Превращённый в куклу

Настал момент, когда Эль-Бобо пришла пора признаться в том, что он сделал. Пусть он и не знал, как отреагируют Шрам и Хельсинг, выбора уже не было. Тореадор смело заявил, что расскажет им о своих жестоких деяниях. О том, как докладывал Диктору самые важные новости, как сбегал ночью на фабрику, как все подозрения, идущие в его сторону, оказались что ни на есть верными. Эль глубоко вздохнул и посмотрел прямо в полные усталости алые глаза Шрама. — Шрам, послушай, это действительно важно. Насчёт всех этих подозрений, что я на самом деле опасен и предатель... Возможно, ты сейчас ощутишь дежавю, ха-ха-ха, — он нервно засмеялся и сразу заметил, как выражение лица КБ стремительно изменяется с строгого до в самом деле напряжённо-жуткого. — Т-так вот... Это неспроста. Извини. Всё это правда. Да-да, Хельсинг, ты можешь больше не злиться. Я признался, — он посмотрел на Хельса с печальной улыбкой, отчего по телу того невольно прошёл холодок по неким причинам. — И мне правда стыдно из-за того, что я сделал! Я был наивным идиотом! Я... — Но ты ведь давно уже с нами! — громко воскликнул Шрам, после чего немного отдышался. — Ты изначально работал на него? Ты решил поменять сторону?! — Я всё объясню! Точнее, попытаюсь. Эм... Помнишь, как я говорил, что Диктор пытался найти в моей голове полезные воспоминания о вас, чтобы всех убить? На самом деле, как он сказал, он просто стёр мне память! Я не помню, как раньше работал вместе с вами. Помню только бои с быками на корриде. А вот дальше... Я так пытался вспомнить всё это в последнее время, но ничего! Совершенно ничего! Где-то в моём подсознании должны были остаться воспоминания, но сейчас... Я не могу найти их. Что вовсе не значит, что мне не жаль. Диктор убедил меня, что я буду героем. Что Бобы будут жить счастливо. И в итоге... Столько Революционеров погибло. Шрам не знал, что и думать. Снова растерянность, недопустимая для лидера. С одной стороны, он должен был сделать что-то с Эль-Бобо. Хоть что-нибудь! Ударить, отослать прочь или даже убить, чтобы больше не допустить никаких попыток предательства! Верить тореадору также не стоило — наверняка очередная попытка обмана, чтобы пустить пыль в глаза, ослепить такого наивного, ни на что не способного лидера! И всё же... Эль никогда бы не стал действительно умело хитрить и лгать, запутывать кого-либо. Как бы сейчас пригодилась помощь Шизо,который всегда мог видеть нечто большее во взгляде каждого! Но он погиб из-за самого Эль-Бобо, который всё испортил. Он убил столько Бобов! Шрам не должен был набрасываться на него с криками и угрозами. Это было бы неподобающе и позорно для лидера, пусть команды почти и не осталось, но держаться было слишком трудно! КБ столько потерял, пришёл в глубокое отчаяние, лишился смысла идти дальше, а виновник этого находился прямо перед ним, отводил взгляд и строил из себя невиновного! Хельсинг и Перец следили за ситуацией и испытывали совершенно разные эмоции. Если первый думал по большей части о том, что Шрам наконец обо всём узнал и теперь не должен совершить ошибки в решении насчёт Эль-Бобо, то второй... Отчасти он разделял с КБ сложные чувства. Эль-Бобо уже рассказал ему похожую историю, но за убийство Джеймса Перчик не мог его простить. Никогда. Особенно после душераздирающего сна, где поначалу всё казалось таким замечательным, а потом Боб утонул в отчаянии. Ситуация казалась для него очень напряжённой. Острый всё смотрел то на Эля, то на Шрама, то на несколько недовольного Хельса. Что же они всё тянули?.. Шраму давно стоило принять одно-единственное верное решение! Как лидер, он не имел права медлить и подводить команду. «Давай, скажи хоть что-нибудь», — думал и Перец, и все остальные. Он попытался немного отвлечься. Вот почему бы не разрядиться, пока происходит подобное, а очнуться после окончания столь напрягающих и неприятных моментов? Хотел бы Перец уметь полностью контролировать своё тело! «Что ж, — наконец услышал он спустя некоторое время давящей на всех бессмысленной тишины. — Не думай, что этот поступок будет тебе когда-нибудь прощён. Ты погубил почти всю команду. Из-за тебя погибли Шизо, Пустынный, вероятно, Боец и, конечно же... Джеймс, — припомнил Шрам, и последнее имя словно клинком ударило по душе Перца. Он опустил голову, а лидер продолжил говорить. — Но пока что я поверю в твои, как я думаю, не слишком честные слова насчёт потери памяти. Ты останешься здесь. Но не вздумай, что тебе разрешат куда-то выходить. Ты не сможешь больше рассказать Диктору о наших планах, захочешь ты того или нет. Вот и докажи свою преданность команде, которую ты почти полностью уничтожил». После долгой и серьёзной речи Шрам удалился. Ему нужно было отдохнуть и на трезвую голову подумать, что делать дальше. Новость об очередном предательстве слишком сильно потрясла его. Лидер не ожидал, что Эль, тот самый лучик света, который всегда поддерживал членов команды и не давал им впасть в уныние и омут отчаяния, в итоге оказался виновным в жестоких смертях, на которые было больно смотреть. За ним, покачав головой, тихо ушёл и Хельсинг, так что Эль-Бобо и Перец вскоре остались одни. Но тореадор также хотел некоторое время побыть в одиночестве. Он неуверенно завёл Перца ещё немного, потому что чувствовал, что и тому не помешало бы о чём-то подумать, а затем покинул его и вернулся к себе, чтобы окончательно решить, что теперь, когда он отказался от помощи жестокому обманщику Диктору, делать. Всё равно Революционеры... Или же то, что от них осталось, никогда не позволят ему отправляться на задание или кого-то спасать. Спасать Бобов... Была ли такая возможность? Перчик же остался у себя. После того, как Эль-Бобо снова прикоснулся к нему, было очень неуютно, но он попытался погрузиться в свои мысли. Но о чём теперь думать? Снова о Джеймсе? Да ведь он уже навсегда пропал! Может быть, попросить Шрама поискать кристаллы клонов? Ему бы понравилась такая идея — лидер захочет возродить команду из пепла. Нет, сейчас это было бессмысленно... «Он не станет. Сейчас он обессилен, — с горечью понимал Перчик. — Но что теперь делать? Я правда уже не понимаю». Смысл, кажется, совсем утерялся в его жизни. Острый начал смиренно думать о том, что эта самая жизнь, его история... заканчивается. Причём самым печальным образом, без какой-либо надежды на счастливую жизнь. Окружение продолжало исчезать для него, становиться всё более серым, блеклым, тусклым. Вот он сидел в маленькой комнатке, запертый в четырёх стенах. Тихо, мрачно... Жутко. Лёгкий шум шестерёнок и прочих механизмов только ухудшал ситуацию. Очень напоминало непрекращающееся тиканье часов, чей звук, несмотря на его тишину, эхом отдавался в голове и не давал успокоиться. Одиночество, отсутствие единственного, для кого он был действительно важен и дорог, сводило его с ума. По крайней мере, Перец думал именно так. Он прикрыл лицо руками и увидел тьму, которая обычно появлялась при закрытии глаз. Но пуговицы не закроешь, поэтому на какое-то время Перчик погрузился в темноту именно таким способом. Зачем?.. Он не знал. Наверное, так было проще думать, видеть что-то где-то в своём подсознании. Или же нет, потому что лучше ему не становилось. Только хуже и хуже, с каждым незаметным мгновением. «Ненавижу всё это! Ненавижу Диктора. И Эль-Бобо, даже если он в последний момент передумал работать на этого!.. И самого грубого слова недостаточно, чтобы точно назвать Диктора, этого ублюдка, который всё забрал и у команды, и у меня! Только и может, что убивать одних Бобов и склонять на свою сторону других. Тех, кто достаточно наивен и туп, чтобы ему с лёгкостью поверить! Флеш, Эль-Бобо. Лучше бы... Лучше бы он сделал из меня обычную куклу, без эмоций и воспоминаний. Так было бы куда легче. Я бы не стал ни в кого влюбляться. Не показался бы таким идиотом. И не было бы сейчас всего этого! Я бы не злился так из-за смерти Джеймса!» — бесконечный поток мучительных мыслей образовался в его голове и заполнил её полностью. На минутку он представил, что бы произошло, будь он самой обычной куклой, каких тысячи на фабрике Диктора. Выполнял бы спокойно поручаемые обязанности, никогда не перечил и не получал бы за это наказание. Возможно, даже столкнулся бы с Революционерами, и они, не в силах навредить тому, кто так похож на мёртвого для них Перчика, проиграли бы. И были бы мертвы. «И я бы не испытал ничего по этому поводу. Не было бы этих эмоций!» — злился он, чем снова доказывал самому себе, что никогда не станет настоящим роботом из BobSoc. Но и полноценным Бобом, истинно живым существом он также не являлся. Застрял между жизнью и смертью — не самое лучшее достижение. Перец чувствовал, что должен наконец выбрать что-то одно. А поскольку оживить его было практически невозможно, оставалось только погибнуть. «Нет, я не должен чувствовать себя таким смазливым идиотом, который, потеряв какую-то там любовь, сразу желает себе смерти!» — утверждал он, а мысли не уходили. Наоборот, их становилось всё больше и больше, и Перец утопал в них, отрываясь от реального мира. Чем-то сейчас он напоминал Шизо. Разве что таблетки, чтобы облегчить душевную боль, ему пока ещё были не нужны. Острый всё ещё не знал, что делать. Джеймса больше не было, и никто не мог его утешить, от некогда сильной команды Революционеров почти ничего не осталось, смысл бороться у Шрама также был подорван, и Бобам оставалось только смириться с тем, что они вскоре умрут. Снова прилетят дроны, с которыми трое, не считая бесполезной куклы, не справятся, и все будут уничтожены. «Мы проиграли. Это очевидно. Мы не сможем дальше бороться. Все они умрут, а я... Что же будет со мной? Может, Диктор найдёт меня и разберёт на запчасти? Это равносильно смерти? Ну вот снова! Снова я думаю об этом! Это так на меня не похоже! Достаточно с меня! Лучше уж убедить Шрама что-нибудь сделать. Как-нибудь...» — с этой мыслью он встал со своей кровати и, пока завод не