Воспитатель из заброшенной бани

Милиционер вышел из магазина с бешено стучащим сердцем. Представшая перед ним сцена до сих пор стояла перед глазами. Всё то время, пока длилось наказание вора-неудачника, Артём хотел сознаться в собственных проступках, которые по ночам царапали совесть молодого офицера. Если бы бабушка каким-то чудом прознала о них и предложила выпороть и его, Артём бы не сопротивлялся. Но этого, понятное дело, не произошло, а самостоятельно попросить милиционер так и не отважился. Проведя весь сегодняшний день в полнейшей прострации, Артём пришел к решению наведаться в ту баню, о которой рассказывал воришка. Вероятность того, что он не наврал, конечно, очень мала, но всё же… Чувствуя себя идиотом, лейтенант зашёл в баню. Прежде, чем идти туда, он дождался ночи. И надел штаны помягче и пошире, так, на всякий случай. — Эй, есть тут кто? — позвал с дрожью в голосе. В неярком свете фонарика обстановка напоминала кадры из фильма ужасов. Но в пустом и холодном помещении никого не оказалось. Милиционер прошелся вдоль полок со всякими чашками-мочалками-вениками. Простучал на ведре код вызова Мистера Пропера. Ничего не произошло. Артём матюгнулся в адрес лживого воришки, кто бы сомневался, и пробормотал, что лучше бы попросил о наказании ту бабульку, чем верить сказкам про Банника. Ослепительно для привыкших к темноте глазам вспыхнул свет. Артём подпрыгнул от неожиданности и принял защитную позицию, как учили на боевом самбо. — Тебя надо выпороть? — спросил кто-то голосом пожилого мужчины. — Это можно. — Ты Банник? — напрягся Артём. — Дед Мороз! — последовал ехидный смешок. — Не тяни кота за яйца, сам пришёл, сам и раздевайся. — Так вот сразу? — лейтенант не мог побороть страха перед необъяснимым явлением. — Боишься? — усмехнулся Банник. — Это правильно, это хорошо. Артём стал медленно снимать одежду. Ни за что не пошел бы на такое, но очень уж хотелось избавиться от терзающего чувства вины. Стоять голышом на холодных досках было зябко. Милиционер переступал с ноги на ногу, пытаясь согреться. — И за что тебя драть, мил человек? — поинтересовался Банник. Благодаря своей силе он уже знал ответ, но хотел услышать это от мужчины. Артём опустил голову. — Я… Нарушил закон, который должен был охранять. Видел преступления, но брал деньги за молчание и… Блин… — Мздоимство в общем, — подвел черту Дух. — И неподобающее поведение в бане — за ругань тоже получишь. Внезапно значительно потеплело. Входная дверь захлопнулась, мыльные принадлежности волшебным образом взлетели и закружились вокруг обалдевшего лейтенанта. Случилось то, чего он совершенно не ожидал — его искупали. Пришлось стоять по стойке смирно и терпеливо сносить неприятные ощущения, потому что за сопротивление Банник пригрозил забрать и не вернуть одежду. Добираться до дома в голом виде не было никакого желания, но Артём едва сдерживался, чтобы не побежать. И было от чего: жесткие щётки тщательно натирали всё тело, не делая различий между ногами и лицом. Тёрли всё с одинаковой — и не малой — силой. За матерщину, что особенно подчеркнул Банник, Артёму намылили рот. Как ни отплевывался, гадкий привкус не уходил. Казалось, ужасное купание не кончится никогда, милиционера намыливали, обливали и опять намылили, раз пять. Наконец Банник распорядился лечь на лавку лицом вниз. Парень даже вздохнул с облегчением, но, как оказалось, рановато. Опорожняться после мыльной клизмы пришлось на улице, обмирая от страха, что кто-нибудь заметит этот нудизм. А потом ещё и от обычной. Трижды. — А-а-а! — не сдерживаясь кричал Артём. Банник от души стегал его зад и бёдра веником без листьев. Нет, сначала парень терпел. Потом рычал. Но дольше выносить это был не в состоянии. Банник ругал его, но офицеру было не до того, он даже не понимал, что там бухтит этот дед. Ух, неслабо прилетает! Поскорее бы закончилось. После закрепляющих вопросов, ошибки в ответах на которые карались очередными стежками, милиционеру разрешили встать. Он торопливо оделся и убрался оттуда, жалея, что решился на такую глупость. Чувство вины перед командиром никуда не пропало.

