Яд

У Адриана не встает. Маринетт старается изо всех сил, но у нее ничего не получается. Девушка вздыхает, садится на кровать и смотрит на проклятого Агреста. Ему как будто безразлично все происходящее. Он лежит расслабленный, с прикрытыми глазами, полностью обнаженный. Прикрывается простыней, чтобы не замерзнуть — отчего-то в комнате невыносимо холодно, и это чувствует не он один. — Что происходит? — Ничего, — хмыкает Адриан, убирая со лба светлую прядь. — Ты просто плохо стараешься. — Нет! С тобой что-то происходит, такого никогда не было, — обиженно выдыхает Маринетт, покрываясь мурашками. Ей плохо вдвойне от этого пустого взгляда любимых зеленых глаз. Хочется сбежать сию же секунду, чем-нибудь прикрыться, одеться, окунуться в реку — лишь бы смыть липкое неприятное чувство. Кажется, будто они оба застряли в зиме, прямо так, как были — обнаженные, на большой кровати с белоснежными простынями и пятнами пепла у подушки. Внизу живота возникает тянущее чувство, тошнота медленно давит на внутренности. Маринетт сгибается и кашляет, стараясь сохранить лицо, сделать вид, что с ней тоже ничего не происходит. Адриан усмехается и закуривает — выдыхает дым ей почти в лицо. — Знаешь, я скоро перестану приходить, — выговаривает Мари, мысленно проклиная Агреста. — Твое дело. — У меня появился соулмейт. Я пока не знаю, кто он… Но он постоянно пьет какую-то отраву. Мне кажется, это мышьяк. Адриан хмыкает. Он даже не задумывается о том, что это может что-то значить. Эта девчонка — не Леди, а значит — не может быть его соулмейтом. Пусть хоть с моста спрыгнет — не его забота и не его дело. Кошачье нуаровское нутро молчит. — Ты вернешься на занятия? — Маринетт поворачивается спиной, прикрывается частью простыни. Но даже так легче не становится. Тяжесть ощутима в воздухе, будто кто-то выкачал весь кислород и заполнил оставшейся болью. — Нет. — Почему? Твои друзья беспокоятся. Я беспокоюсь. Как же Нино и остальные? Ты им нужен! — Да никак, идите вы все к черту. И ты пошла к черту. Никакого толку от тебя нет, — шипит Адриан, поднимаясь с постели так резко, что Маринетт испуганно сжимается. — Я во всех этих ваших играх не участвую. Привет, Адриан, как дела? О, ты так хорошо выглядишь! Видели коллекцию твоего отца, он гений! О, ты в новой рекламе так прекрасен! О, Адриан, можно фото? Адриан, а где твой соулмейт? Адриан, а почему ты всегда один? А где твоя девушка? А давай встречаться, пока не встретим своих соулов? — парень с отвращением выговаривает каждую фразу, пародируя всех, кто к нему так обращался. — Ненавижу, блядь, вас всех. И тебя — тоже. Я согласился трахаться с тобой только потому что ты отдаленно похожа на Леди. А так — ты такая же пустышка, как и все остальные. Вам так и хочется кого посимпатичнее да побогаче, а на остальное всем насрать. Соулмейты то, соулмейты все! Бред это все. На мне это все сломалось. Маринетт молчит. Горло сжимает от боли, не давая сказать ни слова. Слезы сами по себе вырываются из глаз и оставляют темные мокрые следы на простыне. Девушка дрожит и сгибается, стараясь собраться, но не может сделать ничего. Он ее ненавидит. Он не просто не любит ее. Он ее ненавидит. Он не хочет ее видеть, как и всех остальных. — Ты еще здесь? — с неприкрытым отвращением морщится Адриан, собирает с пола одежду Мари и швыряет ей в лицо. — Вали нахрен. Девушка молчит, не дыша. Перед глазами резко темнеет, и без того плохо освещенная комната начинает растворяться в черном мареве перед глазами. Остатки огней ламп размываются, оставаясь полосками света. Тело дрожит, не слушается, руки и ноги становятся невыносимо