закончился, быстро направился к лидеру. Он сразу заметил, как тихо и пусто в коридоре. Обычно там был хоть кто-то из Бобов, или они все шли куда-то: например, выслушать очередной план Шрама. Но сейчас все давно разошлись по комнатам, чтобы побыть в одиночестве, поэтому штаб казался очень пустынным, заброшенным местом. Перчик знал, что в любой момент может зайти в комнату КБ или Эля, но его не покидало чувство, что, оказавшись у них, самих Бобов он не обнаружит. Будто внезапно исчезнут ещё и они. Просто так, без видимой на то причины. Тогда Острый останется один навсегда. Он хотел этого? Или желал, чтобы рядом был хоть кто-то? Слишком запутался, чтобы точно понять... Перчик подошёл к нужной двери, но не поспешил открыть её. Он услышал голоса! Судя по тону, сейчас говорил Хельсинг. Наверное, он пытался донести до Шрама что-то важное, что вернуло бы ему боевой дух, способный поднять лидера с колен и позволить ему вновь возглавить команду. Острый плотно приблизился к двери и как следует прислушался, чтобы понять, что происходит. — ... знаешь, я понимаю, что ситуация ужасная. Но ты покажешься слабаком, если вот так всё бросишь и примешь, что оставшиеся члены команды вот-вот умрут. Да, Революция не удалась из-за Эль-Бобо. Надо было сразу прислушиваться к словам членов команды. Но соберись уже наконец, хотя бы сейчас, — такой холодный и даже жёсткий тон... Совсем не подходило для поддержки, но Хельс, очевидно, не умел иначе. — А что ты предлагаешь делать?! Идти и спасать новых клонов? С кем? С тобой? Двое вряд ли справятся. — Раньше ты справлялся один. Когда спасал первого Боба, например. — Думаешь, это было так просто? Я терпел кучу неудач! Очень долго ничего не получалось. Возможно, с Флешем мне просто повезло. Или всё это было подстроено намеренно, раз уж он оказался предателем и обманщиком! Я правда не знаю, что делать без команды. Её больше нет! Только я и ты. Эль-Бобо больше нельзя доверять, а Перец... Всего лишь кукла. Он бесполезен! Очередное напоминание и бесполезности больно задело Перчика, и он опустил голову. Конечно же, конечно же, его считали таковым. Джеймс исчез, и КБ уже не стеснялся рассказывать Хельсингу, как Острый не нужен команде из-за своей проблемы. Он ненадолго задумался, можно ли как-нибудь вытащить кристалл из куклы и потом восстановить из него с помощью особого устройства. Хотя... Красный уже не стал бы этим заниматься. Очевидно, что проваленная Революция полностью сломала его, и даже поддержка Хельсинга здесь не помогала. Тут не помешала бы помощь Эль-Бобо. Прежнего Эль-Бобо, который всегда умел вернуть членам команды оптимизм. Возможно, Острый мог бы попросить его что-то сделать, но вместо этого предпочёл ещё немного послушать, о чём говорят Шрам и Хельс. Вновь погрузившись в свои мысли, он пропустил небольшую часть диалога, поэтому предсказывал, что запутается в ходе их мыслей, но это не помешало Бобу вернуться к тихому подслушиванию важного разговора. — ... поэтому давай, бери уже себя в руки! Если ты больше не можешь выполнять обязанности лидера, то тебя, похоже, нужно заменить! Если ты так и будешь вести себя подобным образом, то и Перец не покажется бесполезным в сравнении с тобой. — Ты прав. Я должен собраться. Вместе мы успеем спасти других Бобов от смерти! Мы соберём новую команду! А если повезёт, то отыщем и тех, кто был в ней раньше. Тогда... Да, именно мы с тобой пойдём на фабрику! И мы спасём хоть кого-нибудь! Справимся. А Эль-Бобо и Перец останутся здесь. Заодно присмотрят за укрытием, — в итоге решительно высказался КБ, словно в одно мгновение отыскав снова смысл двигаться дальше. Перец немедленно отбежал подальше, чтобы никто не понял, что он подслушал почти весь разговор, если Шрам и Хельсинг выйдут из комнаты. Что и случилось в тот же момент. Они заметили Перчика только тогда, когда он оказался неподалёку от двери, за которой находился Эль-Бобо. КБ немного напрягся, потому что сразу же предположил, что Перчик мог их услышать. «Хм-м... Ты не слышал нашего разговора? Он был немного личным, если можно так выразиться», — пусть Шрам и наврал, говорил он строго и уверенно. Острый покачал головой — тоже ложь, но так будет лучше. Шрам и Хельсинг начали о чём-то тихо беседовать, но Перчик их не слушал. Он догадывался, что они уже планируют, как пойти на фабрику и спасти клонов вдвоём, без чужой помощи, но из-за своих мыслей (или тишины их высказываний?) совершенно не прислушивался. Перец наконец-то решил проверить Эль-Бобо, раз уж появилась такая возможность. Однако тот не был заинтересован в разговорах. Острый заметил его лежащим на кровати, практически свернувшимся в клубок. Ноги были сильно согнуты и прижаты к груди, спина сильно наклонена. Изображал из себя отчаявшегося. Возможно, таким и был... Но у Перчика не получалось спокойно воспринимать его, как того самого Эль-Бобо, после смерти Джеймса. На миг он перевёл опустошённый взгляд на Перца, медленно и неуверенно. А затем уже снова вернул в прежнее положение: бессмысленно уставился в стену. Острый ненадолго отвернулся, и всё же быстро опомнился, так что подошёл к тореадору поближе. Тот нехотя приподнялся и устроился на кровати уже сидя. Он вымученно улыбнулся, будто бы не хотел, чтобы Перец видел его унылый вид, несмотря на то, что это уже произошло. А Перцу практически не было до этого дела. Изначально он хотел убедить Шрама не сдаваться, но, раз уж с этим справился Хельс, проверить Эля тоже стоило. — Извини, но я правда не в настроении. Всё так... Я не знаю! На самом деле мне очень страшно. Я всё ещё виноват. Я пытаюсь вспомнить, что было со мной раньше. Диктор ведь не мог полностью навсегда стереть мои воспоминания? Это... Это невозможно! И, если я вспомню... Не знаю, изменится ли что-нибудь, но хотя бы мне будет немного лучше. Выслушав его, Перец снова отвернулся. Эль думал только о себе. Глупый, жалкий эгоист! Нет, никакого дела до него! Разве что... Попросить его немного подзавести Перчика, чтобы он продержался дольше. Не хотелось, чтобы завод предательски подвёл в самый неподходящий момент. Клон подошёл поближе к Эль-Бобо и указал на тот самый ключ на спине. «Н-ну да, конечно», — тот нервно и лживо посмеялся. Смех звучал неестественно и пусто. Острому всё ещё было плевать. Он стерпел те мгновения, пока Эль, не стараясь, проворачивал ключ в нужную сторону, а потом удалился. Ни Шрама, ни Хельсинга уже не было в коридоре. Наверняка ушли за тот самый стол, где когда-то сидели все Революционеры, серьёзно обсуждая важные планы. Перец добрался туда и убедился, что так и есть. Двое Бобов продолжали переговариваться о чём-то, а слушать по-прежнему не было никакого желания. Тем не менее, Острый присел за стол, чем отвлёк обоих. Клоны смерили его строгим взглядом — у Хельсинга и Шрама он был особенно похож даже не потому, что они, как всегда, оставались клонами, а из-за схожего характера. Оба суровые и строгие. Перчику стало неуютно. — Совсем скоро мы пойдём на фабрику и попытаемся спасти хоть кого-нибудь. Возможно, мы найдём Джеймса, если очень повезёт, но рассчитывать на это не стоит. Сейчас самое главное — пополнить команду. Даже если для этого придётся навсегда забыть о старых её членах, — серьёзно высказался Шрам, уже без тени неуверенности. — Вы с Эль-Бобо останетесь здесь, — припомнил Хельсинг. — Будете защищать укрытие, если что-то пойдёт не так, пока мы будем отсутствовать. К тому же, Эль-Бобо предатель, и мы не можем ему позволить и дальше нас обманывать. Он не заслуживает и называться Революционером после всего, что сделал. А ты, Перец... Сам понимаешь, в чём проблема, — упомянул он, но решил прямо не называть Перца бесполезным. Острый закивал, при этом глядя куда угодно, но точно не на Бобов. То вниз, на стол, то в разные стороны, будто ожидал там кого-то увидеть, или же вверх, где замечал лампочку, создающую тусклый свет. Перец мог вечно смотреть на неё — пуговицы, в отличие от чувствительных глаз, никогда не могли устать и заслезиться от какого-либо света. Очередное напоминание о его неполноценности, и удручённое состояние вернулось. Перчик положил голову на стол. Хельсинг и Шрам вернулись к обсуждению планов. Дела до Перца им почти не было. Только планы и мысли о том, как возродить из пепла почти уничтоженную команду. Перчик не выдержал и ушёл. Вскоре он оказался прямо у входа в штаб, на улице. Ничего интересного в округе не было. Сухая тёмная земля, кое-где мусор или старые заржавевшие детали, а то и целые металлические пластины, уже не пригодные для использования. Мрачная фабрика виднелась вдалеке. Возможно, рядом с ней периодически пролетали дроны, но до штаба не добирались. Странно, что Диктор не пытался направить их сюда и, воспользовавшись слабостью команды, уничтожить всех оставшихся. Выжидал чего-то? Идей у Перца не было. Он не хотел ни думать о чём-то, ни делать что-либо. Смиренно ожидал того, что никогда не произойдёт. Возвращения Джеймса... Это всё, о чём он мечтал. Он всё вглядывался, но ничего не видел. Может быть, из-за того, что благодаря ночи на улице было слишком темно. «Нет, я просто себя обманываю. Не вернётся он! Пошло всё к чёрту...» — вновь вспылив, решил он. Оставаться на улице было бессмысленно, так что Перчик вернулся в укрытие. Шрам и Хельсинг как раз в это же время направлялись к комнатам. Наверное, отдохнуть перед важной миссией. Вскоре и сам он вернулся к себе, лёг на кровать, неудобно устроившись на боку, и принялся ждать, пока закончится завод. Тогда не будет неприятно даже от самого худшего положения. Правда, придётся снова увидеть ужасающий кошмар, когда поначалу кажется, что жизнь наконец нормализовалась, а затем всё жестоко исчезло... Но какая разница, наяву это будет происходить или в его голове? К тому же, в каком-то смысле просыпаться и понимать, что нечто ужасное только приснилось, значительно облегчало состояние Перчика. Однако затем он вспоминал, что и в жизни всё не так сладко и радужно, как хотелось бы.

