Я не могу тебе нравиться!I

      Процесс мытья был скучным и до зевоты однообразным, но когда эти два парня делали что-то, то всё, за что они брались, превращалось в развлечение. Они никогда не скучали, во всём находя повод повеселиться.       Они то и дело брызгали друг в друга водой, окатывая оппонента с ног до головы, и плевать, что вся одежда была уже насквозь мокрой, а на волосах и лице размазана пена, словно оторванные от облаков кусочки, и заливисто смеялись. Но случайно Чонгук попал в глаза Тэхёна мыльной водой, пытаясь отобрать у старшего ершик для посуды, которым тот наводил хаос на его голове. От неприятных ощущений старший резко зажмурился и отшатнулся:       - Айщщщ, - зашипел Тэ, когда мыло сильно защипало, разъедая тонкую слизистую.       - Ви-хён, с тобой всё хорошо?! – бросился к нему Чон, выбрасывая в сторону добычу, за которую так долго бился. – Дай я посмотрю... Ну же, убери руки, дай мне взглянуть!       Чонгук убрал таки руки своего хёна от его лица, его ладони слегка подрагивали от волнения, когда он настойчиво потянул хёна за подбородок и посмотрел в глаза, проверяя, всё ли нормально.       Когда взгляд темных глаз встретился с взглядом угольно-черных, внутри Гука все замерло, казалось, что время остановилось, а все окружающие его предметы кто-то начисто стер ластиком. Он смотрел в эти почти черные, бездонные омуты и думал о том, что сейчас они поглотят его, завлекут, словно две сирены заблудшего моряка, заглянут в его мысли и узнают все его тайны и секреты. Это было настолько завораживающе, необыкновенно, ново и так прекрасно, что отвести глаза было выше его сил.       Сердце забилось чаще, а во рту пересохло, взгляд прекрасных миндалевидных глаз всё так же манил и одурманивал, не позволяя увильнуть, скрыться, спрятаться. Вынуждая открыться, заставляя говорить правду. А на самом дне этого волшебства таилось ожидание, маленькое, как светлячок, пытающееся пробить себе дорогу в этой кромешной тьме.       Взгляд Чона медленно опустился на губы, бережно прижатые одна к другой. Но стоило Чонгуку задержать на них взгляд, как они слегка приоткрыли створки, словно редкая ракушка. Тэхён, пытаясь справиться с такой опасной близостью лица макнэ, облизнулся (он всегда так делал, когда волновался), а у Чонгука просто снесло крышу от такого удивительного зрелища. Как в замедленной съёмке он увидел розовый, острый кончик языка, который прошёлся по пухлым губам парня напротив. Не соображая, что делает, полностью отдаваясь сиюминутному порыву, с которым не хватило сил бороться, да и не хотелось на самом деле, макнэ наклонился и прижался к этим невыносимо мягким устам. Это не было обдуманным решением, но остатки здравого смысла улетучились, как только гладкость и упругость губ оказалась в его власти.       Тэ растерялся, он даже представить не мог, что его обожаемый мальчик, тот, кого он считал совершеннейшим ребенком, который верит в Санта Клауса, когда-то проявит инициативу. Тэ должен был оттолкнуть его, обязан был прекратить то, что происходило в этой комнате, сейчас же, но он не смог.       Слишком велик был соблазн продлить это сладостное мгновение еще совсем чуть-чуть. Поцелуй был нежным, осторожным, неумелым, но таким сладким и сочным, что Тэхён млел, мысленно покидая эту землю.       Гук сминал и ласкал губы своего любимого хёна, мягко обхватывая губами то одну, то другую. Не чувствуя сопротивления или малейшего недовольства со стороны старшего, Чон смелее впивается, ласкает языком кромку нижней губы, а потом осторожно проскакивает в чужой влажный жар. Скользкий тэхеновский язык осторожно касается нарушителя границ, словно проверяет, можно ли ему довериться, а затем с жадностью бросается навстречу.       То, что сейчас чувствуют оба, трудно передать словами. Вся прелесть первого поцелуя, все новые оттенки красок в одночасье наполнили жизнь каждого из них. Жар от губ стремительно распространялся по телу, оставаясь на кончиках пальцев в виде легкого покалывания, до одури приятного. Хотелось еще и еще, продолжать бесконечно этот обезоруживающий танец жадных языков и голодных губ.       