тяжелыми. Пытаясь ухватиться за реальность, девушка впивается пальцами в простынь, но она как назло ускользает. Горячий воздух обжигает горло, кажется, будто девушка наглоталась раскаленного железа. Острая боль по всему телу заставляет Мари согнуться прежде, чем все окончательно меркнет. Тонкая струйка крови протягивается изо рта. Адриан смотрит на нее со злостью. — Что за представление ты здесь устроила?! Собирайся! — он прикрикивает, еще не осознавая, что девушка не притворяется. — Дюпен-Чен, поднимайся! Мари не отвечает. Она лежит на постели, как сломанная кукла — ноги свисают на пол, а тело скривилось на простынях. Острый металлический запах заполняет ноздри Адриана, и он внезапно осознает, что происходит. Мысль пробивает голову словно пуля. Злость сменяется шоком, а затем — страхом. Зрачки расширяются, кровь пульсирует, напоминая обо всем, что он когда-либо прочел. В панике Адриан приподнимает Маринетт, смотрит на ее уши — и видит круглые сережки, черные, совершенно обыкновенные. Как и его кольцо, когда он не в обличии. Девушка едва дышит, ее пульс прощупывается слишком слабо. Адриан не думает. Он наскоро обращается, боясь упустить хотя бы секунду. Поднимает Маринетт на руки — без сознания она оказывается немного тяжелее, чем он привык. Окно совершенно не поддается, проклятые щеколды не хотят выниматься, поэтому Нуар разбивает стекло шестом, и выпрыгивает прочь. Осколки остаются в костюме, но Кот как будто не чувствует этого. Он понимает, что Маринетт умирает. Может, она и не его соулмейт, но она умирает. И он молится всем богам, что в ночном Париже найдется хотя бы одна работающая больница, способная помочь. Подходящее место находится быстро — супергерой останавливается на крыше, врывается в очередное открытое окно, и в ужасе ищет в пустом белом коридоре хоть кого-нибудь. Дежурная медсестра дремлет на посту, опустив голову на журнал приема. Стационарный дешевый телефон рядом с ней надрывается, но звук не заставляет женщину проснуться. Нуар чертыхается и ищет в веренице одинаковых дверей ту, за которой сможет встретить врача. Надписи сливаются, закрытые замки заставляют бежать по вычищенной плитке, слушая свое сбивчивое дыхание и звон шагов. Сонный врач находится в маленьком кабинете возле реанимации, но увидев Нуара, мужчина сразу подскакивает. — Что случилось? — Она потеряла сознание, и у нее кровь изо рта… Она говорила перед этим, что ее соулмейт пьет какую-то гадость, она подозревает, что мышьяк… — Твою мать, — мужчина моментально просыпается, не включая свет вылетает из кабинета и нажимает какие-то кнопки у входа в реанимационный блок. Из-за прозрачных дверей спешат санитары с носилками. Маринетт забирают и увозят, не разрешая Коту приближаться хоть на сантиметр. Он остается снаружи — около пластиковой скамейки между кабинетами. Тишину нарушает равномерное потрескивание ламп и отдаленные крики из-за закрытых дверей. Адриан медленно выдыхает, пытаясь нормализовать дыхание и успокоиться. Связь можно порвать ненавистью, но если один из соулмейтов влюблен, то он умрет. Если отношения между ними просто не сложились, то они получат новых соулмейтов. Это может произойти только один раз за всю жизнь. Адриан закусывает губу, отгоняя навязчивые мысли. Что-то внутри шепчет, что эта надоедливая синеволосая девчонка пострадала именно поэтому. Он же недавно начал добавлять мышьяк в свой утренний кофе, но отчего жидкость в чашке всегда была сладковатой. Он думал, что яд просто не имеет вкуса, но медленно разрушает его. Это была растянутая собственная смерть. В глубине души он не хотел ранить кого-то другого. Это