***

И вот снова Перец оказался в неком красивом месте. Он находился на берегу моря, несмотря на то, что в реальной жизни никогда его не видел. Поблизости никого не было — абсолютно пусто. Боб взглянул на небо, слегка заслонив глаза рукой, будто мог ослепнуть, пусть солнце и скрылось за тучами. Да, погода явно пасмурная... Зато он вновь ощутил лёгкий ветерок на коже, а потом и как мелкие капли дождя начинают попадать на него. Снова он был человеком. Если бы только во сне Острый вспомнил, что происходящее, скорее всего, очередная жестокая ловушка, он не наслаждался бы сейчас, не улыбался, не взирая на плохую погоду, из-за ветра и дождя. Он подошёл поближе к воде и окунул в неё руку. Очень холодная... Обычно во сне ничто не ощущается так же хорошо, как в жизни, но, будучи куклой вне всяких снов, теперь он смог почувствовать прохладу воды сильнее, чем любой другой спящий человек. Тогда же он понял, словно что-то подталкивает его прямиком к воде. Просит пойти дальше, в самую глубь. Желает ему... утонуть? Или отыскать что-то под водой? Перец слышал тихий шёпот: «Иди вперёд. Бояться нечего. Всё, что ты хочешь, будет там». Сопротивляться не получалось. Перец перестал что-либо чувствовать и направился вперёд, не снимая одежды. Становилось всё холоднее и темнее, но он, не пытаясь отвести взгляд, двигался дальше и дальше. Сначала уровень воды был по колено, потом по грудь, а вскоре Острый едва мог достать до дна. Тогда он полностью погрузился под воду и сразу понял, что больше не удерживает своё тело в равновесии и вдруг начинает падать далеко вниз, слишком стремительно! Море было всего лишь иллюзией, а под водой скрывалась всё та же тёмная пустота. Скованный страхом, Перчик не мог пошевелиться. Он падал всё ниже и ниже, пока не ударился о самое дно. Чёрное, как и всё вокруг. Ни стен, ни потолка, ни настоящего пола. Перец прищурился, чтобы хоть что-то найти среди черноты, но это было бессмысленно. Тело болело, но он пересилил себя и поднялся. Ноги дрожали, от страха в горле появился противный ком, который не исчезал, как бы Острый ни пытался от него избавиться. В гробовой тишине слышался только стук его сердца, громкий, часто повторяющийся. «Что теперь? Где я? Я не понимаю, — говорил он сам с собой, но следующую фразу уже выкрикнул вслух. — Что происходит?! Есть здесь кто-нибудь?» Но ответа не было. Ничего не было. И никого. Перца попросили пойти сюда, жутко гипнотизировали, а в итоге он получил пустоту? Это совсем не то, чего он хотел. Но выхода, как и остального, также не было. Незнакомый голос давно затих, и Перец остался в одиночестве. Он попытался пробежать вперёд, но, сколько бы ни старался, окружение не менялось. Промокшая одежда прилипала к коже и несколько сковывала движения, а на землю с его тела падали капли воды. Но никто не приходил на помощь. Перчик начал вспоминать, что происходит. Всё оно ненастоящее. Это сон, всего лишь очередной жуткий сон, где Боб остаётся один, без надежды на спасение. Он не мог проснуться и был заперт в темноте до тех пор, пока кто-нибудь не вспомнит о нём и не заведёт, чтобы пребывание во тьме было прервано. Но сколько ждать этого часа? Стремительно проходящие секунды или бесконечно тянущиеся годы?

