Поражение

1

      Оглушительный удар, сильная тряска, а затем темнота. Мгновения забытья длились вечность или пролетели мимолётно? Время не ощущалось, будто эти секунды кто-то вырвал из временной линии.       Николай очнулся со звоном в ушах, болью во всем теле и с кучей скверных мыслей. Он задыхался от нехватки чистого, свежего воздуха; легкие забились песком и копотью, хотелось кашлять до изнеможения, но выходили лишь хрипы, царапающие горло. С трудом поднявшись, он через силу открыл люк и вздохнул полной грудью, но тут же согнулся пополам, судорожно хватая воздух. Тело ощущалось одной большой раной, посыпанной солью, — каждое движение отзывалось острыми уколами; в ушах до сих пор звенело, и этот звон сводил с ума.       Ивушкин с большим трудом выполз из танка и упал в изнеможении на прохладную землю.       Переведя дыхание, он вытащил Василенка, который неподвижно лежал и, казалось, не дышал. Отчаяние на миг охватило Николая с головой, унося в страшную реальность, но, резко мотнув головой, он прогнал эти страшные и ненужные на поле боя мысли. Сейчас важнее позаботиться о живых, поскорбеть о мертвых он ещё успеет.       Но Ивушкин даже и подумать не мог, что за такое короткое время сможет сблизиться со своей командой настолько близко, что они станут друг для друга семьей. В военное время о таком можно только мечтать.       Василенку, как и всем остальным, нужна помощь. Коля, словно во сне, тащил его по сырой земле, пропитанной кровью падших солдат, еще не совсем осознавая произошедшее. Он и поверить не мог, что они живы, еще кое-как дышат этим пропахшим порохом воздухом.       Из второго танка вылез он, их главный враг — немец Клаус Ягер. Он уже успел очнуться и слабыми руками взять оружие, чтобы раз и навсегда покончить с выжившими русскими. Ивушкин замер и медленно развернулся лицом к врагу, предчувствуя неладное. На войне всегда ценились солдаты с хорошей интуицией, чтобы, как сейчас, не лишиться жизни просто так.       Русский все понял сразу, да и оружия у него не было, как и сил сражаться. Мимолётные воспоминания пролетели в его голове, на секунду отрезвляя, — разве может он, русский солдат, вот так просто сдаться на убой поганому фрицу? Разве ради такой кончины он воевал? Ивушкин, собрав последние силы в кулак, поднялся, не обращая внимания на ноющую по всему телу боль. Выиграть эту битву шанса нет, но они сражались достойно. И он может принять смерть с гордостью, прямо смотря в глаза своего врага, а не катаясь по земле от боли. Он умрет русским солдатом, который не боится смерти, а встречает ее с горькой радостью; с ноткой сожаления, ведь врагов осталось ещё так много.       И немец без малейших раздумий выстрелил. Ему хотелось покончить с этими мерзкими русскими, которые в одиночку смогли вывести из строя всю его команду, да еще и выжить при этом. Сейчас он ненавидел их больше, чем кого-либо за всю жизнь. Они разрушили все, что так долго строил Ягер, за короткий бой смогли разрушить долгие и упорные труды. И Клаус отплатит им смертью за смерть своих бойцов.       Последние силы Ягер потратил на выстрел. Он отчаянно желал попасть в сердце тому, кто с таким вызовом смотрел на него, усмехаясь. Русский смеялся над ним… От боли и тупой злости рука тряслась, как сумасшедшая. В такой ситуации особого толку стрелять нет, — все равно не попадешь, но немцу совершенно плевать на это. Он нажал на спусковой механизм и откинулся на спину, хрипло закашлявшись. Попал? Не попал? Сил приподняться и посмотреть не нашлось, да уже и неважно это. Ему казалось, что жизнь покидает его. Страх сковывал каждую частичку тела, окутывая ее тревожным холодом.             Умирать так не хотелось…       Пуля нашла своего адресата, оповестив его горячей болью. Ивашкин упал, но упал не как побежденный, а как победитель. В этой схватке он сильнее, даже если сейчас уходят его последние секунды жизни. Жаль только оставлять полумертвых друзей на произвол судьбы, но, кажется, скоро должно приехать подкрепление. Хочется надеяться, что они поспеют вовремя. Всё-таки они не заслужили такой кончины в этом богом забытом селе… Но додумать Николай не успел, — сознание покинуло его быстрее, снова окуная его в темноту.

