Liebe

      Утро. Прекрасное раннее утро. Солнце только поднимается над землёй, в то время, как Коля не спит уже третий час. Да. Проснувшись на кровати Ягера, он сразу же начал проверять себя: засосов нет, задницу никто не трогал, даже малейшего присутствия чужих прикосновений нет. А дальше он сидел в комнате один, три часа подряд. За это время он вколол себе противодействующий течке укол, который стоял на тумбе рядом, в этот раз вместе со спиртом и ватой. Сейчас он пытался читать немецкую книгу, но больше смотрел в ней красивые утончённые изображения. Судя именно по ним, можно предположить, что тут рассказывается про девушку в синем платье, про её жизнь в одном из немецких городов. Тут много того, что над ней издевались на работе, пытались убить, обесчестили, за просто так. Может, потому что она одна? Одна в этом большом мире? Пусть Ивушкин не эта дева, но он не позволил бы никому так над ним издеваться. Ага, да конечно, сравнил себя и героиню, наверняка придуманной книги! Да и сам он неуверен, сможет ли отстоять свою честь, если легко поддался прошлой ночью и быстро уснул. Его терзают сплошные сомнения, а благодаря этой книге, ещё больше. Бывает, что не хочется делать ничего и наоборот, когда с радостью пошёл бы на службу и провёл под солнечными жаркими лучами всю свою тренировку. И вот, Коле хочется этого, как никогда. Делать тут абсолютно нечего, да и спать, как назло, не хотелось.       Когда он проснулся, то был уже без наручников и Клауса тоже. Неужели этот фриц проснулся ещё раньше? Сколько он спал? Если сейчас только рассветает, а он как три часа просто сидит, тогда во сколько встал он? Да ещё успел освободить Ивушкина. Коля немного призадумался над этим. В следующий раз, он не даст этому повториться. Будет защищаться, как может, ибо такое может кончиться плохо.       Мысли всё били потоком в голову и, не останавливаясь, вертелись у него в мозгах. Книгу он отложил, сел на диван и думал. Как там ребята справляются с танком? Всё ли хорошо у матери? Когда же уже закончится эта война? Что же насчёт побега? Неаккуратно вставая, он задел ногами стоящий рядом маленький столик, сбивая оттуда вазу с цветами. Как оказалось, искусственными. Воды, как правило нет, но зато теперь разбита ваза, а он сам в испуге наступил прямо в осколки. Естественно он порезался, да так, что они вонзились достаточно глубоко. Коля зашипел и вынул оттуда самый большой кусок. Кровь начала капать на ковёр и стекать по пяте. Он встал на другую ногу и, опираясь только на пальцы ступни, вторую. Предельно осторожно добрался до ванны и стал вытаскивать куски помельче, какие мог. Мыча сквозь зубы, он всё-таки смог вытащить всё. Тут дверь защелкала и отворилась. — Николай! Я принесла поесть... Вы в ванной? — Да, Анечка, пожалуйста помогите!       Заглянув за дверь тревожным взглядом, она чуть вздрогнула. Поставила поднос с кашей, чаем на стол и подбежала к нему. — Да как Вы так? Боже, тут ещё стекло осталось. Сейчас я позову лекаря, а Вы не шевелитесь!       Так она и убежала. Ивушкин лишь устало вздохнул и пожал плечами. Если приглядеться, тут действительно ещё немного осталось, но вытащить их можно только пинцетом или чем-то похожим. Возле глаз прослеживались слезинки. Больно, хотя это не самое страшное, что пережил Ивушкин. Самое страшное было в четвёртом по счёту лагере, когда его пытали. Сердце почти и не билось, и его выбросили зимой за пределы к трупам, которые потом сожгут. Хорошо, что тогда он каким-то образом выжил, и ему помогли в ближайшей деревушке, где жили простые и добрые люди без всяких нацистских убеждений. Он притворился немым и глухим, на всякий случай. Он немного окреп, а после снова попался солдатам. Глупо тогда вышло, всё это вспыльчивость. И вот, он уже в восьмом по счёту лагере, и сбежать он может. Уже построил план побега, но эта нога может стать помехой. И к тому же дурацкая течка, не пойми которая когда пройдёт.       Тем временем, пока Коля ловил воспоминания прошлого, Аня уже прибежала вместе с лекарем. — Ну и что за дела? Как так можно вообще вляпаться?! — Николай, как это случилось?       