***

— Эй, Перец! Как ты? — внезапно послышался голос, и всё в один короткий миг испарилось. Никакой пустоты. Только мутная картинка, да и та быстро начала становиться куда чётче, так что вскоре Перец осознал, что снова перенёсся из кошмара в настоящую жизнь. Его разбудил Эль-Бобо! — О, отлично, ты уже не спишь... В общем, я хотел сказать, что уже утро. Шрам и Хельсинг ушли. А мы, как они и сказали, остаёмся здесь. Ждём их. Какое-то время Перчик помедлил, так как не мог с лёгкостью отойти от недавнего жуткого сна. Но затем он кивнул, чем заставил Эля едва заметно и немного грустно улыбнуться. Было бы неплохо узнать, как давно КБ и Хельс удалились, но, раз уж Перец не мог, он просто оттолкнул тореадора, встал с кровати и поскорее покинул его. Даже не обернулся и не посмотрел, как опечалился тот из-за столь неприятного отношения со стороны Перца. Однако ему сейчас было всё равно. Какое дело до того, из-за кого погиб Джеймс, если вместо этого можно хотя бы дождаться возвращения Шрама и Хельсинга? Острый бессмысленно побродил по комнатам, пока Эль-Бобо удалился ближе к выходу из укрытия, поискал там нечто, несмотря на то, что никого и ничего уже не было, а после этого ушёл уже к тому самому столу, за которым они собирались. Эль-Бобо там не было. Тишина заметно нагнетала. Перец понимал, что перестаёт различать реальность и сны. Или просто не видит в них разницы вообще. Во сне он погружался в пучину отчаяния и морально убивающую тьму. Теперь тишина и боль возвращались к нему здесь. «А что случится, если Шрам и Хельсинг тоже умрут? Останемся только мы с Эль-Бобо? Бесполезная кукла и потерявший память клон, ставший предателем? Тогда команда точно обречена на полную погибель. Ничто уже не имеет смысла! Они не справились, когда было живо столько Бобов! А теперь вдвоём?! Разумеется, ничего не выйдет! Они могут бесконечно убеждать себя за счёт поддерживающих и приятных фраз, но команду это сильнее не сделает! Мы так далеко зашли, но теперь...» — мысль резко оборвалась без какой-либо видимой причины. Опустив голову, Перчик в итоге последовал прямиком за Элем. И вот они уже стояли возле входа в штаб, только вдвоём, глядя далеко вперёд, на фабрику. В любой момент ушедшие Революционеры могли вернуться оттуда, но Перец не верил в их возвращение. Оптимизма, присущего не так давно тореадору или даже Пустынному, у него не было никогда. Теперь, когда не стало Джеймса, он полностью утерял веру в лучшее. Ему хотелось с одной стороны вернуться в свою комнату и, уставившись в одну точку, дожидаться, когда хотя бы один из Бобов вернётся, есди это ещё было хоть немного возможно. Придёт израненный и погибнет прямо у ног Эля и Перчика, но они хотя бы увидят его... Жуткая мысль. — Вижу, ты не слишком счастлив, — пусто подметил Эль. — Я понимаю. Мне правда всё ещё жаль. Я надеюсь, что они справятся. Что они вернутся. Не может быть такого, чтобы они погибли! Я не хочу верить в нечто такое ужасное! Они окажутся рядом, вместе с спасённым Бобом. Или кем-то, кого мы уже давно знали... Наверное, я слишком глуп и наивен, хе-хе, — смех звучал совершенно неискренне. — Я не исключаю такой возможности. И всё же!.. Перец закивал для вида. На самом деле Эль-Бобо он почти не слушал. Извинялся за множество убийств и наивно полагал, что Острый простит его, если он пожалеет того и заверит, что с остальными всё будет хорошо. Нелепость! Лучше бы позволил Диктору избавиться от бесполезного помощника, который отказался помогать ему в жестоких планах. Действия Эля казались ему слишком неприятными, как бы он ни старался выглядеть для него хорошим другом. Острый вновь ушёл. Вернулся на свою кровать и уселся там. Он начал вглядываться в кровать напротив. Не так давно на ней мог удобно устроиться Джеймс. И вот всё... Ничего не оставалось, кроме как дожидаться Шрама и Хельсинга. Несмотря на то, что шли секунды, минуты и часы... Или уже дни, недели и годы? Время тянулось одновременно слишком быстро и мучительно медленно. Где же они, где Революционеры? Умерли и не вернутся? Или дело в том, что они только ушли, и приходить назад ещё не время? Перец правда сильно запутался! Но... Нет. Время всё двигалось вперёд, а никто не возвращался. Уже и Эль-Бобо заходил проверить Перчика, пока тот не разрядился. Завода хватало надолго из-за почти полного отсутствия движений, но при этом он начал безумно волноваться. Они в самом деле не возвращались. «Я же знал, я же чувствовал! Что-то пошло не так, я знаю! Как я и думал, всё это бессмысленно. Или просто спасти клона оказалось труднее, чем все предполагали? Нет, глупости... Они точно уже мертвы. А вскоре погибнет и Эль-Бобо. И я так и останусь этой отвратительной куклой, без настоящей жизни и эмоций. И всё из-за этого урода, из-за Диктора!..» — гневался Острый, а изменить ужасающую ситуацию не мог. У него не было выбора. Ждать или бежать в BobSoc, куда его не пустил бы и сам Эль-Бобо. За что же он был проклят провести жизнь в теле куклы... Возвращение Шрама и Хельсинга немного взбодрило бы Перчика, но они не появлялись в штабе. Ничего не происходило. Поддержка Эль-Бобо тоже не помогала — всё равно он и сам сомневался, что миссия пройдёт хорошо. Мелкие остатки оптимизма помогали ему продержаться, но с каждой секундой и тот пропадал, так что Эль тоже погружался в уныние, пусть оно и не было таким же сильным, как у Перца. Но он на самом деле не знал, что будет делать, если умрут все. Если никого не останется, то и Перец не сможет спокойно существовать. В любой момент он мог разрядиться. Кто поможет ему, кто заведёт, если энергия закончится, когда все погибнут? Несмотря на то, что Перец уже хотел умереть, мысль о погружении в вечный сон заставила его испугаться достаточно, чтобы чувство, словно механизмы заискрились где-то внутри, настигло его. Острый предпочёл отвлечься. И всё же, что там сейчас было с двумя выжившими Революционерами? Да и были ли они ещё живы?..