2

      Капли дождя неприятно били по лицу, но это придавало Николаю какую-то нахальную уверенность в себе. Он стоял мокрый с ног до головы, как и сотни, тысячи других, и его охватывал азарт. Очередной концлагерь, очередной побег, который еще нужно спланировать. Русскому нравилось водить за нос фрицев, которые не могли убить его, не узнав всю нужную информацию. Это смешило Ивушкина, упрямого до чёртиков. Он вытерпит любые пытки, чтобы увидеть досаду и разочарование, а порой даже и страх, на лицах этих проклятых садистов.       Но не только это подталкивало его на рискованные поступки. Основная причина крылась в чувстве долга. Он должен убить того самого, который погубил его команду в далёком 41-ом. Не просто должен, русский обязан это сделать ради погибших друзей. И это мерзкое германское существо находилось где-то здесь, в одном из концлагерей. Слава сумасшедшего садиста шла впереди него, и Ивушкин шел по ее следу, долго и тщательно продумывая план мести. Он сделает все, чтоб лично вырвать сердце этому ублюдку.       За товарищей. За родню. За страну. Громко и с пафосом очередной фриц начал речь. Он экспрессивно махал руками, плевался слюной, ходил туда-сюда, словно в нервной лихорадке. За ним следом короткими перебежками следовала молодая девушка, явно заключенная, но более ухоженная, чем остальные. Трудно оставаться опрятным, если тебя постоянно окунают в дождевую грязь. Девушка звенящим голосом переводила грубую немецкую речь, и голос ее слегка дрожал. С виду она выглядела покорной и послушной, но опытный солдат сможет разглядеть в ее глазах волевую искру. Такая просто так не сдастся.       Ивушкин задумался, следя за девичьими чертами бледного лица. Они будто гипнотизировали его своей остротой. Из этого состояния его вывел резкий шум падающих на землю тел. Люди жались к земле и друг к другу, ища защиты и желая остаться незамеченными. Единственный, кто остался стоять, – Николай. Это вышло совершенно случайно, но даже если бы он расслышал команду от фрица, то все равно остался бы стоять. Он не щенок, чтобы выполнять чужие команды.       Ивушкин стоял ровно, сохраняя спокойствие. Он знал, что последует дальше, – это уже давно пройденный этап. Поэтому русский не шевельнулся, когда фриц подошёл вплотную и начал что-то тявкать на немецком, брызжа слюной. И не шевельнулся даже тогда, когда мощный кулак прилетел ему в лицо.

3

      Тело жгло. Ивушкин уже сбился со счета, какой это удар жгутом. Десятый? А может двадцатый? Ноги, спина, грудь – всё горело от боли. Старые раны расходились под крепкими ударами; спина уже превратилась в кровавое месиво. Хотелось орать во всё горло, выплюнуть кровь, что заполнила легкие, заглушить криком боль, но он не мог себе этого позволить. Только не сейчас. Русский солдат не мог проиграть этим чертовым ублюдкам, доставить им такое удовольствие. Он до последнего, через боль и слезы, будет выхаркивать кровь им в лицо. Даже если его решат пытать раскаленным железом, он все равно не сдастся.       Эти чёртовы садисты любили, когда пленные кричали от боли, молили о пощаде и просили закончить муки. Эти мерзавцы не имели даже зачатка совести и милосердия. Человечность для них была унижением. И за это Ивушкин ненавидел их, ненавидел так сильно, что, казалось, при одной лишь мысли о их поступках вскипала в венах кровь. Но силы потихоньку покидали русского, он уже не держался ровно, а почти обессиленно висел на верёвках, выворачивая запястья. Но чертов фриц поливал его водой каждый раз, когда сознание хотелo окутать Ивушкина спасительным одеялом. Он оказался в замкнутом круговороте боли, злости и отчаяния.       