***

Последующие выходные Артём провел, не вылезая из постели, даже не ходил в ночной клуб, как обычно делал по субботам. Ехать на службу не хотелось. Лейтенант боялся, что о его поступках узнает командир. Майор Фёдор Сергеевич Субботин был другом отца Артёма. Он помогал воспитывать будущего лейтенанта, всегда хорошо к нему относился и был кем-то вроде родного дядюшки. Впрочем, в делах службы был ещё более строг к парню, чем к другим подчинённым. Поэтому можно было не надеяться на его снисхождение. Артём старался. После выпуска из училища не было более ответственного и правильного лейтенанта. Но… Когда в первый раз ему с приторной улыбочкой сунули денег в нагрудный карман, прося прощения и обещая больше никогда… Ему это неожиданно понравилось. Всё чаще он специально ходил на рынок, отлавливать торговцев пиратскими дисками. Вне службы, ради денег. Грозил красной корочкой курящим подросткам, конечно, никогда не отказываясь от «подарков» взамен на молчание. Вседозволенность вскружила ему голову. Однажды Артём гостил у командира. Они пили чай, за спиной фоном жужжал телевизор. Тут в новостях сообщили о проведенных арестах нечистых на руку офицеров. Как тогда распалился майор! Артём, бледнея, многое узнал: и какие они мрази, и что в его-то отделении таких отродясь не бывало, а если посмеют появиться — будут рады проползти на пузе до Сибири, потому что иначе он их разорвет на миллион маленьких милиционеров. Тогда-то лейтенант и зарекся снова брать взятки. Но не мог удержаться, привыкнув к легким деньгам. Спускал их в ночных клубах на выпивку и азартные игры. И всё больше мучился от вины и страха. Артём не успел снять верхнюю одежду, как его вызвали к командиру. Внутренне холодея, как и обычно в таких случаях в последнее время, парень отправился в кабинет Фёдора Сергеевича. — Товарищ майор, — отрапортовал Артём. — Вызывали? Он осекся, заметив, каким взглядом смотрит командир. В его глазах не было ни капли тепла. — Как ты мог? — спросил майор. — О чём вы? — Андрея колотило от ужаса: он знает. Как? — Не притворяйся идиотом! Я видел, чем ты занимаешься на рынке. Сначала не поверил, но опросил продавцов. Сомнений нет, ты и правда… Разве я тебя такому учил? Артём был готов разреветься, упасть на колени и умолять о прощении, но знал — не поможет. От надрыва в голосе командира, когда тот задавал последний вопрос, парня передёрнуло. Он опустил голову, пряча полыхающие щёки. — Пиши, — Субботин подвинул к краю стола лист бумаги. — Садись и пиши заявление по собственному. Чтобы я тебя больше не видел. Гнида. Парень распахнул глаза и неверяще посмотрел на командира. Неужели он настолько виноват, что любимый дядя знать его не желает? Артём умоляюще посмотрел на него. — Такого больше никогда не повторится, — прошептал парень. — Клянусь… — Был бы ты моим сыном, так бы выпорол, чтобы неделю сидеть не мог, — отчеканил майор. — Взятки, выпивка, азартные игры. Хотя бы не колешься? — Нет, — выдохнул Артём. — Но откуда вы узнали? — Это единственное, что тебя интересует? — рявкнул командир. — Пожалуйста, простите меня, — глаза Артёма подозрительно заблестели. — Я виноват. Может, если и правда… выпороть… Я смогу остаться на службе? — Нет, — прозвучал ответ. — Садись и пиши. Ты забыл об офицерской чести. Мне тут такие не нужны. Артём сел и взял карандаш. Изо всех сил сдерживаясь, чтобы позорно не разреветься, спросил: — Неужели уже ничего не исправить? Я правда, правда сожалею. Я никогда больше вас не подведу. Ну пожалуйста… Разрешите мне остаться, прошу. — Боишься понести ответственность за свои преступления? — сердито спросил майор. — Ещё и трус. Поразительно. Ты