А он сам понемногу пытался это понять. Видимо сильно поторопился и вот тебе—красивое и активное утро! Ничего прекрасней, чем осколков стекла от вазы, придумать нельзя. — Я сам не понимаю. Замешкался немного и вот... — Был не осторожен.       Терпеть было вполне привычно. Боль была очень острой, как будто лекарь специально забывал обрабатывать раны перед тем, как вытаскивать остатки. Делал какие-то растворы в небольшом тазике и сувал Ивушкину ногу туда. Видимо, это высасывает оставшиеся стеклянные пылинки. Аня сидела за столом и волнительно смотрела, что же там делают, а когда ждать надоело, прибрала оставшиеся осколки. — Пусть полежит, рана затянется где-то дня за два, а пока, чтобы не вставал. — Да, я передам.       Он так и ушёл. Переводчица помогла Коле дойти до кровати и поднесла к нему поднос с ещё тёплой кашей. — Спасибо... — Вы только будьте аккуратней, а-то наберёте себе проблем.       Коля спокойно ел гречку и запивал её крепким чаем. А та наблюдала за ним и всматривалась в его лицо. Было уже довольно светло. За окном уже слышались какие-то язвительные немецкие речи. Коля приостановился, прислушался к ощущениям. Живот ноет, нога зудит и болит, голова разрывается, да и весь сам. На душе лежит большой ком разных эмоций и в основном не самых хороших. Сожаление, гнев, печаль, скука — всё это мешается в одну кучу, и хотелось бы ему провалиться под землю, но не может. А гречка вкусная, и это всё, что может порадовать Ивушкина сейчас.       Аня краешком глаза следила за таким серьезным сейчас Колей. — Слушай... Мне поручили одно дело. Нужно научить тебя разговаривать на немецком языке. Хоть немного, чтобы ты понимал самые простые фразы без меня. Думаю, тебе тоже будет интересно, ведь Ягер может выдавать важные вещи, которых я не понимаю. — Уроки немецкого? Хм... Звучит действительно интересно. Думаю я не против, да и тем более у тебя это приказ же? Выбора-то особо и нет. — Да. Выбора нет. Тогда начнём сейчас? — Ну, давай, почему бы и нет. Хоть будет чем заняться.       Переводчица подошла к маленькому шкафу и достала оттуда, кажется, русско-немецкий словарь и взяла со стола Ягера ручку и помятую бумажку. Вернулась на место. В то время пока она это делала, Коля поставил тарелку с недоеденной гречкой на прикроватную тумбочку и постарался сесть как можно удобнее. Он подумал, что сейчас, когда пришла Аня, ему стало хоть как-то легче переносить это время. Одиночество выводило его из себя, особенно, если он находился тут, в комнате коменданта и непонятно почему. Быть одиноким, например даже в камере пыток, лучше, чем в этом месте. Там можно сосредоточиться на чём-то одном, к слову, он только на боли и сосредотачивался. Пытки ему не в нову, тело полностью искоряжено разными шрамами. От мелких рубцов до огромного шрама на боку, доставшийся от одной самой страшной пытки в его жизни. Тогда обычным маленьким ножом вырезали у него на коже острый треугольник, а после, уже длинным, сняли её. Невыносимо больно и естественно Коля получил огромный болевой шок, что отключил его где-то на неделю, а может и ещё больше. Рана затягивалась очень медленно, хоть тогда ежедневные пытки по счёту в третьем лагере, закончились. Ведь его нельзя было убивать, хотя могли, и им ничего бы и не сказали. Из этих мыслей его вывела Аня. — Расскажи, какие слова ты знаешь на немецком. — Коля замешкался и расслабился, когда девушка погладила его плечо. — Айч, дас ис, швайне, ферштейн, гутен таг, айц, вай, драй, дикламутем, бетраген, ауфидерзейн. — Мм... Маловато будет. И что, Бетраген? — Я не знаю точного произношения, но должно переводится, как поведение. — Ладно, я поняла.       Используя словарь, как подставку, она написала на бумаге и показала Ивушкину. — Меня зовут Николай Ивушкин. — Ладно. Нужно разобраться.       Они занимались и учили простые фразы и слова на тему танка. Что-то типа танк, башня, пушка, бензобак и другие. Лейтенант спокойно слушал этот нежный голос и иногда сильно задумывался, не понимая различные слова. Чесал голову и всё больше разочаровывался в своей памяти.