Эти мерзавцы требовали только одного – фамилия-имя-звание. Раскроешь это – раскроешь и все остальное. А знал Ивушкин немало, так что обойдутся. Они должны понять, что русские не такие слабаки, как их жалкие солдаты, которые боятся каждого шороха. Они смелые, пока в их руках оружие и мнимая власть. Но без них они ничто, простые куски тухлого мяса, которое даже на корм собакам не пойдет.       Фрицу-надзирателю наконец-то надоело пытать Ивушкина, так что он, смачно плюнув и сопроводив это явно нелицеприятной репликой, скрылся за дверью со всей своей свитой. Через несколько минут в камеру закинули пыльный облезлый плед и какие-то старые остатки еды. Словно объедки свинье.       Ивушкин никак не отреагировал – лицо его оставалось каменным, взгляд пустым. Он растирал ноющие запястья (удивительно, что эти садисты всё-таки перерезали веревки) и старался не думать о боли. Получалось относительно легко. Он пережил уже достаточно, но к боли привыкнуть нельзя, каждый раз ощущается как первый. И если бы не ослиная упертость и сила воли, то Николай давно бы сдался. Но для начала он должен принести этим мерзавцам как можно больше неудобств, добраться до него и отомстить.       Через боль, солдат всё-таки закинул в рот пару корок черного хлеба, – это нужно только для скорейшего восполнения сил. Не будешь есть – долго не проживёшь, таков закон жизни. Особенно военной. Плед натянуть на окровавленную спину удалось с трудом, если бы не озноб, Ивушкин даже не попытался бы.       Через время в камеру снова зашёл какой-то Фриц. Он прошёлся по комнате, оценивая ее скромное убранство, и остановился напротив раненого пленника. Немец заговорил первым. Скрипучий голос разбил тишину и сразу же пронзил сознание Николая. Он попытался встать, но сил на это совершенно не осталось, получилось только вскинуть голову… О да! Он сразу же узнал этот поганый голос, потому что каждую ночь слышал его, пытая ту мразь… И это лицо, уже изрядно потрепанное, с большими шрамами.       Ивушкин злорадно ухмыльнулся, с удовольствием оценивая работу того, кто так постарался. Скоро шрамов прибавится, это русский мог гарантированно обещать.       От злорадства Николая отвлёк дрожащий голос русской девушки (и как он ее не заметил?), той самой переводчицы с платформы. Она, видимо, числится у них в штате, раз ходит за всякой главенствующей швалью.       Ивушкин почти не вслушивался в ее слова, смотря прямо в стальные глаза фрица. Неужели его цель, на поиски которой он потратил три года, стоит прямо перед ним? Столько событий произошло с их последней встречи, столько ненависти накипело, столько злости… Но торопиться нельзя. Сейчас можно легко все испортить слепой ненавистью, если не удержать себя в руках. Не ради этого он прошел девять кругов ада. Сейчас нужно все обдумать. Но мысли Ивушкина прервал ещё более напряжённый, чем раньше, голос девушки и ухмыляющийся взгляд немца       Этот...ублюдок предлагал ему сотрудничество. Предлагал предать своих товарищей, согласившись работать на благо германской армии, восхвалять их и убивать своих соратников. Ну да, конечно, Ивушкин сейчас же все бросит и побежит, как собачонка, в теплые объятия немцев, ведь они показали косточку. Никакого понимания о чести, за что они вообще борются? Для них это что, развлечение, шутка?       Ивушкин не мог понять ход мыслей немца. Ни в коем случае. С трудом поднявшись, он плюнул в изувеченную шрамами физиономию. Кажется, это дело входит у него в привычку.       Ягер не замахнулся, как этого ожидал Николай. Он с железным спокойствием достал серый, немного помятый платок, вытер лицо, и продолжил свою речь. На его лице не отразилось ни одной эмоции. Но внутри немец одновременно и клокотал от злости, и восхищался безбашенностью солдата. Все пленники сжимались только от одного взгляда Ягера, а этот паршивый мальчишка совершенно не реагировал. Неужели он настолько храбр? Или же настолько отчаян? Возможно и то, и то сразу. Ягер не понимал этого солдата. На вид он казался обычным, только сурово насупленные брови выдавали его ослиный характер. Неужели он настолько предан своей стране, что готов проходить через одни и те же пытки раз за разом? Да он стоит еле-еле, весь плед уже пропитался кровью, но все равно смотрит гордо и даже с превосходством. И солдат этот явно не фанатик, эти себя так не ведут, Ягер знал это наверняка. Через его руководство много прошло таких, и от них становилось мерзко. Безвольные куклы, сознанием которых с лёгкостью управляют вышестоящие лидеры.       