингрид обдало леденящим ужасом, но этот судорожный хохот мгновенно переплавился в спасительное оружие. Не выходя из роли умалишенной, она лихорадочно выхватила из кармана мобильник, быстро смахнула блокировку и врубила обычную запись видео. На экране загорелся красный кружок счетчика секунд, и девушка, натянув улыбку, вскинула трубку перед собой на вытянутой руке. Для Ларса, который, как она была уверена, не особо разбирался в стримах, обычная запись видео выглядела точь-в-точь как прямой эфир. «Быстрее. Быстрее… как же неудобно с мобилой в одной руке и граблями в другой! Ньорд, что б тебя!» — Всем привет! Мы в прямом эфире! Показываю свое утреннее эко-заземление после шторма! Наш фитнес-влог! Она начала дурашливо скакать по песку, не забывая периодически работать граблями. Продолжая улыбаться до ушей, Ингрид задорно помахала рукой и громко произнесла: — О, ребятки, смотрите, там на заднем плане наш аутентичный местный викинг со своим псом гуляет! Ларс, привет! Пятьдесят метров. Тридцать. Десять. Пока Ларс подходил, Ингрид сделала последний яростный взмах и откинула грабли в сторону ровно тогда, когда старик затормозил в двух шагах от нее. Борозда, как и отметины на песке от рук русала, исчезли. — А на этот раз что у тебя, весла?! Чем ты тут занимаешься? Ингрид, не выключая телефон, на ходу переключилась на снисходительный тон мажорной инфлюенсерши и затараторила, активно жестикулируя прямо перед его носом: — Ларс, это прямой эфир, стрим! Я снимаю эксклюзивный фитнес-контент для своих фолловеров в Осло. У нас сейчас в тренде органический рустик-дизайн и полное заземление с природой. Я продвигаю личный бренд через эко-челлендж! Мне подписчики прямо сейчас донаты кидают за то, что я этот келп вилами ворочаю. Охват аудитории бешеный, понимаешь? Алгоритмы площадки просто взлетают! — Я, если честно, ничерта не понял, но твое поведение меня уже тревожит, — хмуро пробормотал Ларс, поглядывая то на телефон, то на дом Ингрид. — И почему ты окна-то завесила? — Потому что ночью мне некомфортно с незашторенными, Ларс! Все как на ладони. И слишком светло. Не люблю. Мне не уютно, — моментально нашлась Ингрид. — Вас уже и окна зашторенные смущают! Ну вы даете, сосед! — Так в эту пору года в Осло тоже светло, девочка моя! И вообще-то сейчас день на дворе! — У каждого свои заскоки и причуды, — Ингрид театрально подмигнула в камеру. — Кстати, на втором этаже окна не зашторены. Барни, дружок! Какой же ты худой, бедняга… — Прям как я, — хмыкнул мужчина, косясь то на девушку, то на песок под ногами. — Старый, худой и больной! Слу-ушай, дочка, а что ты так далеко от моря этой своей ерундой маешься? Можно же было ближе к воде подойди, дуреха! Нахрена ты аж до дома граблями елозишь по песку?! «Я готова прибить этого Ларса, а затем и Ньорда заодно! Господи, пошли мне сил и терпения!» — И такой же вредный и надоедливый? Аха-ха! Весь в хозяина! — Ингрид, ты вся запыхалась и раскроснелась, ты только после больницы! Я не хочу, чтобы ты снова свалилась! — Вам не о чем волноваться. Правда. Все под контролем, — постаралась как можно убедительней заверить соседа Ингрид и погладила пса, который продолжал обнюхивать ее штаны. Она развернулась так, чтобы видеть больше окна, а Ларс стал практически спиной к дому. В этот момент девушка заметила, как зашевелилась занавеска и взмолилась: «Сиди тихо! Ничего там своим хвостом не переверни, умоляю! Еще не хватало, чтобы за домом стали следить или попытались вломиться, думая, что мне угрожает опасность… И занавески не трогай, чтоб тебя…» Ингрид отвела взгляд от окна за секунду до того, как мужчина вновь посмотрел