Liebe

      Ягер подошёл ближе к кровати. "Пахнет, как никогда!" Ему хотелось чуть ли не закатить глаза от манящего аромата. — И чё ты встал? Иди отсюда нахуй! — Ивушкин, естественно, совершенно ничего не понял. Ни заботы к нему, ни его положение, ни эту ситуацию, в которой оказался. — Тебе переводчица давала уроки? — Клаус понял, что он сказал, хоть русский мат он не совсем понимает.       На вопрос немца промолчали. Он совершенно не хотел разговаривать или вообще хоть кого-то видеть именно сейчас! Николай закрыл глаза и отвернулся от холодного взгляда ярко-голубых глаз. Сосредоточившись на ощущениях стало только хуже. Он не только возбуждён, он совершенно теряется в своих чувствах. Согнувшись пополам, его тело более или менее успокоилось, но эрекция никуда не пропала. — Если не хочешь отвечать, не нужно. Вряд ли эта девка могла ослушаться приказов. Я знаю, что ты понимаешь меня, хоть не полностью, но главное понять можешь.       Мужчина сел на край своей кровати, что была занята другим. Немец сомневался, в праве ли это делать, особенно, когда омега будет знать об этом. Хотя... Какие к чёрту правила? Что-то вчера он не задумывался над этим. Рука Ягера потянулась к его голове и немного потрепала мягкие воздушные волосы. Ивушкин никак не отреагировал. Ему было не до этого, он старался вернуть своё сознание обратно в голову. Не почувствовать дрожь было не возможно, русский вдыхал заполненный им же воздух и с выдохом содрогался. Сколько должна длиться течка?       Пока Ягер гладил его непослушные и чуть влажные волосы, ему показалась странной крупная дрожь. Это же называется пик? Пик течки, когда в омеге пробуждаются любые животные инстинкты, что в нём есть? Тут немец кое-что вспомнил. — Повернись ко мне. Я посмотрю. — Клаус немного взъерошил его волосы, как бы напоминая другому, что он как бы сидит рядом, а на него внимания ноль.       Ивушкин так же лежал и дёргался, совершенно ничего не слыша. Поняв, что всё бесполезно, альфа силой перевернул того на спину.       Раскрасневшееся лицо, потные и дрожащие ладошки, чуть отрытый рот и наполовину закрытые глаза вызывали бурную реакцию. Зубы Клауса уже сами по себе закусили его нижнюю губу. Как же возбуждающе! Рука оттянула одеяло до уровня паха, и сразу же засветились мокрые штанишки. Запах усилился и теперь возбуждение перешло и на Ягера. На это можно смотреть вечно. Впитывать запах и смотреть на этого прекрасного омегу. Только сам омега не дал ему этого сделать. Терпеть это он не собирался. Резким движением он натянул одеяло обратно на себя. — Свали отсюда! — Не думаю, что ты можешь мне указывать, особенно в такой ситуации.       И верно, Коля совершенно не понимает даже собственный организм. Совершенно не понимает выраженную заботу Ягера к нему. Что бы было, если бы он остался в той камере? Или даже после перевода его в обычный отсек, что-то изменилось бы? Какая разница! Его всё равно в первый же день изнасиловали. Даже может быть и хуже. Кроме обычного изнасилования люди много всего могут придумать. Но сейчас Ивушкину очень повезло попасть к человеку, который уважает и бережёт его. А что ему? Ему сейчас не до этого. — Успокойся, всё хорошо. — немец провёл рукой по его красному лицу, — Ты мне нравишься, хоть ты являешься моим врагом, мне хочется трогать и ласкать тебя, пока нам не станет плохо от этого.       Пальцы сжали подбородок русского, от чего его губы чуть раскрылись. Злобный взгляд от тёплых голубых глаз заставил убрать ладонь. — Ты о чём? Я тебя не понимаю! — он мотнул головой.       