Поражение

4

      Спустя пару часов Ивушкину принесли чистую воду и потрепанные бинты, комплект чистой одежды и нормальную еду со свежей водой. За это время он уже успел прикорнуть от усталости, решив не мучить себя мрачными мыслями. Да, он остался недоволен прошедшей встречей с его заклятым врагом. Так глупо подставился, купился на дешёвую уловку, и все ради какой-то неизвестной русской девчонки.       Ему хотелось рассмеяться, но каждое движение приносило за собой острую боль. Оказалось, его, русского солдата, так легко сломить… Хотя, возможно, в этом есть свои плюсы? Николай ещё не утратил человечность – это ведь хорошо? Несмотря на эти долгие годы пыток и побегов, он смог остаться Человеком. Ведь именно это отличает его от мерзких фрицев, которые убивают направо и налево пачками удовольствия ради. Пусть даже и под знамёнами фрицев Ивушкин будет бороться до конца. Он не сдастся из-за одной ошибки, но кто знает, может, это и не ошибка вовсе.       Адъютант Ягера (так он представился) влетел в камеру быстро, словно мышь летучая. Фирменный вермахтовский плащ развивался при каждом резком движении, а их немец делал много. Он пришел с той самой переводчицей, которая безучастным тоном озвучивала условия соглашения между ним, Ивушкиным, и ними, немцами. Условия просты: привести в рабочее состояние танк Т-34 и выйти на учебный (для немцев, конечно, для русского это чистая гибель) бой против Пантер абсолютно голым. В его праве собрать себе команду из заключённых, которых он посчитает достойными для этого боя.       Ивушкин попытался узнать о дальнейшей участи его будущих помощников и о том, какую информацию от него потребуют, но фриц игнорировал все вопросы, нахально улыбаясь. Он сказал пару слов переводчице и наконец-то скрылся за дверью. В камере сразу стало легче дышать. Но девушка не ушла, как этого ожидал Николай, она осталась помочь обработать раны. Ощущения, конечно, не из приятных, но за пару часов они управились, обработав и перебинтовав все раненные поверхности.       Девушку звали Аня, она почти не говорила, только поблагодарила за спасение, но так недовольно. Неужели она тоже думала, что Ивушкин выбрал предательство и теперь слепой пойдет за фрицами? Это глупо, и это злило его. Он высказал русской все, что думает и о ней, и о ее фрицах, и в целом о жизни.       Девушка задумчиво молчала, кивая своей миловидной головой.       От этого молчания становилось тягостно и напряжённо, Николай чувствовал себя полным дураком. Ей богу, с фрицами общаться легче, чем с этой русской девушкой. И он вздохнул отчасти с облегчением, отчасти с досадой, когда переводчица ушла. Имелось в ней что-то такое…       Через время Ивушкина перевели в другую комнату, такую же маленькую, но более уютную, в которой можно нормально жить, а не как в грязном свинарнике. На столе уже лежали карточки заключённых, и русский сразу же засел за них. Он не знал, сколько уже пролистывал однотипные карточки, но тут наткнулся на одну достаточно интересную. Смутно знакомое лицо, что-то родное… Густые усы, упертый, волевой взгляд, нахмуренные брови… Василенок!       Никаких сомнений, это именно он!       Человек, с которым они бок о бок бились против немцев в той затхлой деревушке три года назад. Человек, мастерски управляющий танком, словно металлическая махина являлась продолжением рук. Это именно то, что нужно Ивушкину. Он отложил карточку и принялся с большей энергией, чем раньше, перелистывать карточки одну за другой. Вдруг тут и другие его товарищи?       Так и оказалось, спустя пару часов он нашел и остальных друзей. Совпадение казалось странным, – через три года все участники той битвы оказываются в одном концлагере и снова должны противостоять друг другу. Судьба или чей-то план свыше? Во второе трудно поверить, да и в судьбу Ивушкин особо не верил, но что ещё остаётся? Пока есть силы и средства биться – надо идти до конца.       В голове Николая уже набросался примерный план действий – собрать товарищей и надрать зад немцам. Идеальный план, лучше не придумать. Тонкости в виде «а как» и тд, лучше оставить на потом, всё решится по ходу дела.       Да и Т-34 неплохой танк, достаточно шустрый, можно попробовать провернуть пару безумных мыслей и уехать с полигона, но… Кто знает? Сейчас важнее разобраться с товарищами, главное, чтобы они приняли Ивушкина. Зная их, это окажется непростой задачей, так что надо заранее посидеть и подумать, что им сказать.       Выбор сделан, теперь можно и отдохнуть.