***

— ... Шрам, нам лучше уйти. Если мы умрём, от команды ничего не останется! — кричал уже пораненный Хельсинг. — Но, раз уж мы здесь, мы должны что-то сделать! Боба не спасли, но тогда лучше хотя бы добраться до Диктора! Мы должны отомстить ему за всё, что он сделал! — яростно спорил Шрам, тоже покрытый разными царапинами и более глубокими ранами. Диктор не побоялся построить всего для двоих Бобов целую полосу препятствий, с запутанным лабиринтом и множеством опасных ловушек. Как бы ни старались Шрам с Хельсом быть внимательными и проходить успешно, оба поранились. Учёный убил Боба прежде, чем они успели того схватить, и Революционеры оказались в ловушке. До сих пор они не добрались до двери в кабинет Диктора. Были в середине огромного лабиринта, оторванные от каждого выхода. Охваченный яростью КБ не желал сдаваться и бежать в укрытие. Хельсинга он не слушал. Тот крепко удерживал его, пытался отвести прочь, туда, откуда они пришли, но лидер решительно сопротивлялся, всячески пытаясь оттолкнуть истребителя нечисти от себя. «Ты не понимаешь, что творишь!» — твердил тот и, разумеется, был во всём прав. Но Шрам не мог сдаться. Не сейчас. Оружие было в руке, мощная пушка, которая могла бы уничтожить Диктора раз и навсегда. Нельзя отступать! Не бояться — только идти вперёд, невзирая на все опасности. Так что Хельсинга он слушать совершенно не желал. В итоге он ринулся вперёд, прямиком к ловушкам, уже готовясь успешно преодолевать их. К чёрту страх перед жалкой полосой препятствий. Диктор только и добавился, чтобы Бобы, испугавшись, не справились с задачей, но КБ не собирался вот так легко сдаваться. На пути к двери в кабинет учёного обоих ждали ядовитые дротики, лезвия, которые в любой момент могли разрубить на несколько частей, глубокие обрывы — упадёшь в один из них и больше никогда не сможешь выбраться. Стоило ли оно того? Да — только да. Шрам не видел других ответов. Хельсинг скорее побежал остановить его, чтобы Красный не совершил очередной чудовищной ошибки из-за своей упрямости и неспособности ему поверить! Лучше бы они пробрались в кабинет Диктора, по коридорам и тайно. Конечно, там они могли не попасть, ведь пространства было мало, и они рисковали задеть друг друга, в то время как экспериментатор, наизусть знающий каждый миллиметр своего кабинета, успел бы улизнуть и оставить им на прощание опасную ловушку... Но чем было лучше рисковать жизнью в симуляции?! Они достаточно поранились. Как Шрам, так и Хельс. Поэтому он считал своим долгом остановить лидера, который совсем не слушал его наставлений! Шрам, конечно же, уворачивался отлично. Его не задел ни один дротик, что, разумеется, крайне впечатляло. А ещё впечатляло то, что лидер успевал выстреливать в механизмы, создающие препятствия. Не всегда получалось с предельной точностью, но некоторые резко отключались от его внезапных ударов. Диктор же не спешил восстанавливать их, хотя мог сделать это в любой момент, особенно неподходящий для Революционеров, чтобы застать их врасплох. Но он чувствовал лёгкий азарт, наблюдая за отчаянно борющимися Бобами. Как они пытаются спасти свои... жизни? Жизни, которых быть вовсе не должно. Столь упрямые существа должны были наконец успокоиться, а не сражаться против него — единственного, кто знал правду и то, чем на самом деле занимается. Никакие клоны не могли помешать его важной миссии, какими бы ужасными средствами он ни достигал конца. Номер один был очень храбр, но слишком вспыльчив. Самым разумным решением с его стороны было бы отступить, а он всё равно бежал вперёд. Ничтожный идиот. Излишняя смелость сыграет с ним злую шутку! — Шрам, сейчас же остановись! Ты поступаешь необдуманно! — требовал Хельсинг, что вообще не помогало. КБ давно покинул Хельсинга, и тому оставалось бежать за ним. Ловушки было не так легко преодолеть, но истребитель нечисти справлялся неплохо. Он не успевал отдышаться, но не имел права останавливаться сейчас. Главное бы ещё не потерять Шрама в этом огромном лабиринте, а он всё чаще пропадал из виду. Хельс требовал остановиться снова и снова, но бесполезно. Красный совсем скрылся, и теперь Хельсинг не знал, куда идти. Какова была вероятность, что он пойдёт по правильному пути и не заблудится? Да и вдруг уже заблудился? Всё равно оба не знали, где настоящий выход из этого жуткого лабиринта. «Я сказал тебе вернуться! Нет смысла и дальше здесь находится, как ты не понимаешь?!» — Хельсингу стоило бы сохранять предельное спокойствие и оставаться холодным, как всегда, но сдержанность больше не помогала. Он не желал умирать из-за того, что Шрама ослепила жажда мести, от которой он совсем перестал действовать разумно! Хельсинг правда не знал, как найти его и при этом не попасть ни в одну ловушку. А совсем неподалёку была очередная стена из тех дротиком, наполненных смертельным ядом. Опасно было здесь находиться!.. Возможно, Хельсинг бы совсем затерялся здесь, так и не найдя Шрама, но внезапно услышал его голос: «Чёрт возьми!» Что-то случилось... Главное, чтобы его не задело чем-то действительно серьёзным! Хельс ринулся на звук его голоса, но в голове уже роились мысли о том, что лидер попал в серьёзную ловушку. А всё из-за того, что упрямился и не послушал дельных советов, благодаря которым мог бы спасти свою жизнь! «Шрам, сейчас же отзовись! Я должен тебе помочь!» — кричал Хельсинг, и теперь уже слышал, как тот откликается, так что следовал за звуком его голоса. Диктор уже знал, что произошло, поэтому чуть посмеялся над наивностью Хельсинга, который двигался навстречу КБ. Он уже ничего не мог сделать. Как учёный и предполагал. Ярость Первого завела его в ловушку и заставила пострадать. Не каждое препятствие можно преодолеть, когда переполнен этим ярким гневом... Именно поэтому Шрам попался. Диктор это видел. Видел, как неудачно того задел... самый обыкновенный дротик. Ядовитый, разумеется. Попал прямо в руку, ну разве не печально? А когда яд распространится по всему телу?.. Что ж, Номер один, возможно, припомнит самый первый день своего существования, когда Диктор также пытал его с помощью яда, пусть и несколько иного вида. О, но вот уже и началось самое интересное! Хельсинг наконец-то добрался до Шрама и на мгновение застыл в шоке, увидев, как тот аккуратно пытается вытащить из своей руки ядовитый дротик. Он был неподалёку от локтя, но Красный наконец понял, что действовать резко нельзя. Однако яд всё равно распространялся слишком быстро... — Шрам!.. Я предупреждал тебя. Ты не должен был действовать настолько необдуманно. Как мы теперь вернёмся? Ты уже отравлен... — Хельс схватил его за руку и быстро осмотрел, пока не поздно. — И что ты теперь прикажешь делать? Хочешь отчитать меня за то, что я пытался действовать, а не отступать прочь? Молодец, ты оказался умнее и осторожнее, раз уж тебя ничто не задело. Только сейчас уже ничего не сделаешь. Всё равно яд уже попал... — неестественно безэмоционально произнёс Шрам, поглядывая на руку. — Проклятье... — выругался Хельсинг. Он догадывался, что здесь уже точно ничего не поделаешь. Пока они выбираются из лабиринта, бегут к укрытию, КБ уже... — Нет, мы должны как-то уйти отсюда! Я помогу тебе, если понадобится. И не вздумай сейчас упрямиться и не верить мне. Просто... Просто вспомни, как я никому не доверял. Что ж, твоё поведение ничуть не лучше! Так что не веди себя, как ребёнок! — с этими словами ему удалось наконец вынуть тот самый дротик и выбросить на землю. — Мы покинем это место. Красному пришлось неохотно опереться на Хельсинга, но в тот же момент он понял, что даже так они вряд ли смогут выбраться отсюда. Истребитель нечисти не мог спокойно преодолевать препятствия, пока удерживал рядом с собой Шрама. А чтобы добраться до выхода, необходимо было пройти вновь и через дротики, и через опасные лезвия... Как он мог всё это сделать вместе с отравленным лидером, который с каждой секундой терял силы? «Я так не справлюсь...» — осознавал он и также понимал, что КБ тоже всё знает. Только не подаёт виду. Хельс поплёлся вперёд, но снова остановился практически сразу. Вот и стена из дротиков, которые могли в любой момент попасть ещё и по нему. Тогда они точно не смогут снова оказаться в укрытии и вообще выжить... «Ну и что дальше? Так мы тут не пройдём! — чуть хрипло прикрикнул Шрам и покрепче схватился за Хельса. — Слушай... Прозвучит банально, но... Оставь меня здесь. Ты со мной отсюда точно не выберешься. Лучше пусть сохранится пара революционеров, чем вообще никто. А если искать нас побежит ещё и Эль? И Перец? Тогда это будет конец. Хватит считать, что ты единственный можешь всё и просто беги уже один. Хочешь — возглавь команду сам. Всё равно я уже...» — он начал громко и чуть пугающе кашлять. Истребитель нечисти замер. Он знал, что Номер один прав. Вместе они ни за что не выберутся отсюда. Либо оба сильнее поранятся, либо только Хельсинг из-за того, что не сможет легко уворачиваться от всевозможных ловушек. Но кем он себя проявит, если бросит Шрама здесь, в одиночестве, вот так просто умирать?! Он не собирался быть трусом! Пусть лидер и сглупил, в одиночку бросившись вперёд, но если Хельс оставит его, то окажется настоящим трусом, неспособным сохранить никого, кроме самого себя. Пусть он всегда называл себя одиночкой, но мысль о том, что не просто член команды, участником которой он являлся, а её лидер бесславно погибнет из-за того, что он сдался, вызывала у Хельсинга исключительно отрицательные эмоции и настоящую неприязнь к данному поступку. Нет, лучше уж погибнет, защищая того, благодаря кому понял, что словами Диктора был ослеплён и бессмысленно верил, что единственный является героем, в то время как остальные лишь злые двойники, чем вернётся только к самозащите и трусливо сбежит. — Шрам, скажи, ты сможешь преодолеть хоть одно препятствие? Хотя бы эти дротики? — Издеваешься? Как я должен это сделать теперь? Я же сказал, чтобы ты просто оставил меня здесь! Я вообще не уверен, что смогу