Почва уходила из-под ног старшего, ища опоры, он хватается за руку макнэ, а когда тот еще больше напирает, захлестывая своей страстью, скользит вверх и обхватывает шею, притягивая ближе, не желая уступать. Неожиданно из другой руки Тэ выпала тарелка, которую он не успел положить в сушилку, и с оглушительным звоном разбилась вдребезги об пол, возвращая Тэхёна в действительность, насильно вырывая его из сладостных ощущений.       Он отпрянул от Чонгука.       Младший стоял с горящими глазами и тяжело вздымающейся мощной грудной клеткой, смотря на своего хёна ошалелыми глазами. Тэхён и сам пытался насытиться кислородом, жадно глотая воздух, который полностью забрал из его лёгких Чонгук своим поцелуем, и, ничего не сказав, рванул в свою комнату.       Гук схватился за голову, вцепившись в волосы до боли, и упал на колени. Что же он сейчас натворил?! Он всё испортил! Что же теперь делать?! Как всё исправить? Он сбежал! Его любимый хён сбежал от него, не сказав ни слова, умчался подальше от своего сумасшедшего макнэ. Какие черти дернули его совершить такое? Но ведь и святой бы не устоял, если бы выпал такой шанс. Ви будет сторониться его, теперь он не захочет так близко общаться с ним! Твою же мать! Ты полный идиот, уважаемый Чон Чонгук!       Тэхён же, забежав и закрыв за собой дверь, метнулся в ванную и уставился на себя в зеркало. Оттуда на него смотрели лихорадочно бегающие глаза, полные блеска и желания, а губы до сих пор горели от настойчивых поцелуев макнэ, на них основательно осел его вкус, неповторимый, терпкий, соблазнительный.       Что же теперь делать? Почему я позволил этому произойти? И почему он вдруг меня поцеловал? Как вести себя дальше? Ответов на эти вопросы у Ви не было. Мне нужно время, чтобы собраться с мыслями. Сначала самому попытаться разложить всё по полкам. Скорее всего, это лишь мимолетное безрассудство со стороны младшего. Возможно, просто стечение обстоятельств. Например, таких, как Тэхен, стоящий близко, и юный возраст Чонгука, любопытного и готового к экспериментам. Но Тэхен не готов быть подопытным кроликом, он прекрасно понимает, что Чону наскучит играться с ним, и он уйдет. Но Тэхен не уверен, совсем не уверен, что сможет этот уход пережить.       Нам нужно обсудить то, что произошло. Ну почему я ответил ему?! Почему не оттолкнул его? У меня совсем нет возможности противостоять этому соблазну! Его губы такие мягкие, такие чувственные, такие вкусные… Может, мне всё это показалось?       Непроизвольно рука потянулась и коснулась губ, которые покраснели и припухли, напоминая, что это не видение.

***

      Весь оставшийся день Ви избегал Чонгука, стараясь находиться от него как можно дальше. Он пока не знал, как правильно начать разговор, чтобы не усложнить всё еще больше. Боялся, что младший посмеется и скажет, что это была шутка, а глупый хён поверил. Мысли путались и разбегались в разные стороны, не даваясь в руки и не собираясь в одном месте для конструктивного диалога. В душе было такое смятение и страх потерять важную для него связь окончательно, что временами темнело в глазах. Тэхён корил себя, ругал последними словами и злился на Гука за произошедшее! Как же теперь работать вместе?!       Чонгук же, наоборот, хотел поговорить со своим хёном, он хотел сказать что-то, пока еще не зная, что именно. Он никак не мог сформулировать свои желания так, чтобы внятно донести их до своего объекта обожания. Ему было необходимо увидеть в глазах Тэхёна понимание и заботу, как раньше, когда ему было плохо и тяжело, когда опускались руки или что-то не клеилось, даже когда просто угнетала плохая погода за окном, Ви всегда был рядом, только он понимал Гука без лишних слов. И вот теперь его Тэхён шарахается от него по всем углам общежития, словно он чудовище, желающее оторвать ему голову.        Ребята из группы тоже замечали, что Тэхён и Чонгук похожи на соулмейтов.       Парни даже двигаются синхронно, будто бы у них одна нервная система на двоих. Их отношения уже давно перешли на такой уровень, который даже им самим был не совсем понятен. Рассудительный Чонгук и Тэ со своим детским отношением к жизни и людям были похожи на две части одного целого, когда-то разделённого небесами, но каким-то чудом вновь встретившимися.       Прошла мучительная для обоих парней ночь. Тэ лежал и практически до утра смотрел в потолок под мирное посапывание Хосока и причмокивания Чимина. Очередные поиски выхода не увенчались успехом, но теперь всё усложнилось в разы. Клубок запутывался всё туже, а спасительная ниточка начала давно потерялась где-то в его недрах.       