Истинность — великий дар или проклятие?

      Алые капли крови вперемешку с белым семенем стекали по телу мальчишки, что ещё месяц назад представлял, как выйдет замуж за богатого, благородного альфу, но судьба распорядилась иначе. Унижение и боль, желание выжить ради мести. Некогда белоснежная и мягкая кожа была усеяна кровоподтёками, пятнами засохшей крови и спермы; неестественно выпирала кость в левом плече. «Скорее всего, вывернута», — сделал вывод юноша.       Его рыжие волосы были острижены одним из воинов — возможно, это и к лучшему. Май сомневался, что смог бы отмыть их от грязи и мелких веток. Взгляд метался по комнате: он был не один, в нескольких метрах от него лежали юноши, которые уже никогда не откроют глаз. Он помнил, как некоторых придушили в порыве страсти; кого-то прирезали за непослушание, кого-то выволокли. Он остался один среди мёртвых — вспомнят ли, что здесь ещё есть живой человек? Май молился покинувшим его богам, чтобы этого не случилось. Вчерашний день был как в тумане. Их привезли, изнеможённых, в столицу, обмыли, приодели, если это можно назвать одеждой — так, дешёвая тряпка, едва прикрывающая грудь и бёдра.       Его и братьев отвели к правителю, но тот на них даже не посмотрел. Лишь надменность на его лице отпечаталась в сознании. Старшего схватил какой-то верзила в три раза больше него — кажется, один из сопровождавших их командиров. Он сразу заприметил старшего омегу и взял его себе в качестве награды. Маю врезалось в память последнее слово брата: «Живи». Родственников — альф и бет казнили на месте, омежек отдали для плотских утех воинам. Их увели и принарядили. Май чувствовал себя шлюхой: одежда была полупрозрачной, её удерживали на теле верёвки, тянувшиеся от шеи к талии, — это всё равно что быть голышом.       Ближе к сумеркам закатили пир, Мая прижимал к себе какой-то воин; он сидел в общем зале среди альф и пленных омег, за главным столом сидели правитель и командиры. Среди них он признал того темноволосого, что хоть немного, но помог. Всю дорогу их не кормили, тот кусочек хлеба оказался спасительным, но уж лучше бы он тогда помер с голоду. Рэйгар говорил, что омег тут ни во что не ставят, но юноша и представить не мог, чем это всё может обернуться.       Дальше было море выпивки и шлепки по заднице с требованием налить ещё вина, красивые омеги танцевали перед командирами, и вот пришло время последнего танца. Май заметил, как Рэйгар подошёл к одному из танцоров и, подав руку, увёл. Внутри оборвалась последняя надежда, ведь он наивно думал, что командир спасёт и его, но омегу лишь резко вздёрнули с места и вывели из зала.       Затолкали в шатёр и кинули на лежанку. Май не успел ничего сделать, как на него навалились, подняв за бёдра и вжав лицом в постель. Ткань тут же соскользнула, открывая никем не тронутую кожу. Альфа сразу вошёл по самые яйца, утробно рыча в загривок. Май, вскрикнув, весь сжался, причиняя себе ещё больше боли. В него вдалбливались, голос срывался на крик, он хватал пальцами землю, и под ногти забивалась грязь. Но вот семя наполнило нутро, и воин вышел из него.       Упав на лежанку, Май дал волю слезам, но было рано расслабляться. Он резко замолчал, услышав шорох и крики таких же юношей, как он, которых волокли в тот же шатёр. Май, превозмогая боль, постарался отползти подальше, видя ужас в глазах омег и похоть в глазах нависавших над ними альф. Но тот, что ждал своей очереди, приметил потрёпанный комочек в самом тёмном углу… И началось сначала. Альфы сменялись один за другим, омеги едва подавали признаки жизни, и так продолжалось всю ночь. Май метался в агонии боли и отчаяния. После двенадцатого он перестал считать. Но последнего он запомнил: старый воин заставил его не только оттопырить зад, но и отсосать.       Вспомнив всё произошедшее ночью, Май попытался встать, чтобы уйти, ведь все были пьяны, никто бы не заметил. Но тело совершенно не слушалось, из него всё ещё вытекало семя, и, возможно, в нём уже зарождалась жизнь — от этого становилось ещё хуже. Слёзы с новой силой покатились из глаз. Май прополз несколько метров, прежде чем услышал шаги. Сердце бешено застучало. Нет. Только не снова. Омега судорожно думал, что же делать. Единственное, что он мог, это притвориться мёртвым. Так он и сделал.       До чуткого слуха донёсся тяжёлый вздох, слетевший с уст вошедшего. Дальше последовало шуршание ткани — незнакомец медленно приближался к нему. Сколько прошло времени, пока Май так прислушивался, он не знал, но вот он почувствовал мягкое прикосновение. Тело тут же выдало себя дрожью.       Чуть сжав здоровое плечо, его слегка встряхнули:       — Проснись.       Этот голос… Да, он отпечатался в памяти. Омега открыл глаза: перед ним сидел Рэйгар. Быстро обведя глазами палатку, Май увидел накрытые тканью тела. Хотелось спросить, что происходит, но Рэйгар взял его за ступню и приподнял её. Отчаяние захлестнуло с новой силой: неужели и он не побрезгует и использует его? Но Рэйгар, проведя пальцем по отметине, встал и вышел.       Май ничего не соображал. Он хотел доползти до ближайшего трупа и сдёрнуть с него ткань, но не мог. Заскулив, попытался дотянуться, но и на миллиметр не сдвинулся. Снова зашёл Рэйгар. То, что он держал в руках, ужаснуло Мая. Клеймо. Его сейчас клеймят. Как раба! Он ощутил прилив сил, остервенело замотал головой, но командир приблизился и, схватив омегу за ногу, прижал раскалённый металл к ступне. Из горла вырвался хрип, адская боль расползлась по телу, и сознание покинуло его.       Рэйгар вышел из шатра, осмотрелся, подозвал к себе воинов и велел копать яму. Те молча принялись выполнять приказ. Пока его воины искали подходящее место, Рэйгар подвёл к палатке Гера. Старый бета без слов понял, чего хочет его хозяин, завернул рыжеволосого в ткань и вынес наружу.