Кинжал Вероломства

      …Папирус бросился Андайн наперерез и прикрыл ребенка собой. Он почувствовал, как маленькие ручки вцепились в него. У Андайн вытянулось лицо, она часто задышала.       — Папс, — сказала она мягким тоном, но в котором уже чувствовалась едва уловимая угроза, — что ты делаешь? Уйди с дороги.       Папирус покачал головой, с вызовом глядя в глаз своей любовнице.       — Если хочешь до него добраться, сначала срази меня. — Твердо проговорил он.       Вся эта до смешного нелепая ситуация напомнила Андайн случай на мосту с Монстренком, который также загородил собой последнего человека. Рыба начала раздражаться. Ей не хотелось навредить своему любимому ученику, другу, любовнику… Но она должна была добраться до девчонки. Больше она на эту удочку не попадется и дружбы водить с людьми никогда не будет.       — Папс, — начала Андайн повышать голос, поигрывая кинжалом и подходя ближе к скелету. Ребенок сзади съежился и тихонько плакал, ожидая страшной участи. — Не испытывай мое терпение. Я не хочу делать тебе больно, не доводи меня лучше!       Она чуть наклонилась к лицу скелета и вкрадчиво произнесла:       — Никто не узнает, не волнуйся. Ни Ториэль, ни кто-либо другой. Если ты мне поможешь, — рыба положила руку ему на плечо, — это дело можно будет провернуть незаметно. Будто никакого жалкого человечишки здесь не было и в помине.       Девочка слышала все до последнего слова и все больше стекленела от всепоглощающего ужаса. Папирус чувствовал мелкую дрожь дитя и его сердце обливалось кровью. Он взялся за маленькую ручку и крепко сжал ее. Отступать было нельзя. Андайн ни перед чем не остановится. После ухода последнего человека, из-за которого пропал Азгор и души, она совершенно озверела и жаждала человеческой крови, несмотря на новые порядки Ториэль. Копья рыба использовать больше не могла, это было под запретом, при нарушении которого предательницу сразу бы обнаружили. Зато в ее руках блестел огромный острый кинжал, который она где-то раздобыла и до поры до времени припрятывала. Понятно теперь, для каких целей. Андайн облизнула губы и, чуть прищурившись и наклонив голову набок, смотрела на Папса, медленно проводя пальцами по острию кинжала. Воцарилось молчание. Девочка слышала стук своего сердца, готового выпрыгнуть из груди.       — Ну что, ты согласен? Покончим с этим здесь и сейчас. Будешь хорошим и преданным мне мальчиком и я покажу тебе свою благодарность. Ты же будешь, не так ли? — в ее голосе послышались похотливые нотки.       Скелет знал, что она таким образом хочет надавить на него, но решил не вестись на эти сладкие речи.       — Нет, Андайн, — решительно сказал Папирус, чуть отступив от бывшей воительницы.       — Мы не станем нарушать закон. Мы не станем убивать упавших людей. Ты не тронешь ребенка, я тебе этого не позволю, я отведу ее к Ториэль, она о ней позаботится.       Лицо Андайн при этих словах перекосилось от злости, она оскалилась и схватила Папируса за красный шарф.       — Ах так!.. Ну, ладно, как хочешь. Ты не оставляешь мне выбора, любимый.       Она занесла кинжал…