***

      Прошло достаточно много времени. Уже время близилось к пяти часам вечера. Успехи были очень большие, хотя Ивушкин в это не верил. Он многое стал понимать и в разговорах начал неумело отвечать по правилам, но в большинстве случаев говорил всякую чушь. У Ани заболела голова, наверное, ещё с середины времени, проведённое с Колей. Бумажка (уже только Бог знает какая по счёту) вся исписана русским произношением немецких слов. Ни сил, ни желания у переводчицы не было, поэтому следующий урок будет только завтра, на что танкист разочарованно вздохнул. Ему очень интересно заниматься с ней, да и время хорошо бежит. — Что-то мы забылись. Я, наверно, принесу тебе поесть и сама со столовой захвачу чего-нибудь. — она встала с насиженного места и разнесла все вещи, что были у неё в руках, по местам. Бумагу собрала, аккуратно сложила и положила — А я могу пойти с тобой? — он уже привстал и немного поморщился от боли в ноге, и Аня сразу же надавила ему на плечи, чтобы он упал на кровать. — Ни в коем случае! Мало того, что у тебя больная ступня, так и ходить по зданию запрещено. Ты же понимаешь... Ты сбегал сильно много раз и это здание управления. Тебя если заметят, то пристрелят на месте.       Ивушкин поёжился на углу кровати и нахмурился. Вот оно — самое интересное времяпровождение. — Ты же сдержишь слово, что с кровати не встанешь?       Коля посмотрел ей в глаза и виновато посмотрел вниз. — Обещаю... — Молодец, делаешь успехи!       Аня собрала бумаги, поставила на стол и двинулась к двери. Мужчина разложился на кровати, немного прикрывшись перьевым одеялом. Забыться у него получалось хорошо. Он не услышал даже как хлопнула дверь. Мысли обо всём ушли, и теперь он наедине с собой. Чёрная дыра, прострация или же просто сон?