5

      На следующий день, с утра пораньше, к Николаю бесцеремонно вломились немец и молодой парень, видимо новый переводчик. Оба с присущим им презрением объявили, что через полчаса необходимо стоять при параде на главной площади, отбирать себе команду.       Ивушкин молча проводил их недовольным взглядом, поставив в голове заметку, что нужно приделать какой-нибудь замок на дверь. Иначе это утреннее безобразие так и будет продолжаться.       Привести себя в порядок удалось быстро, несмотря на ноющую спину. Прошлая рубашка и все постельное пропитались кровью, бинты, казалось, вросли в раны, но болело, на удивление, не так сильно. Всё-таки бывало и хуже.       В волнении Ивушкин ещё раз пересмотрел отложенные карточки. А вдруг это всего лишь похожие люди? Никакой толковой информации не указывалось, вдруг, интуиция подводит русского? Слишком поздно он задумался о том, что нужно было подготовить ещё карточки, на всякий, так сказать, случай. Оставалось только надеяться, что эти люди – те, с кем он бился на одной стороне три года назад. А остальное… решится по ходу дела.       Как-то часто Ивушкин стал сбрасывать все на потом, раньше он мог целыми часами продумывать стратегию, расписывать каждый шаг, сводить все к идеальному исходу, а сейчас в его голове обосновался принцип "будь, что будет". Неужели он, русский солдат, теряет хватку? Думать в таком ключе не хотелось, все же сейчас он находился в логове врага, где каждая эмоция может повлечь за собой множество неприятных последствий. Его спина тому доказательство.       Согласятся ли его друзья? Он уверен, что раз они дожили до этого дня, значит, накопили достаточно ненависти к фрицам. А ненависть – ведущее для них всех чувство, именно она привела всех в этот концлагерь.

6

      Ягер сидел в своем кабинете и перебирал воспоминания за вчерашний день. Наконец-то он смог добиться признания от Ивушкина. Три года… Три года он желал сломить этого солдата, пытался понять его, но именно вчера все и случилось. Он добился признания, добился сотрудничества. Вчера он сделал большой шаг вперёд в деле этого русского.       Сейчас нужно удержать его, Ягер не мог позволить, чтобы кто-то другой взял контроль над русским. Никто не должен знать больные точки Ивушкина, его военный потенциал.       В глубине души Ягер надеялся, что именно этот русский солдат сможет положить конец всему. Не то, чтобы немец выступал против своих, нет, но… Прошли те годы, когда он с восторгом слушал речи фюрера, с блеском выполнял приказы, быстро продвигаясь в звании.       Сейчас он другой, да, немного повернутый, немного псих (а кто в таких условиях останется нормальным), но он уже не жаждет кровавых бань, не следит с восторгом за каждой удачей на фронте.       Возможно, он устал.       Каждый день Ягер смотрит на себя в зеркало и видит обезображенное лицо. Шрамы стали напоминанием о том, на что способны люди на поле боя. И с каждым днём его ненависть слабеет. Раньше он горел ей, убивая без раздумья. Он словно порхал над пулями, избегая их смертельного поцелуя.       Как странно… Одно поражение может полностью изменить жизнь.       Ягеру не хотелось снова становиться врагом Ивушкину, он желал противостояния, основанного не на ненависти, а на сопернических чувствах. Возможно ли такое, что они станут хотя бы товарищами? Навряд ли.       Для Клауса русский оказался особым квестом, загадкой, которую хотелось разгадать, вывести на чистую воду. Он хотел удивлять солдата, шокировать своими неординарными и непонятными для сослуживцев поступками.       Все дело в том, что в его команде невозможно найти кого-то равного ему, Ягеру. А Ивушкин оказался даже сильнее, особенно три года назад. С того момента многое произошло, Клаус тоже стал сильнее, и, возможно, стал ему ровней. Он учился у рядового русского солдата, наблюдая за ним издалека, анализируя каждый его шаг, предполагая, что же он сделает дальше. И Ягер ощущал себя каким-то поехавшим учёным. Он ещё не знал, каков будет итог его наблюдений и экспериментов, но он уже готов погибнуть ради его завершения. Ради удачного завершения.       Но не время для таких рассуждений, пора идти навещать русского солдата. В предвкушении Клаус позвал Аню и отправился к комнате Ивушкина. Он вежливо постучал, как подобает джентльмену, и зашёл с улыбкой, не дожидаясь разрешения. Все напоминало вчерашний день – снова Ивушкин не замечал немца, в задумчивости смотря куда-то в пол. Ягер обратил внимание на кровавые разводы на кровати и на спине солдата и пообещал себе разобраться с тем, кто настолько увлекся допросом. А к русском нужно направить врача, пусть мазью какой помажет да перевязку нормальную сделает.       По дороге Ягер объяснил молчаливому русскому, как нужно себя вести, куда вставать, что говорить можно, что вот уж никак нельзя. В нельзя входили и плевки, которые почему-то так любит Ивушкин.       Немца охватывал азарт, когда он шел рядом и разговаривал с русским. Хотелось сделать что-то такое… Что-то, что в будущем даст плоды… И Ягер рассказал про здание, где примерно находятся комнаты, где входы и выходы, куда можно выйти через подвал. Всё-таки русский не глупец, даже заинтересовался слегка, по крайней мере повернул голову с показным равнодушным видом. Уже можно надеяться на шоу?