идти дальше... Шрам слишком ослаб. Жгучее желание закрыть глаза и погрузиться в сон не уходило, и он чудом сдерживался. Ноги слегка дрожали. Хотелось кашлять. Всё перед глазами теряло привычные краски и превращалось в одно большое расплывчатое пятно. Хельсинг никогда не был наивным, так что же сейчас он глупо полагал, что они уйдут вместе?! Эти бессмысленные действия, бессмысленные размышления... КБ очень хотел идти дальше. Но из-за своей же ярости не смог продержаться дольше. Диктор начал подумывать, что достаточно с него мучений. «Извини, Номер один, но ты больше не сможешь бороться. Но я, конечно же, не так жесток, чтобы продолжать любоваться твоими страданиями!» — в шутку мысленно проговорил он и наконец подозвал в проекцию парочку манипуляторов, чтобы одновременно унести его и задержать Хельсинга, который точно станет сопротивляться. Конечно, весело наблюдать за страданиями Бобов, но пришла пора закончить эту игру и приступить к серьёзному делу. В отличие от КБ, который, похоже, переставал различать звуки, Хельсинг услышал подозрительный шум, поэтому незамедлительно повернул голову, после чего увидел, как приближаются металлические клешни. От неожиданности он вздрогнул и, несмотря на то, что верить в это не хотелось... Растерялся. Нужно вытащить оружие, выстрелить и спасаться! Но нельзя отпускать Шрама. А совсем рядом опасное препятствие, на которое можно наткнуться в любой момент. Неужто Хельс струсил? Нет, никогда, не в этой жизни... Он попытался дотянуться до пистолета. Нет, слишком неудобное положение... Ничего не получалось! Манипуляторы были уже совсем близко, но Шрам должен был спастись! Что же делать, что же делать... Только бежать вперёд, не так ли? Туда, где ловушек меньше. Куда-то, где можно спрятаться и подождать, пока Диктор уберёт эти штуки. Вот только он в любом случае найдёт Бобов. «Шрам, ты должен уходить. Если ты этого не сделаешь, то точно умрёшь. Давай же!» — упрашивал Хельс, надеясь, что хотя бы лёгкий прилив адреналина взбодрит КБ и даст ему сил избежать металлических клешней. Шрам едва слышно вздохнул, несильно оттолкнул Хельсинга и попытался немного пройти вперёд. «Задержи их, если точно знаешь, что делать», — почти шёпотом прохрипел он, а Хельсинг наконец-то смог вытащить оружие и попытаться ударить по ним. Это оказалось не так просто, потому что ими управлял Диктор, который не позволял какому-то жалкому клону уничтожить его оборудование. Пусть Хельс и смог немного задержать манипуляторы, чем позволил Шраму немного отойти, но бессмысленно было ожидать, что всё пройдёт благополучно. Диктор оттолкнул Хельсинга с помощью одной клешни. Откинул достаточно далеко, и он даже выронил своё оружие. Затем, пока тот поднимался, нацелился на КБ, который уже не мог резко отскочить или защитить себя из-за резкой ослабленности. Ну что он сделает, если вот-вот повалится на землю и в любом случае погибнет? Чего только истребитель нечисти добивался? Но даже сейчас тот не сдавался. Шрам уже обернулся и попытался уйти, хоть и знал, что сейчас это бесполезно, и тогда Хельсинг резко поднялся, ринулся вперёд и, прямо перед тем, как лидер был схвачен... Встал прямо перед ним, из-за чего в последний момент манипулятор схватил именно его. Идиот!.. Нужно было действовать совершенно не так! Хотя бы схватить отброшенное оружие! Но оно упало слишком далеко. Хельс сглупил, но он всего лишь хотел спасти Шрама! Тот же испуганно застыл на месте, как и Диктор на короткое мгновение, когда поразился, что Хельсинг так рьяно бросился на помощь Красному. Храбро или глупо? Какая разница, когда появилась чудесная возможность избавиться от более сильного противника? Задушить его, сломать пару костей... Никакой разницы. Главное — покончить с этим. А потом уничтожить и КБ. Всё равно он никуда уже не уйдёт. Ужас сковал Хельсинга впервые за долгое время. Никогда раньше он не чувствовал себя настолько беспомощным. Руки были плотно прижаты к телу, и выбраться не получалось. Истребитель нечисти пытался что-то сделать: изо всех сил болтал ногами в воздухе, старался как-то вытащить руки из крепкой хватки манипулятора, раскачать его своим телом — всё бесполезно. Нужно было сразу брать оружие и выстреливать, а не изображать из себя героя, как это напрасно сделал сам КБ. Хельсинг уже чувствовал, как Диктор, воспользовавшись моментом, с помощью металлической клешни начинает сжимать его тело. Хотел сломать все кости в его теле!.. Но Шрам всё-таки не стал стоять в стороне. Самочувствие было просто отвратительным, но вид схваченного Хельсинга заставил лидера ненадолго «прийти в себя» — вот и тот самый прилив адреналина. КБ побежал вперёд, пытаясь при этом достать своё оружие, пока было ещё не поздно. Раз Хельс решил спасти его, то и он не собирался оставаться в стороне. Впрочем, сам Хельсинг был совершенно иного мнения. Несмотря на то, что его кости, кажется, правда начинали ломаться из-за сильной хватки манипулятора, он терпел боль и даже мог закричать Красному: «Не надо! Используй своё улучшение самочувствия, чтобы сбежать! Ты успеешь! И в укрытии вылечишься! Ну же! — однако тот не слушал. Только бежал прямо к истребителю нечисти, чтобы выстрелить в манипуляторы. — Ты хоть чему-нибудь научился?! Ты уже зря сбежал! Достаточно с тебя!» Большое говорить у него не получалось, так как Диктор ещё пользовался моментом, чтобы убить Хельсинга. Он чудом сдерживался от криков из-за боли — не хотел показаться трусом или слабаком. Но так ужасно... Хельс мог поклясться, что уже начал слышать хруст костей. Он тяжело дышал, но вот сопротивляться больше не получалось. Как это сделаешь, если даже малейшее движение превращается в пытку? Вместо этого истребитель нечисти пристально глядел на Шрама, пытаясь показать ему, какой выбор будет правильным. Использовать этот прилив адреналина, чтобы бежать. И только бежать. Прочь отсюда, а не прямиком в гущу событий. И Шрам, как ни странно, замер в жуткой нерешительности. В любой другой момент он бы с лёгкостью сделал выбор, но здесь любой звучал ужасно! Попробовать спасти Хельсинга, который вот-вот умрёт, но, что наиболее вероятно, пожертвовать своей жизнью? Или сбежать, но потерять сильного члена команды, которого лидер, возможно, не всегда ценил и не всегда доверял ему, но который всё ещё был очень важен для него и остальных? Он услышал резкий вскрик. Хельс всё же не выдержал — слишком невыносимая боль. Будто бы Диктор пытался не просто сломать его кости, а деформировать тело. «Шрам... — тяжело дыша, произнёс он. — Уйди. Быстро. Что ты уже со мной сделаешь? Не трать время, идиот. Что ты за лидер, если так нелепо погибнешь на задании? Я... — ненадолго он прервался, не в силах говорить слишком долго. — Я дал тебе хоть какую-то возможность покинуть это место. Так что давай». Вряд ли бы он оставил КБ не только выбор, но и какое-то его подобие. Лидер не хотел этого! Не хотел вот так уходить! Сам Хельсинг бы не стал... Если бы не отравление, Шрам бы задержался, попытался бы сделать хоть что-то, но, конечно же, он знал, что Хельсинг абсолютно прав. Останься он — умрут оба. Не успеют спастись. «Прости, — сквозь зубы проговорил Красный, отходя чуть назад. — Если я выживу, то вернусь и отыщу тебя. Он не сможет избавиться от тебя навсегда!» Истребитель нечисти покачал головой. Шрам в последний раз уловил в его взгляде что-то... Будто бы чувство отчаяния. Мысленно он продолжал извиняться, но затем всё-таки начал бежать прочь, всё ещё с огромным чувством сожаления. С каждой секундой КБ ослабевал. Вот-вот он мог погибнуть из-за яда, но произошедшее с Хельсингом не давало ему так легко сдаться. Они не умрут вдвоём. Кто-то должен спастись. И Шрам вернётся за ним! Если справится. Если выживет. Если вот-вот замертво не повалится на землю. Продержаться, продержаться... Сделать так, чтобы голову не покидало ужасное осознание того, как же больно сейчас Хельсингу. Как его кости медленно покрываются трещинами, а затем ломаются вовсе. Как клешня оставляет яркие следы на его коже. Это отвратительно. Может быть, вернуться, пока не поздно?.. Однако «поздно» уже наступило. Красный как раз собирался преодолеть одно из препятствий, пока Диктор не надумал схватить его. Однако... Внезапно всё исчезло, и Шрам резко затормозил. Он в страхе обернулся и увидел ужасающую картину: голова Хельсинга была опущена, а изо рта текла струйка крови. Он больше не пытался вырваться и не двигался вовсе. Глаза были закрыты. Истребитель нечисти не дышал. Значит, умер?.. Вот так жутко, без лишних звуков, отдал свою жизнь, чтобы Шрам, лидер Революционеров, смог выжить и справиться со своей проблемой. Раньше бы он точно не сделал ничего подобного, а теперь... КБ заставил себя развернуться и побежать прочь, но быстро понял, что совсем ослаб. Нет, нельзя сдаваться. Жертва Хельсинга не должна стать напрасной... Но ноги отказывались слушаться, как позже и всё тело. Шрам упал на землю, выронив своё оружие. Старался подняться, но ничего не получалось. Снова в глазах мутнело. Отвратительное чувство. Словно смерть подкрадывается всё ближе с каждой секундой. Не получалось подняться, абсолютно... «Хельсинг не должен вот так просто умереть. А я должен... бороться», — уверял себя Шрам. Диктор же, сидя в своём кабинете, усмехнулся. Они проиграли. Пошли на бессмысленные жертвы, защищали друг друга, а всё бесполезно. Чего ещё ожидать от клонов? Какими бы умными они ни казались, рано или поздно всё равно сглупят. Они могли спорить друг с другом вечно, но всё равно погибли бы оба. Пора было покончить с этим наконец. Кто останется, когда пропадёт ещё и Шрам? Эль-Бобо? Беспомощная кукла? Несущественная угроза... Учёный наконец направил манипуляторы прямиком на КБ, который до сих пор заставлял себя подняться и бежать, но не мог. Нужно было быть осторожнее с ядом — кому, как ни ему, знать? Услышав подозрительные звуки, Шрам медленно обернулся, с трудом повернув голову. Он не смог избежать того, что за этим последовало...

