Гибискус

***

      суббота 8:15 a.m.       Бин не мог уснуть всю ночь. И об этом свидетельствуют мешки под глазами, но по мнению паренька горячий кофе и что-нибудь сладкое быстро сделает его бодреньким.       — Доброе утро, — серьезно произносит мать, когда Бин появляется на кухне.       — Привет.       Шоркая тапками по полу, парень подошел к плите, дотронулся до чайника. На рефлексе отдернул руку.       — Как спалось? — спрашивает женщина, пока сын наливал кипяток в кружку с пакетиком чая.       Бин напрягается. В голове всплывают мысли, картинки, которые преследовали его ночью.       — Хорошо, — запинаясь произнес он.       Госпожа Чхве сделала глоток горячего кофе. Она не знала как скажет сыну о том, что знает про его болезнь. Не знала как предложить ему съездить к врачу. Но она знала одно: она не позволит этой, противной, болезни забрать у неё единственного ребенка.       Кровавые лепестки вновь начали царапать горло, из-за чего Бину хотелось засунуть руку и вытащить этот гибискус. Вот раздражение вызвало сильный кашель. Рука, прикрывающая рот, снова оказалась в крови. Лепестки от попадания на кожу стали неприятно обжигаться и царапаться. Женщина с болью в сердце посмотрела на согнувшегося от кашля сына, запустила руку в карман черных джинс.       — Выпей таблетку и иди собирайся, — голос её дрожал.       Парень с сочувствием посмотрел на мать, которая открыла маленький флакончик, стоявший недавно в его комнате. Она протянула ему две таблетки вместе со стаканом.       Бин без каких-либо вопросов принял лекарство.

***

      Накинув серую толстовку, а сверху джинсовую куртку парень обулся и вышел во двор. Мать ждала его в такси. Перед тем как подойти к белому мерсу он глубоко вдыхает, а затем открыл дверцу заднего сидения.       В машине был приятный запах жасмина, который исходил из висящей картонки в виде елочки. Мать Бина сидела рядом с водителем, они о чем-то разговаривали. Как выяснилось мужчину звали Том Пак. Его отец был корейцем, а мать американкой. Родители развелись, когда ему стукнуло двенадцать. По словам таксиста это было не самое подходящее время для развода, оно повлияло на его характер и дальнейшую судьбу. Но мужчина не жаловался.       Пока они беззаботно общались Су прожигал взглядом экран телефона, переписку с Тэхеном.Парень не мог понять почему младший не хотел с ним общаться, может Бин обидел его как-то? Или… Может Тэхен просто не в состояние с кем-либо разговаривать. «Тогда тем более нужно увидеться, даже если не поговорить, то просто помолчать, но рядом» — подумал он.       — Приятный мужчина, — с улыбкой произнесла мать, когда они шли к парадной.       — Угу.       — Не хочешь спросить зачем я взяла тебя с собой? Не хочешь по препятствовать?       — Нет, в любом случае это бы произошло. Нам к какому врачу? — подойдя к расписанию приемов врачей, спросил Чхве.       — К моему знакомому и лучшему в мире хирургу. На второй этаж.

***

      — Знакомься это хирург — Генри Кристофер Робинсон младший.       — Можно просто Генри, не так официально, — мужчина улыбнулся по-доброму.       Генри был на голову выше СуБина, хорошего телосложения. Волосы каштановые, модная прическа. Глаза темно-карие. На нем был белоснежный халат, под халатом светло-голубая рубашка, свободные светло-голубые штаны и белые кроссовки.       — А это мой сын — Чхве СуБин, — представила ребенка госпожа Чхве.       Хирург перевел свое внимание с матери Бина на него. Лицо мужчины стало серьезным.       — Доверяю его тебе, ты лучший в этом деле.       Генри с пониманием всего ужаса и нелегкого пути к выздоровлению, слабо кивает и приглашает парня сесть на стул. Сам мужчина облокачивается о стол, а мать Бина присаживается на диван.       — Можешь рассказать о своих ощущениях?       — Я не знаю как это объяснить, но каждый божий день чувствую как во мне начинает расти цветок. Это больно. Иногда перед моими глазами, в добавление к ощущениям, являются галлюцинацию, того как лепестки прорастают сквозь кожу.       Бин делает паузу, чтобы собраться с мыслями и продолжить, пока хирург переглядывается с его матерью.       — И…Всё.       Он хотел рассказать о своих переживаниях, но перед ним стоит хирург, а не психолог.       Генри с минуту помолчал, затем попросил мать Бина приступить к работе, пока он будет обследовать её чадо.       — Сейчас я послушаю твоё дыхание, — снимая с шее стетофонендоскоп.       Бин приподнимает толстовку. Стетоскоп прикасается к коже на груди вызывая мурашки от холода. Каждый выдох становится хриплым. Робинсон младший хмурится и просит повернуться к нему спиной.       — Ну, бронхи плохие, что ожидаемо. Теперь пройдешь бронхоскопию.

***

      — Не бойся, я просто проверю сколько процентов твоих легких забиты лепестками, — с заботливой улыбкой сказал Генри.       — Я не боюсь.       — Верю, сними толстовку и подойди к экрану, если есть майка её тоже лучше снять.       Пока хирург вместе с медсестрой включали этот непонятны для парня объект, Бин нервничал. С одной стороны ему было интересно узнать сколько процентов легких забито гибискусом и на сколько всё плохо, а с другой ему не хотелось этого знать. Ведь потом он будет накручивать себя.       Прислонившись грудью к экрану, он почувствовал холод. Грудь и живот покрылись мурашками.       Когда сканер заканчивает свою работу девушка нажимает enter, чтобы отправить копию на компьютер Генри.       — Снимок будет готов через неделю, — говорит медсестра.       — Могу передать через маму? — задает риторический вопрос хирург.       — Не стоит, я приду и сам заберу.       — Хорошо, пошли я проведу тебя.

***

      Они проходили мимо палат, Бин взглядом выискивал знакомые инициалы.       — Вы же оперировали пациента Кан Тэхена?       — Да.       — В какой он палете, скажите пожалуйста!       — Су, я же могу называть тебя так?       Парень кивнул и приготовился к худшим новостям.       — Хорошо, Су он попросил, чтобы… Никого не пускали к нему, — лицо хирурга стало сочувствующим.       — Но.почему?       Хирург не знал как сказать парню, что его друг не хочет его видеть.       — Он… Просто не в состоянии, дай ему время.       — Понятно, дальше я сам, спасибо.

***

      — Привет, всё так плохо? — спрашивает госпожа Чхве, ставля стакан с кофе на стол хирурга.       — Честно? Почти.       — Мне так жаль, что я обнаружила таблетки так поздно…       — Эй-эй, ничего не поздно. Это не летальный исход, время ещё есть.       Генри обнял женщину.       — Будем на это надеяться, спасибо.       Мужчина улыбнулся и отстранился от госпожи Чхве.       — Кстати, он спрашивал про место нахождения палаты Тэхена.       — Ты сказал?       — Нет, пришлось придумать отмазку.       — Хорошо, они должны в этом сами разобраться. Но я поговорю с ним.       — Только чуть позже, сейчас не время.