Чонгук же крутился с одного бока на другой, ища выход, который будет приемлем для всех сторон. Но если не кривить душой, то он просто хотел своего хёна. До умопомрачения, до тянущего зуда, до сведенных конечностей. Желал отчаянно, всем сердцем по-настоящему, как ничего и никого до этого.       На рассвете, так и не уснув и устав бесконечно ворочаться с боку на бок, за что успел отхватить от разбуженного его копошениями Нама, Чон вышел на кухню и замер в дверях. Он никак не ожидал увидеть здесь того, о ком думал всю прошедшую ночь, чьё лицо преследовало его все последние месяцы, не давая нормально спать и дышать.       На диване, глядя в одну точку, боком к Чонгуку, не двигаясь, сидел Тэхён. Тэ даже не услышал, что в комнате с ним есть кто-то еще, продолжая сосредоточенно гипнотизировать стену напротив. Сейчас принимал для себя самое тяжелое решение, к которому привели его тревожные ночные мысли.       - Хён, почему ты здесь, еще слишком рано? – робко начал Чонгук, медленно, словно хищник к пугливой лани, приближаясь к Тэ.       Ви поднял на него уставшие, покрасневшие, абсолютно опустошенные глаза, под которыми залегли темные круги, явно говорящие о бессонной ночи.       - Доброе утро, Чонгук, - выдавил из себя неестественную улыбку Тэхён.       В глазах Чона отразилось недоумение. Тэ никогда не называл его полным именем, когда они были наедине. Он сам говорил, что не любит официоз и предпочитает неформальное, дружелюбное обращение, подчеркивающее его теплое отношение к макнэ. Исключением были только интервью, концерты и все, что было связано с публичными мероприятиями.       - Тэхен… - Чонгук, нам нужно поговорить, – перебил младшего хён. – То, что произошло вчера, не должно больше повториться. Это неправильно! Всё это не нужно ни тебе, ни мне. Давай постараемся просто оставить всё так, как было до… - Тэхён никак не мог разжать челюсть и произнести слово «поцелуй».       - Но почему? Я тебе неприятен? Я обидел тебя вчерашним поступком? – задавал один за другим вопросы обескураженный Чонгук, округлив и так достаточно большие глаза.       - Нет, всё не так, - быстро замотал головой старший, - ты очень дорог мне... Очень сильно дорог! Ты самый близкий для меня человек, самый искренний, добрый, важный для меня, но мы просто друзья. Я дорожу тобой, но вчерашний...       - Поцелуй, – подсказал Чонгук. Внутри него все заболело, где-то там, в районе сердца. Эта боль постепенно поднималась к горлу, застревая там неприятным комком, а затем двинулась к глазам, потихоньку скапливая в уголках слезы.       - Да, он, - Тэхён просто не мог смотреть сейчас в глаза младшему, ему претили слова отказа, но так было нужно, правильно. Сколько раз он уже себе это говорил, твердил, как мантру, но это не помогало, не откладывалось в голове, не становилось железным правилом.       - Ты просто увлекся нашей игрой, в тебе сейчас бушуют страсти, это твой возраст толкает тебя на необдуманные поступки, - каждое слово отдавалось болью в груди у Чонгука, медленно терзая его сердце. С каждой произнесенной буквой, словно отрезали тупым ржавым ножом по крохотному кусочку.       - А что насчет тебя? – задал макнэ прямой вопрос. – Ты же ответил на мой поцелуй! Ты же хотел этого? Что ты молчишь?       - Ты не понимаешь, я не могу тебе нравиться, я мужчина! Просто на тебя наложился отпечаток нашего фансервиса и фанатов, которые ищут в наших отношениях что-то большее, чем дружбу. Пройдет время, и ты пожалеешь, признаешь, что это была ошибка, - Тэхён сдерживал рвущиеся наружу рыдания, его голос уже дрожал. Нужно закругляться, пока он не выдал себя с головой, пока не завыл в голос, пока не признался, что это лучшее, что было в его жизни. Пока не бросился на шею и не стал молить о продолжении, о повторении, о чем-то большем.       - Хорошо, - Чонгук покорно опустил голову, скрывая навернувшиеся неожиданно слезы обиды, сделал глубокий вдох и продолжил:       - Я сделаю то, что ты хочешь. Если ты считаешь, что так правильно, то будет так.       Больше ничего не сказав, он резко повернулся к Тэ спиной и стремительно вышел из комнаты, сглатывая подкатившие слезы. Оставляя позади себя растерянного парня, который сжимал пижамную рубашку в районе груди, а по его щекам катились крупные соленые капли.