***

«Они всё не возвращаются», — крутилось в мыслях Перчика, когда время двигалось к вечеру, а Шрам и Хельсинг до сих пор не вернулись. Не осталось сомнений, что на задании что-то пошло не так, и теперь это не отрицал даже Эль-Бобо. Перец был в панике и не знал, что теперь делать. Не могли же последние Революционеры умереть, оставить их одних! Но волнение нарастало. Острый ждал уже так долго, надеялся, что они быстро вернутся и даже приведут с собой кого-нибудь нового! Или же Джеймса... Однако Эль подзаводил его ещё несколько раз, а ничего нового не происходило. Перец не переставал беспокоиться, но не мог высказать свои чувства. Ему казалось, что Эль-Бобо не выдержит и побежит их искать. Но вдруг и сам не вернётся? Тогда Острый практически погибнет. Никто не сможет помочь ему, когда завод кончится, и он уснёт навсегда. Что может быть страшнее? Перец ненадолго опустил голову, но затем встал из-за стола, за которым сидел, и решил немного пройтись по штабу. Его очень пугала пустота и тишина. Отсутствие вокруг кого-либо ещё, кроме Эля, который всё равно не появлялся слишком часто, а отсиживался в своей комнате, всё так же беспокоясь. Перчик же бессмысленно бродил и не знал, что делать. Бежать к фабрике и попытаться хоть как-то найти Революционеров? Нет, завод кончится, и Острый не успеет ничего сделать. Но что же тогда, что?! Ужасное ощущение беспомощности, невозможности хоть как-то помочь кому-нибудь. Оно нарастало, заставляло его думать о самых ужасных вариантах развития событий. О том, как всё будет кончено, и Бобы никогда не увидят счастливой жизни. Никогда... Перчик оказался прямо у выхода, а затем и на улице. Пригляделся — вдруг Хельсинг и Шрам уже бегут? Хотя бы вдвоём, как и уходили? Никого... Пуговицы плохо видели что-то вдалеке, или никакого намёка на их силуэты правда не было — непонятно. В любом случае, надеяться на скорое возвращение было бессмысленно, и Перец это понимал. Его тянуло к зданию фабрики. Только там он мог отыскать Революционеров. Впрочем, его побег заметит Эль-Бобо, так что это тоже бессмысленно... Как же он невыносимо бесполезен! Если бы не он, наверняка команда была бы в порядке! Конечно, превратил его в куклу Диктор, но Перец мог хоть немного постараться и что-нибудь сделать, а он практически не пытался! Он хотел вернуть Джеймса... Будь он сейчас здесь, Перец бы сделал всё, выложился на полную, рискнул всем, что у него было. Но тот погиб. Пообещал вернуться с той самой важнейшей миссии, а в итоге... Перец быстро вспомнил все моменты, что произошли между ними. От неловкостей, когда Джеймс впервые, не зная, что может случиться, дотронулся до внутренних частей кукольного тела, до того самого момента, ночью, перед тем, как агент навсегда покинул его, погибнув в проекции. Перчик был обречён провести остатки этой жалкой пародии на жизнь в максимально кошмарных и мучительных условиях. «Эй, Перец! — вдруг услышал он голос Эль-Бобо позади себя и обернулся. — Перец, слушай... Я понимаю, что ты очень беспокоишься за них! Поэтому... Я должен проникнуть на фабрику и всё разузнать. Возможно, меня Диктор выслушает, раз уж я работал на него. Этот прибор, который бы мне помог с ним разговаривать, всё ещё здесь. А если он откажется слушать... Я сразу же убегу. Я не буду строить из себя героя, если это приведёт к моей смерти! Но надо узнать, что случилось с Хельсингом и Шрамом! — громко и уверенно высказался он, схватив Перчика за плечи. — Я заведу тебя ещё раз. На полную. Ты продержишься долго. Но не пытайся бежать за мной. Это слишком опасно для тебя, понял?» Речь тореадора несколько ошарашила Острого, но с неким усилием он всё же кивнул. Что угодно, чтобы вернуть хоть кого-нибудь из них. И всё же... Эль-Бобо мог не справиться. Конечно, станет Диктор его слушать! Клона, который вовсе отказался помогать ему с убийством Бобов! Тореадор уже попытался с ним поговорить, и всё бесполезно. Он не вернул Джеймса и остальных. И никого не вернёт! Эль зря потратит время, но Перец всё равно не сможет остановить его. Он не послушает мнение куклы, которая и выразить его не может. Перец дождался, пока Эль-Бобо его заведёт. Ничего приятного, как и всегда. Мерзость... Резкие рывки, никакого старания, практически пытка... Перчик же всего лишь кукла, зачем пытаться что-то сделать для него?! Тореадор наконец-то отошёл только тогда, когда ключ уже вовсе перестал поворачиваться. Главное, чтобы ничего среди механизмов не сломалось... Однако Перец мысленно поблагодарил Эль-Бобо за то, что он наконец-то покончил с этим издевательством. Да, он хотел помочь, но Перчику было настолько неприятно терпеть подобное!.. «Что ж... Ты можешь подождать меня в укрытии. Я справлюсь!» — Эль едва заметно улыбнулся, затем схватил оружие — ту самую шпагу, с помощью которой когда-то сражался. Именно с ней он пробежал мимо Перца и, сосредоточившись, осознав весь риск своего решения, ринулся вперёд. К BobSoc. Ему было нечего терять. Только бы не подвести Перца, которого он оставил одного. Но сам Перец на его возвращение также не надеялся. Никто не вернулся. Раньше Бобы могли появиться снова. Но не теперь. Когда Революция провалилась, ждать чего-то хорошего больше не стоило. Поэтому Перчик не закладывал в душу ложные надежды, которые вскоре будут разбиты. Он сел за стол и принялся ждать. Завод пока работал, но Перец догадывался, что вскоре это изменится. Конечно же, эмоции оставались при нём, поэтому на самом деле он очень боялся, что навсегда останется во сне, если разрядится, а Эль-Бобо не вернётся. Надежды оставались, но так глубоко, что Острый не чувствовал их и не думал о них. И всё же, лучше бы кто-то вернулся. Хоть кто-то. Один-единственный клон, который составит ему компанию и поможет. «Кто-нибудь. Пожалуйста. Хотя бы один. Я правда не хочу спать вечно», — упрашивал он, мысленно, где-то в подсознании. Жутко было в одиночестве. Страшно умирать... Если это можно было назвать смертью. Но он ждал. Нервничал, слегка дрожал от страха, периодически испуганно оглядывался, будто за ним наблюдали, но ждал. Снова время тянулось слишком медленно, и Перчику казалось, что он вот-вот сойдёт с ума от тишины и компании других клонов. Эль вернётся, вернётся! Неважно, что он предатель и из-за него погиб Джеймс. Сейчас уже не так важно. Перец ни за что и никогда не простит его, но вернуться для того, чтобы не позволить ему заснуть навечно, Эль-Бобо был обязан! Быть может, он убьёт Диктора своей шпагой! Всё будет замечательно! Превосходно! Нечего так глупо бояться! «Нет... Пора избавиться от глупых надежд», — представления Острого о счастье мигом сменялись на мрачные и до ужаса печальные. Просто ждать. Ни о чём не думая. Не растрачивая зря ограниченную энергию. Набраться терпения. Эль-Бобо вернётся. Когда-нибудь. Совсем скоро, не так ли? Перец кивал самому себе, хотя бы для вида. Обманывал себя, а потом сам же разоблачал ложь и снова погружался в отчаяние. Эмоции ведь не влияли на завод? Было бы очень печально, если бы Острый разрядился из-за излишнего беспокойства. Тогда его «смерть» была бы крайне нелепой!

