Секреты моря

Чужие губы начисто перекрыли панический лепет. Кошмарный запах тухлой рыбы бесследно исчез — теперь от него пахло только чистой, океанской глубиной, резким ароматом йода и холодным озоном, сквозь которые едва уловимо пробивался призрачный мятный след от пасты. Этот специфический, чуть металлический привкус, какой бывает у морских водорослей, заставил ее сердце пропустить удар. Его пищевод был заблокирован мощным мышечным затвором — природным клапаном глубоководного хищника, герметично изолирующим едкую кислоту желудка. Благодаря этому плотному мышечному кольцу из его нутра не доносилось ни единого постороннего запаха, оставляя его дыхание относительно чистым и свежим. Тритон оторвался на секунду, Ингрид успела сделать судорожный вздох, как его губы снова накрыли ее рот, полностью забирая ее сбивчивое дыхание. Русал действовал медленно, но властно: он поочередно перехватывал то ее верхнюю, то нижнюю губу, сминая их и заставляя ее все больше убеждаться, что он умеет целоваться очень хорошо. Или учится прямо сейчас. И учится быстро. Темный язык скользнул внутрь бережно и неглубоко, чтобы не напугать ее и не вызвать рвотный спазм, но с такой змеиной, запредельной пластичностью, что у Ингрид потемнело в глазах. Их языки переплелись. Из груди девушки вырвался тихий, рваный вздох, переходящий в беспомощный стон, который она отчаянно попыталась подавить прямо в его губы. Русал вдохнул этот звук вместе с воздухом из ее рта, и в такт этому движению жабры на его шее начали взволнованно и часто подрагивать, выдавая его дикое напряжение. «Я возбуждаюсь… это невыносимо… я реально возбуждаюсь, когда он так аккуратен и так себя контролирует… без той вони его ласки вполне можно выдержать и получить от них удовольствие… черт!» Губы скользнули к подбородку, а затем с тягучей настойчивостью двинулись вниз по шее. Ингрид шумно задышала, запрокидывая голову на подушки и подставляя ему беззащитную шею. Ночнушка была теплой, плотной, с длинными рукавами и русал даже не пытался стянуть ткань вниз через плечи, понимая, что просто порвет ее когтями. Вместо этого его ладонь снова скользнула ниже, туда, где рубашка уже была задрана выше колен, пробираясь к резинке белья. Язык скользнул по коже невероятно гибкой волной. Его движения были запредельно чуткими: он медленно очерчивал контуры ее шеи, вылизывая чувствительную тонкую кожу снизу вверх, к самому подбородку, и заставляя Ингрид судорожно вздрагивать от этой нечеловеческой пластики. Каждый его выдох, тяжелый, редкий и весомый, оседал на ее шее влажным живым теплом. Легкие раненого хищника работали под нагрузкой и Ингрид этого хорошо понимала. «Если он меня будет касаться так же между ног, я…» Мысль оборвалась на полуслове. Русал медленно отстранился и плавно соскользнул ниже, утыкаясь лицом в плотный подол ночнушки на уровне ее живота. Он шумно, глубоко втянул воздух прямо через ткань рубашки. Сверхчувствительное обоняние мгновенно уловило густой аромат женских гормонов и феромонов страсти. Этот запах адреналина и влечения буквально ударил ему в голову — жаберные щели взволнованно и часто вздрагивали, топорщась от нарастающего сексуального азарта. Перепончатые руки легли на ноги. Когда когти огладили внешнюю сторону бедер, они едва заметно, филигранно задели нежную кожу. Ингрид не было больно, он не резал до крови, но от этих острых, царапающих прикосновений тело прошила крупная, лихорадочная дрожь возбуждения. Когда его рука поднялась к резинке трусиков, девушка от этой смеси страха и удовольствия испуганно вздрогнула и плотно свела колени, намертво зажимая его ладонь между своих