7

      Наконец-то все отобранные Ивушкиным заключенные стояли в ряд отдельно. С полминуты он собирался духом, потому что именно сейчас на него накатило сильное волнение – он боялся облажаться. Вдруг за ним никто не пойдет? Вдруг его сочтут предателем Родины? А ведь по сути так и есть… Он по своей воле согласился сотрудничать с фрицами. Но кто сказал, что он будет помогать им?       Николай медленно шел между рядами заключенных.       Первым, кого он узнал, оказался Василенок.       Взгляд Ивушкина сразу же приметил широкое открытое лицо с густыми усами. Оно осталось точно таким же, каким и запомнил его Николай, – хмурые брови, суровый взгляд, уверенный вид. Первым порывом было желание рвануть к товарищу, обнять, но… Они под прицелом сотни взглядов, нельзя допустить даже малейшей ошибки. Поэтому Ивушкин только сдержанно кивнул, стараясь выразить взглядом все, что не мог сейчас сказать, и сразу же пошел дальше, боясь получить в ответ холодный презрительный взгляд.       Следующим Ивушкин заметил Тетерю. Товарищ смотрел с подозрением и робкой радостью и даже кивнул в ответ, что вселяло тёплые надежды в Николая. Всё-таки это его друзья, они не забыли его.       И последним оказался Волчонок. Самый дерзкий и смелый из их команды; он любил перечить во всем и всегда. И сейчас, когда Ивушкин кивнул ему, он плюнул и презрительно ухмыльнулся.       Комендант резко дернулся, чтобы наказать пленного за такой дерзкий поступок, но Ивушкин остановил его движением руки и пошёл дальше. Все как всегда. С Волчонком невозможно поладить, если он что-то вбил себе в голову. Получится ли у Николая изменить его мнение? Он надеялся, что Тетеря и Василенок помогут ему, ведь без Волчонка не провернуть и половины дела, он слишком ценный и незаменимый солдат. И есть в нем та самая верность своему делу, которой нет у многих других солдатов.       Все уже начали потихоньку расходиться, когда Клаус и его адъютант с переводчицей подошли к ним. Ивушкина и его команду повели в сторону побитого, но внушительного танка Т-34. Даже сейчас, в грязи и пыли, в кровавых ошметках и вмятинах, он выглядел устрашающе. Ягер, прокашлявшись, сообщил, что это именно тот танк, на котором Николай и его команда будут сражаться, так что его нужно привести в порядок. Ну или хотя бы в более-менее рабочее состояние. Инструменты им, конечно, предоставят. Точнее в их распоряжение поступает все, что завалялось в старом гараже.       Ивушкин со вздохом потёр лоб, фронт работ, конечно, не маленький. Возможно ли эту рухлядь привести в чувства? С виду танк казался рабочим, но что внутри пока неясно. Хотелось верить в то, что серьезных внутренних повреждений нет.       Расправив плечи, Николай отвёл в сторону бойцов и тихо начал разговор. Волнение накрывало его с головой, но он старался не поддаваться ему, чтобы все не испортить. Он говорил почти шепотом, иногда срываясь на эмоциональный полуголос. Ивушкин рассказал им все от начала и до конца. Он говорил о том, как прошел лагеря, как постоянно сбегал, о том, что думал, будто они все уже погибли. И главное – он рассказал им о своих планах на новый побег.       Товарищи слушали внимательно, не перебивая. Время от времени они переглядывались между собой, взглядом спрашивая, можно ли доверять Ивушкину. И под конец они уже единогласно поверили в то, что их бывший напарник не лжет и искренне хочет, чтобы они помогли. Плана, конечно, не было, но долго ли его придумать? На то они и русские солдаты, чтобы импровизировать на месте.       В это время Ягер внимательно следил за ходом разговора русских. Он не понимал их речи, но прекрасно понимал мимику людей. И он видел, как команда русского сначала переглядываются с сомнением, и потом уже с полной уверенностью в успехе. Они явно удивились чему-то, что сказал Ивушкин, но единогласно с этим согласились. Интересно, о чем он говорит? Убеждать русский умеет хорошо, в этом не может быть и сомнений. Ягер обернулся на переводчицу, – она старалась делать вид, будто ничего не происходит, время от времени озираясь. Клаус не стал спрашивать, все и так понятно, – русские снова что-то задумали. И немец даже мог предположить, что именно. Он предвкушающе улыбнулся, в мыслях прокручивая варианты того, что может произойти в будущем. Ему явно это нравилось. Да, он чертов псих, если хочет допустить то, что возможно разрушит всю его несносную жизнь.