***

      День назад.       Степан Савельич и переводчица разговаривают в ангаре. — Ды як эта так-то? — Ну вот так... Даже не знаю, что сейчас там творится, — девушка нервно дёргалась и прикрывала своё лицо рукой, чтобы не припугнуть после сна мехвода своим зарёванным лицом, — Вы поймите, я же ничего не могла сделать! Ягер и в принципе мог застрелить и его вместе со мной, попытась я что-либо сделать! — Разумею, сестра... Толькі вось пра амегу нічога не разумею. — Я тоже, вроде бы действительный бета, да и тело его не подходит омежьему, но... Мне пришлось увидеть как он мучался.       Василёнок протёр глаза и осмотрелся. Его товарищи спят рядом на очень потрёпанных матрацах и немного посапывают. Спокойного сна всем, естественно не видать, поэтому они могут в любой момент проснуться. И белорус продолжил: — Ты толькі эта... Валчаре и Ионову не кажы, добра? — Хорошо, не расскажу, если Коля живой вернётся.       Они тихонько разговаривали невдалеке от танка. Аня, время от времени, сдерживала всхлипы, а мужчина нахмуренный слушал её невразумительные речи о её бесполезности и ненужности. Конечно, он всё понимал и нежно поглаживал ту за плечо, успокаивая, почти как отец. — Не затраві сябя толькі, иди-ка леше ты спаць... Я пака што падумаю над этым. — Тогда, спокойной Вам ночи... — собрав себя, пожелала ему. — І табе тожее — попрощался.       Они разошлись, Аня пошла в свою подсобную комнату возле кабинета Ягера, чтобы знать, что там происходит, но так ничего и не услышала. Мехвод уложился рядом с мужиками и долго размышлял, что делать дальше в зависимости от исхода этой ночи: с командиром или без него. Потерять такого друга и товарища будет очень не просто, в отличии от принять его омегой. Находясь в своих мыслях, он так и не уснул. Продумывая каждую мелочь, что может произойти, да и переживания за друга не давали ему покоя.       На следующее утро мужики проснулись в неком ощущении неудобства. А на это повлияло поведение Степана. Его глаза выдавали бессонную замученную ночь: опухшие мешки под глазами, синяки, краснота в зрачках и белке. Он почти не отвечал на вопросы и лишь иногда отрывался от какой-то избранной точки, в которую тот смотрел по несколько минут, не отрываясь и не моргая. Весь его вид и говорил: у меня стресс.       Большую часть времени Волчок и Ионов варили одну часть от башни, Василёнок лишь сидел в стороне на железной лавке и дырявил взглядом стену. Двое даже не пытались узнать, что же всё-таки случилось, поэтому сильно не лезли. Ну устал человек, ну что поделать-то. Их мехвод может же отдохнуть час другой?

***

      Омега спит уже больше десяти часов, его никто и не будит. Аня всегда сидит с ним рядом и читает заунывные книжки на немецком. Буквы расплываются, когда на них долго смотреть и от этого болят глаза. Как же ей сейчас хочется почитать чего-нибудь в духе счастливой жизни. Чего-нибудь русского и захватывающего. Ну вот, просто как можно читать про насилие? Особенно про такую хрупкую девушку? И это синее пятно на картинках её всегда пугало или раздражало. У неё не хватает терпения, и эта книга ложится на дальнюю полку большого шкафа. Она вздыхает. Скука скоро съест девушку целиком, не жуя, а проглатывая сразу. Часы своим громким тиканьем отвлекли её. Скоро два часа дня. Пора ставить укол.       Прошлой ночью Ягер выгнал переводчицу, хотя она должна была ставить очередную порцию подавителя, из-за этого она тогда перенервничала и наплакалась. Хотя на следующее утро оказалось, что ничего он ему не сделал. Вообще последние дни идут очень стрессовыми. А всё это переживания за Ивушкина.       Послышались шорохи, а за шорохами недовольное бурчание. — Блять... — начать своё пробуждение матом - прекрасное начало.       Девушка окаменела и совершенно не знала, что ему сказать. — Эм... Вам бы материться поменьше. — Ой, ты тут?       Мужчина перевернулся с живота на спину для продолжения разговора, но перед этим перехрустел всем, чем можно: позвоночником, шеей, пальцами, а ещё потянулся на всю кровать. Но тут его немного замкнуло. Он почувствовал возбуждение. "Ммм... Сука, чё делать-та?!" В панике Коля стал чаще дышать. — Э... Ань, а... Прости. Где уколы?       Девушка сначала не поняла, хотя сама же минуту назад хотела поставить ему подавители. Возбуждение от течки возрастает слишком быстро. — А, да, точно. Сейчас — она перешла от кровати к шкафу за ними. — Ой, подожди немного, они закончились. Я сейчас же прибегу.       Переводчица уже хотела открыть дверь и сорваться к лазарету, как дверь открылась ещё до того, как к ней прикоснулись. В проходе стоял Ягер, готовый ко всему плохому. Николай забрался как можно дальше под одеяло, не хотя ничего на свете, лишь бы нормально без всех этих заморочек подрочить. — Что случилось? — холодный и мрачный голос немца просто пригвоздил её на месте.       Мысли внутри головы Ярцевой разбежались во все стороны, и она где-то полминуты не могла найти слова, которые должна сказать герру. После поток восстановился: — Закончились подавители, я сейчас же сбегаю за ними! Только, пожалуйста, подождите немного снаружи! — подавленно.       В ответ на это Клаус даже бровью не повёл. Остался таким же холодным. Он не давал ей пройти, а попросить об этом Аня его не могла и просто переминаясь с ноги на ногу, опустив взгляд вниз, ждала. Прошли некоторые минуты молчания, и запах пороха уже пробивался к дверям. Другой мужчина метался под одеялом и немного приспустил штаны, чтобы хоть немного спустить напряжение. Почуяв этот запах, охранник слегка кашлянул и подавился ароматом. Ягер обернулся на него. На лице появилась зловещая улыбка. Немец отошёл, чтобы дать девушке уйти. — Можешь не возвращаться. Об остальном я сам позабочусь.       Хотя ему ничего и не ответили, он всё равно понял, что та снова жутко напугана. — Ты тоже свалил отсюда, — он обратился к стоящему рядом охраннику.       Мужчина сразу же понял приказ и убежал, а переводчица стояла до последнего исподтишка смотря на него, будто умоляя делать это с ней, а не с ним. Конечно же, Ягер не терпит этого. — Пошла вон!       Ей ничего не оставалось, как снова зареветь и убежать куда подальше, скорее всего, к Степану.