Парня не запугать, значит, нужно найти его слабую сторону, болезненные точки, на которые можно надавить. Друзья, служба, страна? Ягер достал из внутреннего кармана карточку и официальную бумагу, по центру которой крупным шрифтом значилось: "уничтожить". По имеющейся у него информации, у русского не имелось ни друзей, ни родни. Живых, по крайней мере. Совершенно никаких связей, которыми можно воспользоваться в своих целях. Может, его получится подкупить? Хотя такого упертого вряд ли, конечно, но попытаться стоит. Вдруг он храбрится только ради героической смерти на поле боя, как и подобает смелому солдату. Для такого умереть в грязной камере врага – унижение. Но… Ягер промахнулся. Этот лишь пожал плечами и вызывающе усмехнулся, мол, это все, на что ты способен?       Нет, мальчик, это не все… Немец прошёлся по камере, совершенно спокойно. Остановился у обшарпанного маленького окна, в отражении которого ничего не видно, и резко достал из крепления пистолет, наводя на девушку. Русский же герой, так пусть геройствует! Пусть спасет бедную девчонку из цепких лап злодея, прямо как в сказке!       Переводчица, не ожидавшая такого, отскочила в угол камеры и затряслась. Она что-то быстро говорила на русском растерянному пленнику, но Ягер начал отсчёт. Нужно же ускорить мыслительный процесс героя, а то они все как на подбор – тугодумы. Даже если придется убить русскую, то, собственно, ничего страшного. Ее легко заменить, хотя Клаус уже привык к ней.       Интересно, что же выберет этот храбрец? Убийство невинной соотечественницы или же… предательство? Венка на лбу солдата пульсировала с бешенной скоростью, окровавленный плед слетел со спины от резкого движения. Ягер внимательно следил за его бледным напряжённым лицом. Не сказать, что оно выглядело некрасивым, – наверное наоборот, девушкам именно такие и нравятся: нос с горбинкой, симметричные черты, серые глаза. Даже худоба не мешала ему внушать к себе уважение взглядом. Клаус до сих пор помнил, как этот русский ловко провел их в 41-ом, как вывел из строя всю боевую технику с помощью одного танка. Потрясающая тактика, правда под конец она сдала, но русские не отчаялись, а пошли напролом, нагло и дерзко. Из них вышла сплочённая команда, готовая отдать свои жизни ради защиты страны.       К несчастью, таких бойцов в отряде Ягера слишком мало. Все русские – отчаянные, но не трусы. Они горели желанием защитить то, что осталось от их страны, объединившейся в одну большую семью, и за каждый ее метр они дрались в кровь.       Но вот прозвучала цифра пять, – девушка почти лежала на полу, пытаясь раствориться в стене и защитить себя руками.       Ягер уже приготовился стрелять, но нервы русского на выдержали: он громко и отрывисто выкрикнул что-то похожее на согласие и, видимо, смачно выругался. Ну а Клаус ведь не зверь, сразу убрал пистолет и дружелюбно улыбнулся. Все-таки остались в этом русском человеческие чувства, всё-таки рычаги давления даже на такого можно найти. А раз так, то и дальнейшее их сотрудничество обещает идти плодотворно.       Немец с таким же железным спокойствием подошёл к русскому, вставая непозволительно близко и смотря ему прямо в глаза. Русский резко сказал пару слов. Все, что понял Ягер – это фамилия Ивушкин.       Прекрасно. Сегодня победа за Ягером.