Лондонский монстр

      У Хайда холодные руки.       Каждый раз, когда власть над телом у него, пальцы холодеют до такой степени, что может показаться, будто это руки мертвеца. Эдвард почти не чувствует их, когда разрушает очередной прилавок, разбивает витрину и топчет цветы. Он ведь не может иначе, он привык к внутреннему зверю и этим холодным рукам. А у Джекилла, наверное, теплые, мягкие, не такие, как у него. Хайд поднимает голову вверх, где среди разошедшихся в стороны туч видно яркую белую луну.       Он воет.       Где-то захлопывается окно, слышатся глухие причитания о бездомных собаках. Эдвард чувствует мелкую дрожь собственной челюсти, стискивает зубы. Напротив — еще не разбитая витрина, а в отражении… Зверь. Хайд отступает на шаг, оборачивается, бежит прочь, как можно дальше. Стук каблуков четко слышится в умершем на ночь Лондоне, а внутри, рядом с монстром, болезненно-быстро бьется хайдовское сердце. Он прижимает к груди руку, остановившись в темной подворотне.       Она ледяная.       Эдвард звереет от собственной ничтожности, кричит от разрывающей изнутри боли. Зачем, Джекилл, зачем ты провел этот ужасный эксперимент?! Хайд лихорадочно оглядывается. Он и правда бездомный пес, потерявший свой дом.       Быть может, его и не было?       Он крушит чужие дома, уничтожает все, что попадется ему на глаза, и что он способен испортить. Брошенный пес с холодными лапами, без семьи и тех, кому бы он был дорог. Эдвард, наверное, хотел бы быть обычным человеком, а не сотканным из зла чудовищем. Он не знает. Он не умеет быть хорошим. Созданный лишь для того, чтобы от него избавиться, Хайд чувствует боль будто бы от удара затупленного ножа. Он знает, что является монстром. И это так ужасно.       Зачем?       Этот вопрос он не перестанет задавать никогда, пускай и не получит ответа. У него же тоже есть чувства, сердце, мысли, разум! Почему никто не считается с этим? Почему все пытаются найти и уничтожить? Ужасный Эдвард Хайд, заправский преступник, убийца!       А вдруг он бы хотел быть садовником?       Хайд иногда думает, наступая на осколки стекла, что было бы, родись он по-настоящему в какой-нибудь, не важно какой, семье. У него было бы детство, игры, возможно, даже друзья. И родители. Которые бы ни за что не захотели от него избавиться. А когда бы он вырос, например, до своего нынешнего возраста… А сколько ему? Эдвард хмурится и отбрасывает ненужный вопрос.       У него бы был сад с розами.       Белыми красивыми розами. И алыми. Будто кровь. Хайд запинается. Осматривает мельком пустую улицу.       Ничего бы не было.       Ведь он монстр с холодными руками.