ей в глаза и спросил с участием: — У тебя точно нет температуры? Точно нормально себя чувствуешь? Может тебе помощь в чем-то нужна? — Народ, обратите внимание, какой у меня здесь заботливый сосед живет! Это старинный друг моего дедушки — царство ему небесное… — Ингрид пришлось играть до конца, надеясь, что у нее получается более-менее правдоподобно. — Нет, все нормально. Я обязательно обращусь к вам, если понадобится. Обещаю! Ларс, у меня эфир! Хотите тоже стать знаменитым? — и Ингрид выдавила фальшивую широкую улыбку. — А ты знаменита, Ингрид Халворсен? — усмехнулся насмешливо Ларс. — Ладно, я все понял. Барни, идем! Тут нам не особо рады, — и присвистнув, поманил пса за собой. — Будь осторожна, блогерша! — Обязательно буду, не переживайте вы так! — помахала рукой Ингрид и облегченно выдохнула только тогда, когда старик с собакой двинулись обратно вдоль берега. — И спасибо за заботу! Она дождалась момента, когда мужчина стал точкой вдали, и лишь затем вошла в дом. Ингрид тут же заперла за собой дверь, поставила грабли в угол, сбросила куртку и расшторила окно. — Стать знаменитой?! Да легко! Нужно просто выложить в сеть определенные записи! Знающие люди поймут, что это не нейросеть, и все! Я знаменита на весь мир! Сук… Ньорд, где ты там? Русал тут же выполз из кухни, Ингрид не снимая обуви устало опустилась на диван и шумно, протяжно выдохнула: — Ф-у-у-уф… еще бы чуть-чуть, и не успела бы… пошли бы вопросы, попытка проникнуть в дом… жуть… Ты наблюдал, да? Видел, как я твои следы заметала? Ну-ну… Ньорд приблизился, и тогда Ингрид заметила, как изменилось выражение его физиономии. Он смотрел так, будто разглядел в ней что-то, чего не замечал раньше. — Ну и что мы так уставились, а? Не ожидал, что я тебя не сдам?! Ты ждал предательства, верно? Тритон приложил ладонь к груди и сделал легкий поклон головой, на что Ингрид польщенно хмыкнула и попросила: — Скажи «спасибо», ну же! Попробуй. Спа-си-бо. — С-с-па-ас-с-и-и-бб-о-о… — слово вылетело раскатистым, глубоким морским басом. — Вот так. — Ингрид бросила взгляд на ноут. — Можешь повторить? Скажи! — С-спа-аси-иб-бо-о, И-инг-гр-ри-и-ид… Ее губы сами собой раздвинулись в млеющей улыбке. Девушка заметила в освещенной солнцем гостиной, что и его уголки губ заметно растянулись и приподнялись вверх. Это не был хищний оскал, он улыбался совершенно по-человечески, спокойно и осознанно, как тогда, в ванной. Вся его хищная, суровая застывшая маска вдруг бесследно испарилась. Черты поразительно смягчились, став какими-то удивительно правильными и по-человечески добрыми. В этом изгибе губ было столько затаенного тепла и гипнотического обаяния, что у Ингрид перехватило дыхание, а в груди забилось быстрее. «Он такой сейчас… я не могу… он просто невероятен…» — Я хочу послушать, не двигайся и не шуми, — сказала Ингрид, показывая вначале на свои уши, затем на его и приложила ладонь к его груди слева. — Т- ш-ш-ш-ш… Тритон послушно замер, превратившись в застывшую статую, и теперь тишину нарушали лишь крики чаек за окном. Ингрид плотнее прижала ладонь к груди. Под ее пальцами кожа ощущалась гладкой, твердой и прохладной, точно отшлифованный мрамор. Секунда, две, три… Полная тишина. Ну же! Она подалась чуть ближе, почти касаясь его плеча своим лицом, концентрируясь только на тактильных ощущениях. И вдруг — БУМ. Глухой толчок отозвался в ее ладони с такой силой, будто глубоко в грудной клетке ударили в ритуальный барабан. Звук и вибрация пошли прямо сквозь ее пальцы. Прошла долгая, бесконечная секунда. А потом еще одна. И еще. И снова — БУМ. Его сердце билось поразительно редко, лениво — всего