8

      После обсуждения деталей, Ивушкин первым полез в танк. Они решили не откладывать дело на потом, раз можно начать сейчас. Правда присутствие немцев немного напрягало, но от них уже не избавиться. Будут как те самые черти над душой стоять.       Николай залез в танк и сразу же оттуда вылез, закашлявшись. Дышать там невозможно, мерзкий запах разлагающихся трупов резко ударил в нос. Ивушкин, конечно, знал, что танк с поля боя, но эти чёртовы фрицы даже не позаботились убрать трупы! А ведь на улице днём сейчас тепло, в танке как в русской бане, и трупы там чуть ли не сварились, судя по запаху. Сколько же они там пролежали?       Ягер махнул рукой зелёному русскому, указывая на гараж. Там валялись всякие старые тряпки, можно хотя бы закрыть лицо. Они, конечно, не первой свежести, но это намного лучше, чем дышать разлагающейся плотью.       Клаус отправил своего адъютанта заниматься документами, а сам остался, отступив в сторону. Ему стало интересно, чем же русские будут заниматься.       Ивушкин, обмотавшись тряпками, снова полез в танк. Дышалось ужасно, но приходилось и хуже, так что, взяв волю в кулак, Николай начал потихоньку двигать трупы. Он дал знак своим, что тут без помощи не обойтись и ждал, пока ещё кто-нибудь спустится к нему. Но, отодвинув первый труп, Николай застыл в нерешительности. Ему показалось или это снаряд..? Русский быстро отодвинул тело, увидев целых шесть снарядов. До это же, черт возьми, цена их свободы! Теперь они с лёгкостью могут угнать танк, надавав пинков под зад немцам! Ещё немного полазав, он нашел несколько гранат и бак с топливом, которого хватит, чтобы доехать до ближайшего поселения, где можно набрать ещё. Если до этого все планы выбраться отсюда живыми строились на призрачных надеждах, то сейчас это обрастало реальным шансом выжить. Неужели у них получится?       В танк спустился Тетеря и Ивушкин попал ему свою находку. Теперь надо как-то вытащить это все незаметно, ведь этот Чертов фриц остался следить за ними. Может, он знал? И теперь ждёт, как они себя поведут в такой ситуации? Но говорить о снарядах было не вариант, вдруг немцы реально не знали о них. Черт, как же трудно!       В итоге они решили распихать все это по телам и вытащить, как ни в чем не бывало. Топливо, в принципе, можно оставить и в танке, убрать куда-нибудь в незаметный уголок… А вот шесть снарядов не спрячешь, один взгляд в танк и все, от русских солдат ничего и не останется… Снаряды спрятали легко, хоть и было неприятно. Ивушкин мысленно извинился перед погибшими солдатами, всё-таки воевали на одной стороне и за общую цель, только им не повезло. Но ничего, Николай сделает так, чтобы их смерть не оказалась напрасной. Русский вылез и попросил у Ягера достойно захоронить русских бойцов.       Клаус не изверг, так что дал им разрешение. Все-так каждый, кто идет на войну, желает если и не выйти из боя живым, то хотя бы умереть достойно и быть похороненным со всеми полагающимися почестями, а не брошенным на поле боя. Но то ли лицо у Ивушкина слишком хитрое, то ли ещё что-то, но Ягер чувствовал тут подвох. Он внимательно следил за тем, как русские вытаскивали трупы и пытался найти то, что могло бы вызвать подозрение, но все казалось обыденным. Казалось? Немец присмотрелся – русские, вроде далеко физически не слабые бойцы, вчетвером несли одно тело, делая вид, что им ни капли не тяжело. Ягер удивлённо приподнял брови, заметив под одеждой трупа что-то отдаленно похожее на боевой снаряд. А может, это он и есть?       Клаус даже растерялся, не зная, нужно ли ему что-то сказать или сделать вид, что ничего не произошло? Но, так и не решив, он просто стоял в тени, наблюдая, как русские выносят из танка снаряды один за другим. Сколько же их там? Ягер подумал о том, что позже стоит посмотреть ещё и в танке, быть может, и там они что-то припрятали. Но намечалось явно что-то интересное, и Клаус, чувствуя себя спятившим учёным, тихо рассмеялся.