бедер. — П-пожалуйста… не делай мне больно… — По-о-оль… н-н-о-о?.. — хрипло выдавил тритон, почти неузнаваемо коверкая звуки, на что Ингрид удивленно вытаращила глаза. — Так ты можешь повторять, просто с диким морским акцентом, так?! О! Ты понимаешь значение этого слова? Умоляю, кивни, если понимаешь! Русал утвердительно кивнул, затем повернул голову на бок, шевельнул ушами и еще раз задал вопрос: — По-оль…но? — Нет, пока что не больно, я на будущее сказала… НЕ делай мне больно. Понимаешь? — взволнованно выдохнула она, смотря с явной мольбой и нервно сжимая ткань сорочки. Она заметила, что он не выдергивает руку силой, возможно, чтобы ее не поцарапать, но вторая рука уже легла на колени и не сильно сжала. — Придется подчиниться… не хочу, чтобы ты действовал силой… Ингрид, шумно выдохнув и мысленно перекрестившись, раздвинула ноги, которые начали дрожать мелкой дрожью. — Мне самой снять белье, или ты… О-о! Русал не стал мучиться с тонкой тканью. Он бесцеремонно подцепил резинку трусиков когтем и одним движением сдернул ее вниз. В тишине дома резкий треск рвущегося хлопка прозвучал как финальная точка ее контроля. Последняя преграда исчезла, и он тут же уткнулся лицом между ее разведенных бедер, жадно прижимаясь губами к интимной зоне. — Ах! — Ингрид тут же зажала рот рукой. — Хорошо, что месячные прошли неделю назад… Боже… Первое движение его гибкого языка оказалось слишком сильным и голодным. От этой внезапной, обжигающей чувствительности Ингрид испуганно вскрикнула, а пальцы вцепились в его плечи и голову, пытаясь оттолкнуть. — Тихо… тихо! Стой, мне больно! — сдавленно простонала она, подаваясь назад. — Да-да! Вот сейчас было больно! Точнее, очень чувствительно, морской парень, можно полегче, а? Полегче со своим напором… От этого резкого звука и панического взрыва ее пульса русал мгновенно замер. Его слух считал сигнал боли безошибочно. Ловя знакомые слова «тихо», «стой» и «больно», он медленно приподнял голову. Ингрид сама обхватила его лицо ладонями, заставляя смотреть на свои губы. — Мягко… — четко, раздельно выдохнула она, чуть качнув тазом ему навстречу. — Пожалуйста, тише. Русал уловил посыл. Он снова опустился между ее бедер, но теперь его язык действовал запредельно аккуратно. Контролируя каждую мышцу, он едва касался ее, нежно лаская мокрой волной. Из-за отсутствия уздечки язык плавно и бережно обволакивал каждый миллиметр плоти, двигаясь с такой чуткой, нечеловеческой пластикой, что Ингрид окончательно потеряла связь с реальностью уже очень скоро, судорожно сжимая пальцами обивку дивана и издавая стоны, уже почти не сдерживаясь. — Я и предположить не могла, что ты так умеешь, — прерывисто дыша простонала Ингрид, опираясь на локти и смотря на то что творится между ее ног. — Я была уверена, что это будет гораздо хуже, но… как же я ошибалась! «Боже, я сейчас кончу… если он не прекратит, я просто сойду с ума. Не то чтобы я была против, господи, нет… просто мне страшно. Страшно от того, насколько он сильный. А если он не остановится? Если он вообще не умеет останавливаться даже когда просишь?..» — паническая мысль оборвалась на взлете. Ее бедра развели еще шире, ноги задрали выше и удерживая в таком положении, кончик упругого мускула настойчиво раздвинул складки плоти и плавно, но глубоко ушел внутрь, заставив Ингрид судорожно выгнуться на диване. Русал брал ее тело по-своему, исследуя стенки поступательными, скользящими толчками и глубоко слизывая концентрированную влагу ее возбуждения. Возникало дикое, пугающее ощущение соития, совершаемого одной лишь силой его языка, который проникал в самые потаенные зоны и полностью