***

      Последние дни шли очень медленно и тяжело. То высшее командование со своими проверками полностью забили мозг Ягера до отключения. Потом с этим Иваном разбираться долго пришлось. После того случая в его кабинете нужно было многое изменить в его, так сказать, карточке. Из-за его состояния пришлось оставить Ивушкина в своём кабинете. "Русские всегда что-то задумывают" — так штандартенфюрер думал всю жизнь, даже до первой мировой, с самого детства. Он в любом случае не будет доверять ему, ни под каким предлогом. Теперь каждую ночь он полностью проверяет его, что со здоровьем, что со шрамами, что лежит у него под матрацем? Вот так и помогай врагу, после находки у него ножа для писем Клаус не будет так же добр, как раньше, хотя много ему позволяет.       В тот вечер, два дня назад, когда он разбирался с Ивушкиным в ванной, ему вспомнилось, что скоро должен подойти Тилике для собственного отчёта. В тот момент он резко отскочил от него и запер в ванной комнате. Ему давалось примерно пятнадцать минут, чтобы подготовиться к его приходу. Он подправил парадную рубашку, нашёл нужные бумаги и выложил на стол, убрал с обеденного стола бокалы с вином и, самое главное, успокоил возбуждение. Ждать пришлось меньше, но всё же Клаус уже сделал то, что хотел. В дверь постучали: "Герр Ягер, это Хайн Тилике." — Входи.       Тилике распахнул дверь и не сразу, но почуял запах. — Неужели мой начальник нашёл себе омегу? — сказал тот, нараспев. — Я хотел бы поговорить об этом и подписать некоторые указы. К тому же, вами была совершена ошибка или это биологический фактор, ещё не понятно. — Ягер сразу же ввёл его в ступор.       Подчинённый лишь поморщился. "Какая ошибка?" Запах сильно приливал в голову, и он попросил разрешение на открытие окна, на что дали добро. — Как ошибка связана с вашим омегой?       Штандартенфюрер тоже нахмурился. — Не говори, что "ваш", просто омега. Николай Ивушкин, младший лейтенант, который должен стать спасеньем Третьего Рейха, оказался омегой. Документы, после моего выбора, подготовил ты? — Да. — А кто определял его касту? — Естественно, наш лазаретный медбрат и медсестра, неужели танкист оказался омегой?       Мужчина предложил ему сесть за обеденный стол. — Да, это так. Сегодня я предложил ему поговорить о плане проведения испытания курсантов. Как только он вошёл в мой кабинет, его вырвало, а после появился омежий запах.       Хайн задумался, вряд ли их врачи могли ошибиться в касте, даже обычные мед помощники были профессионалами. Замешательство измене или подкупа тоже исключены, ведь будь он омегой изначально, охранники, что следили за ним, в любом случае почуяли бы запах.       Ягер, пока Тилике думал, принёс новые бокалы и вино. Поставил на стол и присел рядом с ним. — Ну, что скажешь? — Это всё-таки биологический фактор. Не могли ошибиться. Я сам был при некоторых проверках. Он действительно не реагировал на запах омег или альф. С уверенностью скажу, что он - бета.       За дверью в Ванную послышались шорохи, а после немного шума. Подчинённый развернулся в ту сторону и уже хотел подойти туда, но того остановила рука Клауса. — Это он, Ивушкин, видимо умылся. — А что он там забыл? Вы что ли заперли его там? Так же не положено.       Герр просто проигнорировал это. — Так вы хотели изменить его досье, да? Я понял, завтра будут поданы новые документы. — Хорошо подхватываешь. И да, хочу оформить его на себя...       Тилике поёжился. Осознание пришло не сразу. — Тогда почему, Вы отрицаете, что он Ваш омега?       