***

Эль-Бобо же пробрался на фабрику. Никаких секретов и потайных ходов, никаких пряток — он направлялся к кабинету Диктора, чтобы поговорить. Или атаковать, если тот захочет сделать Элю больно. Хотя... Он бы не смог с лёгкостью ранить шпагой того, на кого недавно работал. Но и снова примкнуть к нему было нельзя. Не слушать его слов о том, что Эль ещё может как-то помочь. Всё равно никакого счастья учёный Бобам не подарит. Нельзя быть наивным! Нельзя верить всем его лживым обещаниям. На самом деле экспериментатор сразу же уничтожает всех невинных Бобов. Ему плевать на их дальнейшие судьбы! Вот и дверь. Есть ли за ней кто-нибудь? Только один способ узнать и встретиться в последний (или же нет?) раз с главной для клонов угрозой! Эль-Бобо не встретились камеры или куклы, подобные Перцу, который ожидал его возвращения. Но Диктор мог подстроить ловушку. Тореадор неуверенно вздохнул, пару мгновений постоял рядом с дверью — боялся заходить в его кабинет вот так резко, после отказа помогать. И наконец-то... Эль открыл дверь, чем заставил работающего там Диктора мгновенно обернуться и достать из кармана... небольшой ножик. Самозащита или всего лишь угроза перед тем, как приступить к настоящей жестокости? — Эль-Бобо? Интересно, зачем же ты пришёл, раз так нагло отказался от помощи мне. Со шпагой? Уж не думаешь ли ты, что сможешь меня убить? Мне сейчас не до этого. Впрочем, важен каждый клон... — он улыбнулся, чего было не видно за чёрной тенью, закрывающей всё лицо. — Верни их! Верни Революционеров! — тореадор постарался говорить уверенно, чтобы запугать Диктора. — Я не буду от тебя убегать! Понадобится — использую оружие! Но я знаю, что ты всех убил! Отвечай, где Шрам и Хельсинг?! — Мертвы, если тебе так уж интересно. И ты разделишь с ними судьбу, если не прекратишь геройствовать. Значит, так. Я не такой садист, как ты думаешь, недавний помощник. Если ты сдашься, я всё сделаю мирным путём. Убийства осуществляются не ради веселья, а ради благой цели. Так что убирай своё оружие и сдавайся мирно. Иначе я буду вынужден применить силу, — холодно предложил сделку учёный, чем заставил Эль-Бобо замереть. Тот немного поразмыслил. Можно было бы обмануть Диктора, обезоружить его и заставить вернуть Революционеров силой. Совсем не в его стиле, но можно было рискнуть! С другой стороны, он пообещал бежать, если учёный не пожелает его слушать. Но пока он не торопился убивать, так что стоило воспользоваться случаем. Он смог обмануть Революционеров, так почему бы не попытаться проделать тот же трюк с тем, кто по-настоящему поступает неправильно? — Ладно. Я согласен! — притворно улыбнувшись, тореадор подошёл ближе, при этом не выбрасывая шпагу. — Чудно. Надеюсь, тебе больше нечего говорить? Я не собираюсь задерживаться из-за тебя, — несмотря на то, что Диктор так сказал, он догадывался, что действия Эля — не более чем обман, так что приготовился справляться с вооружённым Эль-Бобо. — Ну, разве что... С этими словами тореадор резко выставил шпагу вперёд и попытался атаковать Диктора, но тот, понимая, что Эль заранее запланировал его обмануть, быстро увернулся. Клон попал по креслу, в котором учёный обычно сидел, но сам он успел ускользнуть подальше. Экспериментатор заметил, как тот сразу же струсил, не ожидая, что так легко промахнётся. Какой самонадеянный, предполагал, что с лёгкостью справится с одного удара, ну надо же! Именно поэтому Диктор воспользовался моментом, схватил Эля за руку, как только оказался рядом, и повалил его на землю. Шпага отлетела в сторону. Эль попытался оттолкнуть учёного, но он плотно поставил ногу прямо на его живот. «И это был твой план? Из тебя очень плохой обманщик, ты знаешь? Стоило ожидать, что не так просто будет ранить меня. Что ж, всё равно у тебя уже не было возможности сбежать», — Диктор бы посмеялся, но не стал. Вместо этого он схватил тореадора за одежду, немного наклонившись, поднял его и, пока тот не успел вырваться, резко ударил об стену, из-за чего Эль-Бобо громко закричал. Боль тут же распространилась по всему телу. — Тебе не стоило приходить сюда, если ты пытался вот так неумело убить меня. Будем считать, что ты отказался мирно сдаться. Тогда... Прости, но я должен избавиться от тебя. Однако... ты правда был неплохим помощником. Без тебя бы они все не погибли, так что... Ты справился настолько хорошо, насколько мог. Он видел, как Эль начинает плакать. От боли, от его жестоких слов, которые так и пронзали сердце. «Ты мерзкое существо, из-за которого Бобы погибли», — вот что он слышал! Хотел, чтобы все были счастливы, и вот что в итоге. Всё оказалось бессмысленно! Он всех убил. Он ужасен... Только Перца он не мог подвести, а в итоге всё равно попался в руки Диктора. И выбраться не получалось. Эль пытался, отталкивал его, уже не замечая из-за слёз на глазах, но ничего. Зато ощущал удар за ударом о прочную стену. Подвёл, подвёл, всех, кого только можно было! Тореадор искренне извинялся перед всеми: Революционерами, несчастным Перцем, которого обрёк на вечные страдания своим неумением действовать, как надо, даже Диктором. Он не смог выбрать ни одну сторону, за что и поплатился. Этой бесконечной болью. Этими адскими ощущениями, когда твоя голова резко касается каменной стены, получает удар, и все мысли перемешиваются, а глаза так и норовят закрыться. Навсегда. Это и начало случаться. «Прости. Прости, Перец. Мне ужасно жаль. Прошу. Пусть кто-нибудь спасётся, хоть кто-нибудь найдёт его и поможет... Умоляю», — мысленные мольбы не были услышаны. «С ним покончено, — произнёс Диктор в итоге, и тон его не выражал никакой радости. — Наконец-то можно спокойно вернуться к работе».

***

Перец ждал его. Ждал очень долго. Бесконечно долго. Мысли начали перемешиваться в голове, когда Боб осознал, что Эль пропал совсем уж надолго. Умер, точно умер. И ему уже ничего не оставалось. Бежать и искать его? Смириться? Что же, что дальше?! «Что я должен сделать?! Почему я могу умереть в любой момент?! Мне так страшно, я не хочу этого! Не хочу погрузиться в вечный сон! Прошу, прошу, вернитесь, хоть кто-нибудь!» — крики эхом отдавались в его мыслях. Но он, похоже, был проклят остаться в одиночестве, поэтому никто не появлялся. Острый в панике начал метаться по укрытию. Сейчас он откроет одну из дверей и увидит, что там кто-то есть! Он не один, такого быть не может! Он не погибнет! Не заснёт навсегда! С пугающей даже для куклы улыбкой он принялся заглядывать в каждую комнату: спальни клонов, которые когда-то жили там, лабораторию. и мастерскую Шрама, где он всегда лечил Бобов или создавал важные устройства, затем снова вернулся туда, где обычно проходили собрания. Никого! Абсолютно пусто. Ни Революционеров, ни Эль-Бобо... Перец совсем задрожал. Страх всё больше сковывал его. Всё вокруг начинало погружаться во тьму ещё до того, как завод кончился. Из-за ужаса окружающий мир переставал существовать. Перец не мог различать объекты. Что это перед ним? Стол, кровать, его собственное отражение? Что это?! Ужас порождал настоящее безумие. Нежелание навеки уснуть заставляло Перчика видеть то, чего и нет вовсе, путаться в мыслях, уверять себя в самых бредовых идеях. «Может, я всего лишь сплю! На самом деле никогда не существовало никаких Революционеров! Я не становился куклой! Когда завод кончится, я наоборот окажусь в что ни на есть настоящем мире! Всё в порядке!» А когда рассудок возвращался в норму, Острый снова начинал мысленно звать на помощь: «Нет! Я не хочу, чтобы моя жизнь кончилась так! Кто-нибудь! Шрам, Хельсинг, Эль-Бобо! Вернитесь! Джеймс! Джеймс, где ты?! Почему ты не со мной? Пожалуйста, будь здесь! Я не хочу оставаться один! Я не хочу! Я не хочу засыпать навсегда! — но движения начинали замедляться, а всё перед глазами — по-настоящему мутнеть. — Джеймс... Я же знаю, что ты слышишь меня. Даже если это лишь мои мысли. Ты ведь здесь? Ты рядом? Ты вернёшься? Ты подаришь мне снова ощущение того, что я живой?..» Заводной ключ перестал двигаться. Перец бессильно упал на землю.

***

— Джеймс? Ты здесь? Кто-нибудь здесь? — теперь уже вслух говорил он, пока стоял в неизвестном, полностью белом, лишённом каких-либо объектов, месте. — Перец! — голос послышался со стороны, и вот агент предстал прямо перед Острым. — А я и не думал, что ты вот так придёшь! — он спокойно улыбался и таким же тоном разговаривал. — Пойдём. Я постараюсь придумать для нас интересное занятие. — Обещаешь? И ты ведь не бросишь меня? — со слезами на глазах, печально улыбаясь, спросил Перчик. — Ни за что не брошу. Никогда. Я обещаю, — он взял Перца за руку и повёл вперёд. — Мы можем сходить на красочное цветочное поле, расслабиться на пляже, прогуляться по маленькому уютному городку. Ну разве не весело звучит? Надеюсь, я выбрал нечто интересное, и оно тебе не наскучит. — Не наскучит! Главное, чтобы прошло хорошо, и ты от меня не ушёл! — его голос слегка сорвался, и Перец не был уверен, в чём причина. — Ну что ты такое говоришь. Расслабься. Будь спокоен. Мы здорово проведём время, — Джеймс нежно приобнял Перчика. «И повторим это столько, сколько придётся», — пронеслось у него в голове.