контролировал ее физиологию изнутри. Почувствовав, как ее тело испуганно и сладко сжимается вокруг него, русал издал низкое, глубокое и очень довольное урчание. Этот утробный хищный рокот завибрировал прямо в ее плоти, окончательно лишая Ингрид воли. «Мне страшно… я не могу это контролировать… не с ним… Боже…» Вспышка была такой силы, что Ингрид на несколько мгновений просто ослепла. Гостиная, диван, громоздкий силуэт — все исчезло, смазалось в единый судорожный спазм, выгнувший ее тело дугой. Пальцы до хруста впились в ткань подушки, а из горла вырвался надрывный крик, который она физически не смогла удержать. Это была не просто разрядка, а какая-то первобытная волна, выбивающая воздух из легких, а мысли из головы. Тритон среагировал мгновенно, словно ждал этого сигнала. Он приподнялся и прильнул влажными губами к ее рту, перехватывая, буквально впивая в себя этот звенящий, сорванный звук. Бешеный ритм ее сердца, ударивший в его ладони, и густой, концентрированный запах женских гормонов подействовали на хищника как самый мощный природный допинг. Изголодавшееся восприятие впитало эту химию страсти до последней молекулы. Ловя губами ее дрожь, он слизывал горячую влагу с ее кожи, чувствуя, как внутри него давно закипает тяжелая, неуправляемая волна. Все его тело напружинилось, подчиняясь одному-единственному зову… — Стоп. Стоп, слышишь? Остынь немедленно! Ингрид рухнула обратно на подушки, инстинктивно закрывая руками промежность, мир вокруг казался ей зыбким и расфокусированным. Стенки ее лона все еще продолжали мелко, судорожно пульсировать, а кожа в интимной зоне стала настолько гиперчувствительной, что малейшее движение воздуха причиняло почти болезненную, колющую щекотку. Нервные окончания были оголены. Тело требовало только одного — чтобы его оставили в покое, дали отдышаться и прийти в себя хотя бы на несколько минут. Но у тритона были другие планы. Запах ее финала, густо заполнивший пространство между ними, окончательно сдернул с хищника остатки контроля. В его крови закипел первобытный инстинкт, требующий немедленного, полноценного соития. Русал издал серию быстрых, влажных щелчков и гортанный, свистящий вздох, похожий на шум уходящей вглубь волны. В этой нечеловеческой речи слышалась отчаянная, пьяная мольба самца, который понимал ее слова, но умолял позволить ему продолжить. — Нет, довольно! — хрипло, но твердо произнесла девушка, откашливаясь и отталкивая его от себя. — Куда ты прешь как танк? Дай отдышаться. — Она подтянула голые ноги к груди, пытаясь еще и укрыться одеялом, но ей не дали этого сделать. — Я не могу прямо сейчас, услышь ты меня! Но русал навалился сверху, упираясь локтями в диван по обе стороны от ее головы, чтобы не раздавить своей массой. Он навис над ней непреодолимой грозовой тучей, буквально вжимая девушку в матрас, пока его таз настойчиво подталкивал ее бедра. Существо нагло поперло напролом, настойчиво пытаясь раздвинуть ее намертво зажатые бедра. — Стой… нет! Хватит, пусти меня! — испуганно захрипела Ингрид, изо всех сил упираясь ладонями в его жесткую, ходящую ходуном грудь. Русал прекрасно понимал эти человеческие слова. Он слышал и ее «стой», и ее «нет», но его сейчас просто невыносимо, дико перло. Разум затопило пьянящее осознание: она ведь только что плавилась в его руках, она не против него, она хочет его. Ведомый этим триумфом и ослепленный феромонами страсти, он решил, что сможет мягко преодолеть ее мимолетное сопротивление. Его инстинкты требовали завершить начатое прямо сейчас, и он продолжал давить, тяжелый и неумолимый. Понимая, что обычная речь бессильна против этого гормонального