Ягер разлил по бокалам вино и уже схватил свой. — Может, потому что я не хочу его трахать? Так пойдёт? — Я вас не понимаю, Вы хотите оформить его под себя, но не хотите заниматься с ним сексом? Думаю, в Вашем возрасте пора бы найти себе кого-нибудь, а не на время просто развлекаться с лагерными. Вы ведь когда-то так делали, нет? — Давайте лучше выпьем.       Проходил неспешно час их разговора. Клаус всё рассказывал о своих шлюхах, что были у него до войны и во время, до боя в той злополучной деревушке. После него у Ягера не было времени развлекаться. Много времени пришлось на лечение, а после поднятие по рангам и ему просто это не было интересно. Тилике увлечённо слушал его пьяные рассказы и, не доверяя голосу, лишь кивал. — Но вам стоит попробовать сделать это с ним. Всё-таки парень красивый, да и запах у него неплохой — наконец-то выдал Хайн — Ты так и не понял, да? Я его оформляю под себя, чтобы к нему больше никто не приставал. Он мне как бы ещё нужен живым! И это, кстати, удобно, могу проверять его каждый день.

***

      После очередного забитого дня, измотанный Ягер возвращается к себе в кабинет. Ивушкин уже был спящим, а переводчица, заметив его появление, опустила голову вниз. Она натирала его кожу спиртом, чтобы поставить укол, пока он спит и не проснулся. — Пошла вон! — П-прошу! — но Ягер злобно смотрел на её руки. Не выдержав молчания, она расплакалась и ушла.       Когда она закрыла дверь, мужчина взял те самые наручники и приковал спящего к кровати. "Какой же искусительный у тебя запах..." — подумал он, вдыхая, словно последний раз дышит.       Он всё равно теперь приписан к нему, так что в праве делать всё, что захочет с ним. В его власти и пытки, и нежное обращение. Клаус потянулся к нему и проехался холодной рукой через рубашку по его коже. Тот и не дрогнул и всё спокойно спал. Рука скользнула под одежду и нащупывала его шрамы. Один большой и множество мелких рубцов. Худая кожа так приятно перекатывалась на нём, что у того пошли мурашки по телу. А слабый запах добавлял ко всему этому роскошное дополнение. Трогать и вдыхать. Всё это так забавляло Ягера. Ладонь пошла выше. Он ощутил небольшой выступ. Всё-таки чуть накаченная грудь ему шла. Притягивающие мышцы так и хотелось сжать до синяков, но он не стал этого делать. Грудная клетка спокойно поднималась и опускалась, ресницы чуть подрагивали, давая знать, что ещё немного такого извращения, и Николай проснётся. А именно этого он не хотел.       Пусть и невольно, но Ягер стал влюбляться. А во что? В тело или в душу? Наверно в то и другое. Такой трепет он не испытывал с отрочества. Словно мальчишка, он с интересом трогает почти неизвестного и ненавидящего его человека. Заставляет ли его делать это его запах? Или это так, чисто от интереса? Что теперь поделать. Неожиданно, даже для него, он стал проявлять к нему какие-то чувства. Раньше, он чувствовал к нему только жажду мести, а после всего происходящего жалость. Так и хочется приласкать его к себе. Никогда не отпускать и не отдавать кому-либо. Но этому не сбыться, ведь он твой враг и враг твоей страны...       Что, собственно происходит? Взрослый статный мужчина при высокой должности трогает тело молодого солдата, который в первую очередь пленный, а во вторую враг. Трогая его кожу, он задевает возбуждённый сосок. Клаус закусывает губу. "Сильно пошло." И он перестал делать что-либо. Опустил на своё место подол рубахи. Сразу нахлынуло ощущение возбуждения. Он отошёл в уборную.       Через пол часа он сложил свою форму и готовил кровать, точнее диван. Он уже лежал и под сладкий запах уходил в сон. — Спокойной ночи, Ивушкин.