Может быть, Клаус и не хотел, но всё равно продолжил касаться его лица. Только вот его внимание привлекала к себе больше омежья железа, чем само лицо. Этот небольшой розовато-красный комок на его кадыке так и тянет прикоснуться к нему. Пальцы нежно покрутились вокруг него и немного погладили. На эти действия Коля выдал сдержанный выдох. От таких странных ощущений он отказался и начал сползать вниз по кровати под одеяло.       Если честно признаться, то Ивушкин напуган. Что может сейчас произойти? Догадаться не сложно. — Тише, чего ты.       Терпение имеет свойство кончаться, поэтому долго ждать Ягеру никогда не приходилось. Если ему что-то нужно — он это возьмёт. Немец поднялся с кровати и стал неспешно стягивать с себя китель. До другого только доходило, что сейчас делает Клаус. Он действительно точно понимает, что ему остаётся совершенно немного времени для раздумий. Делая для себя краткий анализ, чтобы пересмотреть все плюсы и минусы этой ситуации. Плюсов нет, минусы: ты истекаешь смазкой (или спермой, что это?), всё тело горит, мышцы ноют и отвратительно болят, от запаха раздевающегося рядом альфы хочется утонуть в разврате, этот альфа сейчас лишит тебя чести. От безнадёжности хочется выть. Ещё немного, и Коля сам запрыгнет на немца. Единственным верным решением в этом положением было бы убежать, но, видимо, убежать к верной смерти.       Момент и единственное защитное средство Ивушкина — одеяло — срывается Ягером. Почувствовав холод по своей спине, он разворачивается к нему. Взгляд друг другу в глаза затягивается на несколько секунд, а после Ивушкин опустил свою голову вниз. Думать о своей ничтожности он может потом, сейчас нужно выбираться из ситуации. Не найдя ничего лучше, он выдал своим баритоном: — Прошу, пожалуйста, н-не надо... — естественно он произнёс это с самым ужасным акцентом, что вообще может быть. Еле как разобрав его слова, Ягер одарил того ухмылкой. — Не волнуйся, мне не хочется тебя насиловать, я просто немного помогу.       Тут замешательство только усилилось. "В каком смысле?" — русский весь сжался от сильного запаха и, если бы не прикрыл рот рукой, то наверняка застонал бы во весь голос. Аромат проникал слишком глубоко в голову, мысли так и направлялись в сторону секса. Что ещё тут можно сделать? Расслабиться и получать удовольствие? Тем более, как кажется, ему не собираются причинять боли и...       От резкого стона Клаус вздрогнул, сам Ивушкин тоже был в оцепенении. Немец снял свою рубашку и притянулся обратно к омеге. Закусывая губу и глубоко дыша, Коля терялся в пространстве. Сейчас он так близко, так близко! Идеальное тело штандартенфюрера нависало над ним. Ох звёзды, кто бы знал, как сильно смутился Ивушкин. — Не беспокойся, ладно?       Он немного наклонился для проверки, а другой даже не двинулся. — Не возражаешь? — ему не ответили.       "Нет, так нет". И опустившись до упора лицо в лицо, он настойчиво коснулся его нежных и влажных губ своими. Все эти ощущения... Очень жаркие и пылкие, а ведь это простое прикосновение. Омежья сущность сразу заставила Колю застонать. Ему было очень сложно сдерживать себя и свои эмоции. Вот уже через секунду, Коля сам отвечает: приоткрывает губы и смущённо челюсть. Немца просить два раза не нужно, и тот сразу проникает своим языком внутрь. Этот жар, нежность, возбуждение так сильно мешаются в этот момент для обоих. Язык Клауса нежно и глубоко проникал внутрь, обводя все зубы, дёсна стараясь как можно чаще встречаться с языком другого. Ивушкин под ним елозил и дёргался, то выдавая стоны, то жаркие резкие выдохи. Его руки неуверенно коснулись немецких плеч и попытались оттолкнуть — ему не хватало воздуха.       