раз пять или десять в минуту, как у огромных глубоководных рыб, приспособленных экономить энергию в ледяной бездне. Но в каждом этом редком ударе чувствовалась колоссальная, пугающая мощь хладнокровного существа. Ньорд медленно, едва уловимо прикрыл глаза, позволяя себе вдыхать аромат ее волос, пока она находилась так близко… — Ты хладнокровный, у тебя очень медленный метаболизм, — убедилась Ингрид, — а значит, питание тебе нужно редко. Раз-два в неделю, но плотно. Что ж, это значительно упрощает мне задачу. Ингрид мысленно поблагодарила свою привычку засыпать под National Geographic — хоть какая-то польза от передач про полярных акул. Теперь она окончательно убедилась в своей догадке. Тем временем русал тяжело, со свистом выдохнул. Ингрид заметила, как крупно задрожали его предплечья — удерживать непривычно тяжелое на суше тело на одних локтях становилось для него пыткой. Когти с тихим скрежетом проехались по старому дереву, не находя сцепления. Тритон коротко, хрипло рыкнул от досады, на миг уронил грудь на пол, а затем снова приподнялся, упрямо глядя на нее снизу вверх. Всем своим видом, каждым напряженным мускулом он без слов умолял пустить его на это предмет интерьера. Ньорд показал на место рядом с ней, и Ингрид вздрогнула: — Ты сюда хочешь? Ох, понимаю, тебе тяжело так ползать, но в ванной ты отдохнешь, идем! Я налью воды, соли добавлю… да, она маленькая для твоих габаритов, но… Русал снова, уже более настойчиво, показал жестом, что хочет сесть рядом. То, как он на нее смотрел, заставило Ингрид подобраться. В его нечеловеческих глазах больше не было настороженного, загнанного выражения. То, что она сохранила тайну подействовали на тритона как наркотик. Он почти полностью расслабился, почувствовав себя в безопасности. И в нем тут же проснулся инстинкт хищника — желание оказаться на одной высоте с Ингрид, занять это мягкое возвышение рядом с ней. Но Ньорд был слишком умен, чтобы действовать напролом. Он понимал, что одно неверное движение — и эта хрупкая человеческая девушка разочаруется в нем, сбежит или выставит его вон. Тритон медленно подался вперед. Его ладони легли на край дивана, он замер, слегка приподняв торс, и заглянул Ингрид прямо в глаза. Это был немой, но очень выразительный вопрос. Во взгляде читалось напряженное ожидание: «Можно? Ты позволишь мне подняться к тебе?» Ингрид затаила дыхание. Этот контраст между его физической силой и такой осторожной, почти трепетной вежливостью окончательно лишил ее дара речи. Она подвинулась к самой подушке и утвердительно кивнула, давая согласие. Получив это безмолвное разрешение, Ньорд единым, плавным движением подтянул мускулистое тело вверх, забираясь на диван, который угрожающе скрипнул. Ингрид еще раз мазнула взглядом по его широкой спине и литым бедрам. Она была абсолютно гладкой, а ягодицы — покрыты мелкой чешуей. Тритон спокойно и уверенно сел прямо на сиденье, острые наросты начинались на нем гораздо ниже, уже ближе к самому хвостовому плавнику, совершенно не мешая ему сидеть. Полхвоста свисало на пол, но сам русал теперь расположился рядом. Ньорд по-прежнему действовал аккуратно. Вместо того чтобы нагло вжать ее в угол, он сел на расстоянии ладони от нее, с облегченным сиплым выдохом опустив плечи. Но диван все равно показался Ингрид крошечным и очень хрупким. Русал повернул голову, глядя на нее со спокойным, осознанным превосходством. Его губы снова тронула та самая ленивая, гипнотическая полуулыбка одними уголками — довольная и сытая. — Ну привет, дипломат… — прошептала Ингрид, чувствуя, как кожу покалывает от волнения. — Я тебя, выходит, недооценила…