***

      На следующий день всё пошло как всегда. Он проснулся до рассвета, хотя солнце вставало в шесть. Принял ванну, причесался, оделся по форме. Отстёгивая Ивушкина, он втянул в себя аромат. За ночь он стал сильнее. Ну и ладно. Он вышел из кабинета, оставляя его открытым. Всё равно далеко не убежит.       В этот день было мало работы, так как танк ещё продолжает своё восстановление, двинуться с этой точки не получится. Он был на утреннем сборе, расчете пленных, слушал какие-то речи коменданта лагеря. После утреннего собрания его попросили ненадолго задержаться. — До меня дошли вести, что вы оформили на себя омегу. Причём не простого, а самого русского танкиста, который разгромил вас в сорок первом. — насмешливо сказал комендант.       Клаус ухмыльнулся и еле как натянул на себя улыбку. Скорее всего его поняли, будто он хотел мести, но таким способом... Ему стало не по себе. Что нужно говорить в такой ситуации? — Да.       Мужчина в преклонном возрасте лишь забрал свою усмешку обратно. Такой сухой и однозначный ответ не только вгонял в ступор, но и заставлял извиниться. Теперь холодная улыбка штандартенфюрера ему надолго запомнится. — Никогда не встречал такого прямого человека. — И больше не встретите... Если это всё, то я поспешу удалиться.       Держа руки за спиной, Ягер резко развернулся и ушёл, даже не дождавшись ответа. В будущем это, возможно, отразится на уважении к нему. Такие ситуации оскорбляют человека, даже не смотря на то, что первыми сделали это. У Ягера не было ни уважения, ни боязни его высшего должности, он такой же человек, как и все солдаты, что сейчас наворачивают круги по полигону. Поэтому он поступает так, как и должен. Хотя и имеет страх, что может потерять свою должность и Ивушкина. Иногда такое бывало, что старшие по должности могли переписывать омег на себя, даже если они были приписаны к другим, но вряд ли женатый человек будет переписывать к себе пленных. Хорошо, что он пригласил его "изучать планы" вечером.       У Ягера, как никогда раньше, за столько долгое время появился выходной. Он прогуляется, поразговаривает с кем-нибудь. Но именно сейчас захотелось к Ивушкину. Захотелось увидеть его и просто посидеть рядом. Да, именно так он и сделает.       Буквально через час он возвращается к себе в кабинет, готовый абсолютно на всё. В него неуклюже врезалась Анна, его любовь страдала от накатившей волны возбуждения, что было ему только на руку. Он отослал переводчицу и охранника и остался с ним наедине.