Пожалев его, Клаус отстранился, пока другой втягивал в себя всё, что может. И это было так сладко. Втягивал в себя запах альфы, такой требовательный, такой жаждущий, что теперь возбуждение стало болезненным. Он прикрыл глаза сосредотачиваясь, ему определённо нравится этот мужчина. Покрутив головой он пытается заставить себя же одуматься. "Это не может быть, да меня просто накрыло от запаха!" — Отдышался? — спросил его Клаус, — Давай пойдём дальше...       Прислонившись к его телу, он продолжил его целовать, обводя языком все изъяны его шеи. К ним относилась и железа. Она горячее чем любой другой сантиметр тела, и из-за неё его Коленьке трудно дышать. Вся в слюне и поцелуях, железа стало активно краснеть, тем самым провоцируя немца на укус. Зубы впивались глубоко и резко. Вместе с громким стоном из Ивушкина посыпались откровенные русские маты, которые после стона казались самым тихим шёпотом. Потекла кровь, как и ожидалось. Теперь на этом месте останется чёткий шрам-рубец. — Прости, но так тебя никто в лагере не тронет, — голос наполнен сладкой негой, он звучал на несколько тонов ниже, чем обычно, что заставляло Колю смотреть, сквозь свои пальцы на лице, на него. Слёзы скопились в уголках глаз и уже хотели упасть и впитаться в подушку. Ягер убрал его руку и собрал их своим языком.       Руку, что была убрана от лица, теперь накрыли другой, чужой, пальцы переплелись легли над головой Ивушкина. Тяжёлое дыхание, трение тел об друг друга, вязкие слюни, которые делали тела блестящими. — Ты красивый, — шёпот отдался мурашками по потной спине, — Такой нежный и соблазнительный... Почему же ты не родился в Германии? Я бы с удовольствием завёл с тобой семью.       Омега уже совершенно не понимал, что ему говорит этот Фриц, но съязвить он всегда может: — Пошёл нахуй. — громко и вполне уверенно произнёс он с некими нотками отчаянья.       Облизывая и оставляя на нём слюну, он не забывает делать несильные засосы, которые скорее больше похожи на мелкие покраснения или раздражения. Каждый раз, как только нужная доля останется на теле, язык возвращается обратно ко рту, стараясь набрать больше. Хоть русский и говорит всякие гадости, пытается словесно сопротивляться, но своими действиями он показывает совершенно другое, без резких движений, немного расслаблен и даже сам с радостью поддаётся чужому языку под поцелуи.       Ягер сполз назад и принял сидячее положение на его бёдрах. — Как думаешь, насколько ты промок? — ехидная улыбка.       Ивушкин раскрыл глаза и приподнял голову, чтобы хоть немного вникнуть в его слова и предугадать, что тот хочет от него. Как только он поборол головную боль и привстал на локтях, его сразу же толкнули обратно. Руки раздвинули колени и закинули их на плечи немца. — Какого хрена?! — Да полно тебе, я же чувствую.       Изнывающее болью и возбуждением тело приподняли над кроватью. Широкие штаны были стянуты до голени. Член так и налился кровью, от контраста тёплой спальной одежды до глубокой прохлады комнаты. Глаза чуть прищурились от резко ставшего ярким света. В голове всё помутилось, но боль стала легче восприниматься, вместо этой боли занять место решил Ягер.       Чувствовать внутри себя палец — не самое приятное ощущение, даже если у тебя течка. Коля почувствовал это так ясно. По телу пробежала крупная дрожь, перед глазами засветились белые искры, когда в него бесцеремонно и как-то слишком резко вошёл этот палец. Закрыв рот рукой, чтобы случайно не вскрикнуть от боли, он сильно сжал её зубами. Двигаясь внутри, палец причинял только острую боль, но само по себе тело ещё больше реагировало на движение: его всего передёргивало. Чем дальше, тем больше Ивушкин привыкал к этому, хотя всё равно это не казалось ему приятным. — Не закрывайся. Закинь руки на мои плечи.       