шторма, а его напор сейчас просто разорвет ее хрупкое тело, Ингрид включила животный инстинкт самосохранения. А что если так? Девушка резко, яростно обнажила зубы и выдала дикий, угрожающий оскал, как загнанный в угол хищник. Она со всей силой легких исторгла из горла хриплое, утробное рычание, не отводя взгляда, в котором читался откровенный вызов. Русал замер в сантиметре от ее лица, будто наткнулся на невидимую стену. Его глаза расширились еще больше, а уши-плавники призжались к голове. Закон моря сработал безошибочно: звериный оскал и утробный рык самки означают жесткий, агрессивный отпор, который хищник обязан уважать, если не хочет драки на смерть. Напор тритона почти моментально спал. Он слегка отодвинулся, давая Ингрид долгожданное пространство, но не спешил отползать назад. Девушка судорожно, со свистом перевела дыхание. Опасность грубого вторжения миновала, и в наступившем затишье она решилась опустить взгляд ниже его торса. Сквозь вуалевые отростки Ингрид впервые увидела его скрытое естество. Оно совершенно не походило на человеческое. Лишенный привычных человеческих очертаний, орган был упругим, плотным и плавно сужался к самому кончику, напоминая удлиненный конус. От бешеного прилива крови по всей его длине натянулись и отчетливо проступили рельефные, потемневшие вены, пронизывающие плоть, словно ветвистые морские узоры. Природа филигранно адаптировала его анатомию для ледяных глубин и идеального, беспрепятственного скольжения внутрь. Но больше всего Ингрид поразил цвет: от сильного прилива крови плоть отливала отчетливым алым оттенком. — Обалдеть, — выдохнула она, с интересом рассматривая пенис. — Так вот он какой у тебя… красный и сужающийся к головке… Она сама не поняла, как эти мысли сорвались с ее губ вслух. Растерянность перед этой картиной на секунду вытеснила весь страх. Ингрид невольно подалась на пару сантиметров вперед, завороженно глядя, как причудливый орган чуть заметно пульсирует среди вздрагивающих отростков. Русал мгновенно уловил смену тона. Он видел, что ее взгляд прикован к его обнажившемуся естеству, и это внимание отозвалось в его теле новой волной будоражащего азарта. Но, помня недавний рык, тритон сдержался и не стал напирать. Вместо этого он шумно втянул воздух через ноздри, и из его груди вырвалась вибрирующая тирада на его подводном языке. Язык двигался внутри пасти с неестественной скоростью, выдавая серию быстрых щелчков, гортанный рокот и свистящие вздохи. В этих звуках не было угрозы — в них клокотала дикая, животная мольба самца, который понимал ее отказ, но всем своим существом просил позволить ему продолжить. Ингрид опомнилась, она заставила себя трезво оценить то, что увидела. Шок прошел, уступая место практическому анализу. Его член, заметно сужающийся к концу, явно был создан для идеального скольжения. Он вошел бы в нее как по маслу, без малейшего сопротивления и боли. Проблема была в другом. В его запредельном напоре. Русала несло лавиной, он мог не контролировать свою чудовищную силу. Ингрид понимала: если этот идеальный мускул сейчас окажется внутри, тритон начнет двигаться со скоростью и силой глубинного хищника. В этом угаре он просто может разорвать ее изнутри, повредить внутренние органы и превратить соитие в калечащее изнасилование. Но русал истолковал ее долгое молчание по-своему. Решив, что девушка окончательно сдалась, он снова двинулся вперед. Диван под ними натужно скрипнул, что полоснуло Ингрид по нервам. — Назад. Стой. — Она не закричала, сказав это тихо, но с такой силой, что тритон замер прямо возле ее рта. Ингрид не стала отпихивать его. Вместо этого девушка