не достоин носить погоны. Артём крепче сжал карандаш. Из его глаз покатились слёзы, он попытался начать писать, но руки дрожали как у законченного алкоголика. Это несправедливо! Дядя Федя всегда так хорошо к нему относился. Неужели из-за совершённых ошибок он его возненавидел? — Я напишу… — всхлипнул Артём. — Сейчас… Я уйду и больше никогда не покажусь вам на глаза. Прошу только об одном… Пожалуйста, не держите на меня зла. Я не переживу, если вы меня возненавидите. Выдавив эти слова, парень уткнулся лицом в рукав форменной гимнастерки и зарыдал. Субботин смотрел на эту картину и понимал, что не может больше строить из себя невесть кого. Да, он был разочарован, он злился, но и только. Хотел пристыдить парнишку, но, кажется, перегнул палку. И как теперь быть? Мысль о сказанных в сердцах словах вдруг показалась не столь дикой, как вначале. Он старательно нахмурил брови, собираясь довести дело до конца. Артём и хотел бы успокоиться и написать заявление, но не мог. Лейтенант теперь понимал того мальчишку; если бы ему самому предложили порку как решение всех проблем — согласился бы не раздумывая. Но командир слишком повёрнут на чести. Он не простит. — Похоже, ты действительно раскаиваешься, — тяжело вздохнул майор. Артём вскинулся и с робкой надеждой на него посмотрел. — Если бы я только мог всё изменить, — сказал негромко. Провел рукой по лицу, только размазывая слёзы и без особой надежды спросил: Может быть, вы накажете меня? Как угодно, я всё выдержу. Только не прогоняйте. — Хорошо, — хмуро протянул майор, — но больше всего я ненавижу оборотней в погонах, если снова посмеешь опорочить свою офицерскую честь, раздавлю, как давил их. Это понятно? Артём кивнул, недоумённо глядя на Субботина. Его простят или нет? Как-то слишком уж сурово прозвучало. Но когда командир встал и взялся за ремень, глаза парня обрадованно вспыхнули. Сейчас он был готов на что угодно, лишь бы ему поверили. — Животом на стол, — скомандовал майор. — Штаны снимать? — помедлил Артём, весь дрожа. Он одновременно и хотел, и не хотел того, что должно было произойти. — Нет необходимости, — отрезал Фёдор Сергеевич. Лейтенант облокотился на стол и зажмурился. Его зад ещё не до конца зажил после порки веником, так что сейчас, должно быть, будет очень больно. Субботин замахнулся и резко хлестнул парня по выпяченной попе. Он порол жёстко и быстро, не ожидая никаких слов и просьб простить. Это было суровое наказание, которое мальчишка заслужил целиком и полностью. Артём терпел, столько сколько мог и даже немного больше. Он был готов к тому, что командир будет строг, но не ожидал, что порка окажется настолько болезненной. Нет, он не просил пощады, понимал, что получает за дело. Но не смог сдержаться и горько заплакал, хватаясь за стол, как за последнюю соломинку. Даже когда удары перестали сыпаться на его многострадальные ягодицы, парень не мог успокоиться и продолжал лить слёзы. Он не смел посмотреть на командира, слишком боялся увидеть презрение в родных глазах. Его силой оторвали от стола. Майор обнял глупого мальчишку и потрепал по слипшимся влажным волосам. Тот отчаянно прижался к его груди, постепенно успокаиваясь. — Простите, — всхлипнул Артём. — Я исправлюсь, честное слово… — Ну, будет тебе, — майор неловко похлопал паренька по спине. — Всё уже закончилось. — Вы сможете меня простить? — спросил он, смущаясь. — Конечно. Ты станешь достойным офицером, — ответил Федор Сергеевич. — Я в тебя верю. Артём улыбнулся: наконец он мог вдохнуть свободно. Молодой офицер больше не терзался угрызениями совести. Он обязательно станет лучше и больше никогда не забудет о чести.