Из сказанного была понятно лишь пара слов. Сама фраза прозвучала очень нежно и на несколько тонов ниже, чем обычно говорит альфа, и русский, немного медля, очень настороженно(то ли смущённо) протягивал руки вперёд. Резкое движение внутри него, и он сразу же вернул свои ладони обратно ко рту, немного пискнув при этом. Движения стали менее болезненными, и где-то через раз проскальзывали нотки удовольствия, но в основном ощущения были необычными и странными.       Клаус чуть дёрнул уголками губ и всё-таки перекинул чужие руки за свои плечи. Возражать ему не стали, только ладони сомкнулись за шеей. Со вторжением второго пальца смазки потекло больше, удовольствие от скольжения стало заглушать боль. Похабные звуки, хлюпы забавляли Николауса, и он старался всё чаще вынимать свои пальцы, дабы получить больше этих хлюпов. Надавливая на стенки, альфа всё больше получал таких сладких негромких стонов и таких непривычных, новых для него, русских матов. Как будто играя с ним, его пальцы перекатывались от стенки на противоположную. Стараясь менять свои пальцы, за одно и смочить новые, он создавал разные ощущения. Указательный со средним, средний с безымянным. Поэтому спустя некоторое время, пока Ивушкин расслаблялся, он достаточно хорошо растянулся. Если бы он не знал, что он вообще в первый раз переносит течку, то предположил бы, что уже у него не первый.       Делая разные нажимы, сменяя скорость, Николай всё сильнее обнимал его, буквально требуя продолжения. Немец наклонился для поцелуя, на что ему с радостью ответили. Язык, дёсна, стенки, ничто не было пропущено. Чуть оторвавшись от языка, взгляд скользнул ниже. Кровь уже запеклась, но поступает новая. Теперь наклоняясь уже к железе, он обласкал всё и там. Задыхаясь от такого наслаждения, Коля хрипел, выдавая то совсем заглушённые постанывания, то резко громкие откровенные стоны. Его пальцы вцепились в короткие волосы на затылке другого. Удовольствие и неопределённость. Несколько минут назад он дрожал от его вида(хоть и не показывал свой страх), а сейчас с радостью отдаётся ему, жаждя секса и оргазма. Кстати о нём, оргазм посетил Ивушкина сразу, как Ягер, параллельно ставя засос на его шее, едва дотронулся до омежьего члена. Тот кончил моментально, но разницы от этого в принципе никакой. Как стоял, так и стоит.       Возможно Ивушкин так и не понял, что именно в этот момент в нём уже было три пальца. Он... Просто перестал замечать? Довольно таки забавно. — Ты готов?       Коля услышал только "ты". Тут даже разобраться в двух словах ему не представляло возможности. Он закрыл глаза, думая, когда же эта поебетень кончится? Хоть Коля и кончил, но всё равно болючее состояние никуда не пропало, даже усилилось. Ему срочно нужны подавители.       Клаус же не дождался ответа и встал с кровати. Ивушкин косо осмотрел его. Тот начал снимать штаны и вот сейчас до русского дошло, про что его спрашивали, если же этот вывод был не верным, то примерный смысл всё равно тот же.       Ноги у немца были "не отвести взгляд". Не толстые, не тонкие, подкаченные и если посмотреть чуть выше их сзади, то просто можно сойти с ума. Жаль, но Ягер повернулся другой стороной и вернулся на прежнее место. Член так и гудел у него в голове, нужно поскорее кончить. Между своими похабными мыслями он услышал жалобное скуление под ним. — Всё хорошо? — Быстрее! Я сейчас сдохну!       И тут всё пошло не так гладко, ведь Клаус не знает русского. Из всей фразы понял только "подох". "Он мне угрожает? Забавно угрожать именно сейчас".       