уверенно подняла руку, повела ладонью к его плечу и намеренно, жестко ткнула пальцем прямо в край воспаленной раны. «Я рискую сейчас, очень рискую, можно было просто указать на рану, а не тыкать пальцем, когда они еще не зажили… блять, это все нервы…» Тритон дернулся и зашипел, оскалившись. Ингрид сощурилась, сделав лицо страдальческим, измученным, мысленно благодаря, что он не откусил ей палец. — Больно, — раздельно произнесла она. — Видишь? Тебе больно, когда рвут плоть. Зацентровав его внимание, она опустила руку ниже. Ингрид демонстративно указала пальцем на его напряженный член, который все еще требовательно подрагивал среди вуалей, а следом — резко перевела руку на свою промежность. — Твой напор. Твоя сила. — Ингрид снова показала на его пах, затем раны и на свое лоно. — Сделает внутри меня то же самое. Ты разорвешь меня. Будет кровь. Боль. Понимаешь? Твоя сила сделает мне больно. Поэтому нет. Русал протяжно выдохнул, совершенно по-человечески сокрушенно качая головой. Он на миг зажмурился, словно ее слова причинили ему физическую боль, а затем отполз вбок, освобождая пространство. Девушка заметила, как плоть начала лениво, послушно втягиваться внутрь и облегченно выдохнула. Защитная складка сомкнулась, а перепонки вуалевых плавников опали, закрывая часть хвоста. Тритон полностью сместился в бок, оседая на пол перед ней. — Молодец. А мне нужно ополоснуться. «Да ты эгоистка самая настоящая! — ехидно выдал внутренний голос. — Парень для тебя вон как старался, был так аккуратен и нежен, до какого оргазма довел, что аж в глазах потемнело, а ты? Что, ручками поработать лень? Развалишься?» Ингрид с сомнением остановилась. Она встала посреди гостиной смотря на русала теперь уже сверху вниз, как он устало облокотился спиной о диван и тяжело, со свистом задышал легкими. — Да какой ему секс? — заговорила она вслух. — Он еле дышит! Ему вода нужна! И еда наверное… «Ну подрочить ты ему могла? Он даже не оцарапал тебя, а вот ты…» — Мозг, заткнись, — прошипела Ингрид, смотря, как русал уже удивленно на нее поглядывает. Она словила себя на мысли, что ей нравится наблюдать за эмоциями на его красивом… — Стоп. — С-с-с… то-п-п? — Это я себе сказала «СТОП», а не тебе. Вода! Тебе нужна вода и жрачка. Есть хочешь? Рыба, — подсказала Ингрид. — О! Вижу, это слово ты знаешь наотлично. Рыбу хочешь? В холодильнике лежит два лосося и одна треска. Тебе должно зайти. Ингрид направилась на кухню, достала из холодильника рыбу и бросила в микроволновку размораживаться. Затем поднялась на второй этаж, взяла свежее банное полотенце и одежду. Спустилась вниз и застав русала на том же месте, произнесла, активно помогая себе жестами: — Я недолго. Помоюсь и выйду. Тебе нужно снова в ванную. Жди меня здесь. Шторы не открывать. Не трогать ничего, понял? Я быстро! — и смерив тритона строгим взгядом, скрылась из виду.

***

— Так, гель для интимной гигиены срочно… Пусть паста закончилась, но зубы почистить надо и рот сполоснуть хорошенько… Хоть так! Какие же лужи на полу! А песка сколько! Все это мне убирать! Ингрид осмотрела свое тело, замечая на бедрах розовые полосы от когтей, но не до крови. Тритон настолько контролировал себя, что ни разу не поранил ее, и в голове Ингрид мелькнула шальная мысль: «А что если бы он и во время соития контролировал бы себя? И она бы снова смогла получить удовольствие?..» Девушка против воли ощутила, как жар прилил к щекам. Она выдавила растерянно, смотря на себя в зеркало: — Нет, не думать об этом… мы не можем, и точка. Да даже если бы он и сдерживал силу, мало ли какая зараза там у него? Скорее всего, намного опаснее, чем во