была его боль, его трагедия, которую Адриан хотел унести с собой. А теперь его возможная истинная лежит под трубками и датчиками, отравленная дважды. Ему повезет, если даже после случившегося связь сохранится. Ему чертовски повезет, если она сможет очнуться. Но Адриан не надеялся. Он уже ни на что не надеялся. Он прикрыл глаза, прислонившись головой к ледяной стене. Маринетт Дюпен-Чен. Вечно смущенная забавная девушка, сидящая позади. Она приносила самые вкусные макаруны на все праздники, старалась всем помочь, если могла. Она всегда была добра ко всем, даже к нему, когда он на нее кричал или использовал. Прижималась на секунды во время секса, отдавалась раз за разом, ни разу не сказав «нет». Адриан был у нее первым — он это знает точно. И все эти бесконечные ночи продолжались лишь потому, что она приходила и странно на него смотрела. Сейчас Адриан понимает — она любила его, поэтому позволяла все и беспокоилась за него. Маринетт Дюпен-Чен любила его, а он не смог это разглядеть за собственной болью. Чувство вины цепким плющом начало опутывать сознание. Ощущения были настолько паршивые, что Адриану захотелось тут же сбежать, лишь бы не видеть больничных выбеленных стен. Он никогда прежде не видел столько болезненного света, сосредоточенного в одном месте. Парень выдохнул и постарался задуматься о чем-то другом. *** Агрест не знал, сколько времени он провел возле проклятых прозрачных дверей. Он успел в обличии Кота походить по этажу, найти кофейный автомат, посчитать количество плитки на полу (около 380 квадратиков, но это не точно, стоит пересчитать еще раз), разбудить сонную медсестру на посту и оставить ей автографы для всей семьи. Когда усталый врач вышел из-за дверей, Кот замер. Сердце пропустило удар. Внезапно показалось, что кроме них двоих больше ничего нет, все остальное исчезло и стало нереальным, происходящим не с ним и не сейчас. — Она выживет? — Да, какое-то время придется оставить ее под наблюдением, но ее жизни сейчас ничто не угрожает. Однако, — мужчина замялся, закусил потрескавшуюся нижнюю губу и зарылся пальцами левой руки в свои бело-черные короткие волосы. — Понимаете, она не вспомнит, кто ее соулмейт. Информация об этом стерлась вместе с ядом. Возможно, через какое-то время, она сможет вспомнить… Но не сейчас. — Мне можно на нее посмотреть? — Кот постарался улыбнуться как можно милее. — Я же ее нашел, спас. — Пять минут, — вздохнул врач, пропуская Кота внутрь. В одной из палат, на железной кровати со стареньким матрасом, лежала Маринетт. Полупустая капельница стояла рядом. Кроме нее не было других пациентов — три абсолютно пустых кровати, расположенных почти вплотную друг к другу. Кот присел на одну из них, стараясь не шуметь. Маринетт казалась чертовски милой и беззащитной. Темные волосы разметались по светлой подушке, кожа побелела, губы потрескались. Адриан вздохнул, осторожно взял ее за руку и прошептал: — Пожалуйста, прости. Девушка не пошевельнулась. — Пожалуйста. Если это был я, прости. Я никогда не желал никому смерти. Я хотел уйти сам. Понимаешь, Мари? Понимаешь? — Кот тряхнул девичью ладошку, надеясь, что Маринетт проснется. Но ничего не произошло. — Черт, Маринетт… Нуар огляделся. В палате не было окон, непрозрачная дверь скрывала их от посторонних глаз. Ни одной камеры или чего-то подозрительного. Кот вздохнул, и, убедившись, что за ними не следят, сбросил трансформацию. Плагг недовольно проворчал, прячась во внутреннем кармане темной рубашки Адриана. Парень снова взял Маринетт за руку. — Прости. Девушка резко открыла глаза и улыбнулась. — Привет, я Маринетт. А тебя как зовут?