Член вошёл без особых усилий. Долгая растяжка и вспомогающая течка отлично сработались. У Ивушкина заслезились глаза, ощущение не из самых приятных, особенно в самом начале. Сдержать стон, естественно не удалось. Дыхание сбилось уже в который раз. Тело, кроме задницы, почти и не ощущается, а согнутые ноги давно уж отбросились.       Первые толчки всегда самые противные. От внутренней заполненности хочется выблевать всё из себя, неприятное ощущение вздутия и самое противное из этого списка — растянутость ануса. Пусть тебя растягивают хоть два часа — всё равно больно. Единственное что может тебя немного расслабить, так это то, что у тебя сейчас течка. Она помогает приглушить боль, получать томное удовольствие, но если бы не она, то попка Ивушкина была бы вполне себе целой. Что ж, после же этих ужасных пары секунд приходит некое облегчение. Боль потупляется и начинаются, даже можно выразиться, более природные инстинкты. Удовольствия пока что нет, но Коля неплохо держится, хотя закусывать себе губы — не самое лучшее средство против боли. Приглушать одну боль, другой болью? Как же это глупо.       А Ягер развлекался уже на полную. На его лице было странное выражение, то ли мягкость с удовольствием, то ли садистская лыба, ну хотя может быть что-то между ними. Плавные точки не сбивались с ритма, хотя хотелось двинуться порезче и протиснуться ещё глубже в эту узость. "Хоть он и был растянут и даже первый толчок быть достаточно хорош, с внутренними мышцами у него неплохо" — так бы описал его узость в дырочке немец. Тем временем Коля уже опять на пике. Сейчас он опять кончит. Наконец это заполненное приятное чувство посетило его. Красное лицо, губы сложенные в громком стоне, прекрасное шрамированое тело, извивания — вот, прекрасная картина самого большого спектра эмоций Ивушкина была в распоряжении Ягера. Но, кажется, он сходил с ума не меньше.       Движения стали более быстрыми. Немец наклонился над ним, сильнее вдавил в кровать. Жадничая его вздохами, он примкнул к тонким губам и горячо облизывал их. Ещё один громкий стон. На этот раз получился срывистым. Ивушкин кончил, снова. — "Потерпи ещё немного."       Начались действительно жёсткие толчки. Резкие и глубокие. Знаете как после оргазма хорошо чувствуется член внутри? Вот Коля знает. Теперь он совершенно не стонал, а просто-напросто кричал. Его руки упёрлись в плечи другого в попытках замедлить этот процесс. Но тут в него толкнулись насколько возможно и ощущение горячей, кхм, спермы внутри заполнило его не только там, но и в мыслях.       Оставшееся время Клаус на немецком нежно извинялся и горячо целовал, как он точно был уверен, любимого.

***

      Мост. Два танка, один из которых сейчас рухнет в воду. Ягер. Ивушкин.       Дрожащая рука тянется к Коле и тот убирает ружьё и уже тянет свою.       Рукопожатие. Сейчас всё должно закончиться. Ягер сделал всё, чтобы эта постановка и лживая погоня выглядели весьма впечатляющими для Третьего Рейха и безопасными для этой группки танкистов. Хотя последняя дуэль на этом грёбанном мосту была вполне себе настоящей. И он проиграл так же по настоящему.       Ну вот, он уже раслабил руку и был готов падать к смерти, но... — Ты! Козёл такой, ты мне ещё попляшешь за своё ебательство!       Коля подтянул его к себе, да так подтянул, что у Клауса вывихнулась кисть. Немецкая пантера летит в воду, а Коля продолжает: — Помирать он собрался! Ну ещё чего!       Ягеру поставили не хилую пощёчину. Его сознание вернулось к рассудку и он сморщил недовольное лицо. Но оно долго не продержалось и брови потянулись к верху.       Красивый поцелуй на обломках когда-то красивого моста.