рту! Ополоснувшись, Ингрид быстро оделась и вышла, гадая, где обнаружит русала. Он находился все там же, в гостиной и хрипло, со свистом дышал. Прямо на полу, прижавшись спиной к основанию дивана. В секунду, когда их взгляды столкнулись, он демонстративно и упрямо отвернул голову в сторону, уставившись в дальний угол. В этом жесте читалась чистая, почти человеческая обида. Ему было непривычно и неуютно на суше, но его гордость хищника была уязвлена ее недавним отпором. Грудь ходила ходуном, а хвостовой плавник рвано, раздраженно шлепнул по доскам. Ингрид застыла на пороге. Вид этого потрясающего существа, которое так тяжело дышало, но упрямо прятало глаза и колотило хвостом от бессилия, вызвал у нее внезапный укол совести. Чтобы сбить затянувшуюся паузу и вернуть себе былую уверенность, она сделала глубокий вдох и заговорила: — Сейчас я заполню ванну и полью тебя водой… морская нужна тебе вода, не пресная, но таскать с моря воду литрами я не смогу, а вот соль у меня была. Ингрид быстро ушла на кухню. В шкавчиках она обнаружила две полные пачки морской соли и одну полупустую обычной столовой. — Отлично! Рыба разморозилась не до конца, но учитывая, что в пасти у него эти пластины, он эти рыбешки перекусит и проглотит за милую душу. Голодный небось… Ох, я бы и сама поела! Ингрид все же еще на несколько минут поставила на разморозку и ринулась в ванную уже под пристальный взгляд существа в гостиной. Она настроила бойлер, заткнула пробкой слив и высыпала полный один пакет. — Может этого хватит? Пусть проверит, если надо досыплю еще… лучше недосолить, как говорится, — бормотала девушка себе под нос, размешивая тяжелые кристаллы. — И покормлю его вначале, может настроение улучшится? Ишь ты какой! Она вернулась на кухню как раз в тот момент, когда микроволновая печь пикнула, завершая цикл. Ингрид залезла под раковину и вытащила оттуда старый, глубокий алюминиевый тазик. Он был потертым, но абсолютно неубиваемым. С влажным шлепком она переложила туда куски лосося и крупную треску. Подхватив тазик обеими руками за загнутые бортики, Ингрид глубоко вздохнула, настраивая себя на жесткий, уверенный тон, и решительно зашагала обратно в гостиную. Она искренне надеялась, что запах жирного мяса мгновенно обрубит все его упрямые мысли и тритон сразу же набросится на еду, но… Русал не шелохнулся. Девушка подошла ближе и аккуратно опустила тазик на пол прямо рядом с вытянутым хвостом со словами: — Приятного аппетита, что ли? Она решила натянуть улыбку, но русал упрямо продолжал смотреть в стену. — Ты что, издеваешься?! Это что еще за выкрутасы? Молчание и демонстративный игнор. — Ты не голоден?! Тебе не нравится эта рыба?! Да это же лосось! Самый лучший, жирный норвежский лосось! Да ты его тоннами жрешь — я уверена! А тут он сидит мордой воротит, деликатесы ему не такие! Тритон сидел под этим шквалом человеческих слов поджав губы. Желудок сводило от голода, но упрямство брало верх. — Эй, я с тобой говорю! И тут в ответ на ее возмущенные причитания он выдал шедевр: демонстративно, с выражением абсолютной, вселенской усталости русал медленно закатил глаза вверх к потолку, тяжело и обреченно выдыхая через рот. В самый пик этого жеста поперек его глянцевых глаз в очередной раз плавно скользнула полупрозрачная мигательная перепонка. Ингрид осеклась на полуслове. Все возмущение вылетело из головы, стоило только увидеть эту картинную реакцию. Она несколько раз растерянно моргнула и затем изумленно пробормотала: — Ты выдал совершенно человеческую реакцию... О! Как же это потрясающе выглядело! Вид этого удивительного создания, которое сидело на полу и демонстративно кривило физиономию, заставил ее остыть и умиляться. Ингрид опустилась перед ним на корточки, стараясь не делать резких движений. Теперь они были почти на одном уровне, лицом к лицу. — Ну ладно, давай без этого, — заговорила она совсем другим голосом — тихим, ровным и глубоким, без прежнего оборонительного надрыва. — Пожалуйста, поешь. Тебе нужны силы. — Она кончиками пальцев пододвинула поближе алюминиевый тазик. — Рыба не только из моря, но она хорошая, есть можно. Поешь. Раны на плече быстрее затянутся, тебе нужен белок. А потом вернешься в ванную, я приготовила тебе соленую воду. По рукам? Русал медлил, но уже сместил взгляд на тазик. Он моментально улавливал любые изменения в поведении и жестах своей спасительницы, ее интонации и характер взгляда считывал прекрасно, почти мгновенно, если бы он еще… — Ах, если бы ты больше понимал норвежский язык! Пойми, я не рыболов, только что выловленной рыбки я тебе не принесу, придется топать по соседям тогда, а я не… Ингрид не успела закончить мысль — русал прервал ее на полуслове, издав короткий, глухой горловой звук. Это было похоже на усталый, сочный выдох сквозь приоткрытые губы, который прозвучал почти как человеческое «хватит». В этом звуке не было агрессии, только явное требование замолчать. Когти, наконец, впились в серебристый бок лосося. Тритон резко вздернул руку, отправляя рыбину в пасть целиком, начиная прямо с головы. В следующую секунду по гостиной раздался сочный хруст — челюсти намертво перерубили череп, с легкостью перемалывая подмороженный лед у хребта и кости. Сделав пару плотных глотков, он шумно протолкнул большой шмат рыбы вместе с жабрами и хвостом глубоко в гортань и потянулся за следующей. Ингрид невольно сглотнула, наблюдая за этой манерой еды. Никаких объедков или костей на полу — парень уничтожал припасы подчистую, вместе с чешуей. — Ну что, идем? Ингрид поднялась и сделала пригласительный жест. Она пошла первая, призывая идти за собой. Русал тяжело, со свистом выдохнул и пополз за ней, преодолевая короткий коридор. Ингрид еще раз перемешала соль, поднимая со дна. Тритон дополз до чугунного бортика и с тяжелым всплеском ввалился внутрь. Часть хвоста так же свешивалась через края, голова, шея и широкие плечи находились над водой. Ингрид мгновенно сориентировалась. Она подхватила пластиковый ковш, зачерпнула свежеразведенную летнюю воду и полила его сверху — прямо на голову, жаберные щели и корпус, стараясь не попадать на раны. Стекающие соленые струи сработали моментально. Рецепторы на коже считали состав, который больше не вымывал защитную слизь. Сипение в грудной клетке постепенно стало затихать, сменившись первым за долгое время глубоким, ровным выдохом. Русал блаженно прикрыл глаза, откидывая голову назад на валик, который ночью заботливо принесла ему Ингрид. А ее саму все еще грызло беспокойство, что одного пакета соли на такой объем — это слишком мало. Чтобы проверить свои опасения, она опустила пальцы в воду, поднесла их к губам и демонстративно сделала вид, что слизывает каплю языком. Ингрид затормошила тритона, привлекая внимание. Она указывала пальцем то на воду, то на свой язык, а затем требовательно потрясла в воздухе пустой пачкой, скопировав жест пробы: — Попробуй сам. Ну же, попробуй языком, нормально? Или еще принести? Тритон завороженно уставился на ее лицо, отслеживая движения губ и зажатую в пальцах упаковку. Он прекрасно понял суть ее суеты и медленно поднял ладонь, накрывая руку Ингрид. Жест вышел весомым и понятным без слов: «Хватит. Остановись, больше не надо». Ингрид замерла, подчиняясь его движению. На мгновение повисла глубокая, звенящая тишина. И в эту секунду русал впервые попробовал ей улыбнуться. Не разжимая губ он просто медленно растянул уголки рта далеко к скулам. Взгляд при этом неуловимо потеплел. Улыбка вышла непривычной для восприятия Ингрид, но в ней читалось столько искренней, чистой благодарности, что у нее перехватило дыхание. — Ты улыбаешься… Хозяин фьордов медленно убрал ладонь с ее руки и перенес на собственную грудь, прямо поверх шрамов. Из его груди вырвался низкий, вибрирующий звук, похожий на утробное гудение. На слух это созвучие легло как: — Й-о-о-р-рд… — Я все равно не понимаю что ты там говоришь на своем подводном… — Й-о-ор-р-рд… Русал снова показал на грудь, а затем указал на нее, протягивая руку ладонью вверх. А тебя? Ингрид застыла, а затем резко опустилась на бортик. Слух уловил знакомое сочетание. Она растерянно моргнула и переспросила на своем родном норвежском: — Ньорд?.. Тебя так зовут? Ньорд?! Тритон замер, внимательно прислушиваясь к ее произношению. Он понимал, что она физически не способна точно повторить его родной позывной, и принял эту понятную для нее версию. Русал просто согласно и уверенно кивнул. Мол, ладно, пусть для тебя это звучит так. — Тебя что, звать как скандинавского бога морей и рыбалки?! Ну ты не можешь быть им! Ты русал! Обычный русал! «Обычный русал! Как звучит! А что, бывают необычные русалы? Аха-ха!» — Хотя стоп. Я туплю… просто для моего слуха твое имя созвучно с именем этого божества… Ингрид судорожно сглотнула, чувствуя, как дрожат пальцы, как волнение забираются под кожу. Она повторила его жест — прижала ладонь к себе и тихо произнесла: — Инг-рид. Меня зовут Ингрид. Он внимательно вглядывался в движение ее губ. Его язык шевельнулся во рту, пытаясь поймать чужую пластику речи. Из гортани вырвалось рокочущее, влажное и сильно искаженное: — И-и-нгр-р-д… Звук вышел скрежещущим, со свистом воздуха, но это было ее имя, пускай и поломанное его жестким морским акцентом. Ингрид бледнела на глазах, понимая, насколько он умен. — Инг-рид, — с нажимом произнесла девушка, ожидая его реакции. — Попробуй произнести четче. Ингрид! — И-ингр-р-р…ид-д… — Да, так лучше… — крайне взволнованно прошептала она, и взгляд помимо воли сместился на его сомкнутые губы. Ингрид застыла, сжав пальцы. Внизу живота мгновенно отозвалась тугая, горячая волна. Тело слишком хорошо помнило, как эти самые губы перехватывали ее сорванный крик на диване, и то, как невероятно, влажно и глубоко этот парень умел целоваться и работать языком… В голове сумбурным роем, сменяя друг друга одна за одной, пронеслись шальные, дикие мысли. Откуда в нем это? Откуда в русале столько чуткости к человеческому телу? Он что… точно так же целуется со своими русалками там, на глубине? У них вообще это принято? Или он уже приползал к кому-то на побережье и тренировался на сухопутных девушках до нее? Может она далеко у него не первая и он вполне способен обаять многих? Или нет никаких других женщин, и он просто действует интуитивно, каким-то сверхъестественным образом считывая ее саму, подстраиваясь под каждую ее реакцию? От этой жгучей, абсурдной ревности перехватило дыхание. Ингрид осознавала, что ее тянет к нему со страшной силой, и что она пыталась с этим бороться. Но следом тут же включился внутренний, ледяной тормоз. Полноценное соитие пугало ее до усрачки. Стоит ему потерять контроль на пике страсти, и он просто покалечит ее. А еще эта зудящая мысль о глубоководных бактериях и неизвестной инфекции, которая могла ее прикончить… Настоящий тупик. И посреди этого ментального хаоса в голове вдруг родился план. Компромисс. Она найдет компромисс.