Поражение

      То, что происходило дальше, Ивушкин не сможет забыть до конца своих дней. Наверное картины погони, обстрела их танка, неописуемые маневры, которые вытворял от отчаяния Василенок, чтобы скрыть их бандуру в кустах, будут преследовать его в кошмарах и заставать в самые неожиданные моменты жизни. Если, конечно, они выйдут с этого боя живыми.       Сейчас они готовились сделать невозможное – отразить атаку нескольких Пантер, в одной из которых сидел сам его величество Ягер. Удивительно, что он не побрезговал и решил запачкать свои изящные ручонки.       Напряжение в темной кабине возросло до предела, и даже та короткая ночная передышка не могла ослабить их волнения. Эти несколько часов вымотали их так, будто они играют в эти кошки-мышки уже ни один день без перерыва.       Темные улочки какого-то маленького немецкого городка не давали места для широких маневров. Нужно было думать и изворачиваться, смотреть по всем сторонам и ставить вражеским танкам ловушки.       Ивушкин поблагодарил Бога за то, что рядом не было Ани. Ещё с утра они отправили ее пешком к границе – так для нее было безопасней. Хотя бы она, его любовь, вся его жизнь, останется целой и невредимой. У нее есть все, чтобы дойти и найти помощь, попробовать вернуться к нормальной жизни и забыть страшные картины, которые происходили с ней в этом питомнике Ягера. На мгновение Ивушкин подумал, будет ли она вспоминать его и как долго. Месяц? Год? Два?       Поначалу она не хотела оставлять их, ругалась, била Ивушкина маленькими кулачками по груди, но он был неприступен. Слишком многое стояло на кону.       Наверняка они погибнут тут, попав под шальной снаряд, который угодит в топливный бак и разорвет их на кусочки, превратит в кровавое месиво, фарш для птиц. Так они и закончат эту несчастную борьбу. Надо, хотя бы, забрать с собой как можно больше фрицев, их техники и, главное, забрать их «Kommandant», этого треклятого Ягера, который за ночь смог нагнать их. Нельзя не отдать дань уважения его способностям – он действительно сделал почти невозможное, но, черт возьми, нельзя ли было приехать чуть позже?       Где-то в стороне послышались приглушённые взрывы, пара кирпичей упала где-то совсем рядом.       — Гниды близко… — прошипел Василенок, сжимая кулаки. Волчок провел рукой по лбу, вытирая холодный пот. Он старался не показывать волнения, храбрился изо всех сил, но анекдоты уже не травил – не было сил.       Они оказались в ловушке: Ивушкин не видел, но чувствовал, как Пантеры окружили их, перекрыв все дороги. Он слился с окружением, погрузился в его мерное, еще дремотное сопение и почувствовал легкое дрожание земли.       — У нас только один выход, — на выдохе сказал он и сжал кулаки. — Есть добровольцы? — но смотреть в глаза товарищам было страшно. Он знал, что если назовет имя – они согласятся. Но он ужасно не хотел рисковать своими парнями, отправлять одного из них на верную гибель. Он же пообещал, нет, поклялся сам себе, что живыми выйдут все или никто.       — Ну я, — расслабленно произнес Волчок, смело заглядывая в глаза Ивушкину. В глубине его взгляда виднелся надежно припрятанный страх.       Николай решительно кивнул и на скорую руку набросал план улицы и где примерно стояли Пантеры. От Волчонка требовалось одного: отвлечь один танк и дать Т-34 время для маневра. Он без сомнений взял в руки гранату, окинул всех дерзким взглядом, как бы говоря “я не прощаюсь” и со смехом (Ивушкин услышал в нем нотки глухого отчаяния) вылез из кабины.       Долго раздумывать было некогда, и Ивушкин внимательно вслушивался в предрассветную тишину, стараясь унять бешеный стук сердца. Он чувствовал, с каким нетерпением сидит Василенок, как напряженно читает про себя молитвы Тетеря, и сам тоже весь напрягся, натянулся, как струна, которая вот-вот лопнет.       — Не торопись, — напряжённо прошептал Ивушкин, осматривая округу. Любое лишнее движение и им кранты.       Откуда-то сбоку раздался взрыв, и Ивушкин заорал, что есть мочи:       — Поехали! Быстрее!       Резко, быстро пролетел над ними снаряд, влетая в кирпичную стену дома и разнося ее в крошки. Взрыв на секунду оглушил их, и Ивушкин крикнул:       — Гони, родненький, гони отсюда, второй в нас прилетит! — он вцепился в плечо Тетери, внутренне молясь, чтобы они успели вырулить в проулок.       И они почти успели, второй заряд слегка цепанул их, оглушая сильнее, чем в прошлый раз. Казалось, будто Т-34 и команда стали единым целым; они вместе завибрировали, отходя от удара. Каждое их действие слилось, и уже трудно было отличить, они ли управляют танком, заряжают снаряды, буксуют на поворотах и уходят от ударов, либо же это делает сама машина, она же и отдает им приказы: быстрее! влево! заряжай-пли!       Ивушкин не мог с уверенностью сказать, понимал ли он, что происходит. Его мозг перешел в какой-то особый режим, он выхватывал из происходящего только отдельные моменты: вот они выруливают нос к носу к фрицам и еле успевают снести им башню; вот в них летит снаряд Пантеры, но каким-то чудом не долетает; вот он расплывчато видит Ягера, бросившего перчатку. в это время Коля даже отдавал приказы, работал, что есть мочи, но информация будто бы не доходила до него. Она проходила сквозь, унося с собой и панический страх.       Он очнулся только тогда, когда они уже стояли напротив танка Ягера. Ивушкин услышал свой голос со стороны: уверенный, непоколебимый. Он диктовал план действий и старался не смотреть на окровавленного Волчонка, которого они каким-то образом успели вытащить. Все прошло мимо него.       Но единственное, в чем Коля был уверен – сегодня закончится их противостояние, так давно начавшееся. Один не будет жив, покуда жив другой; и Ивушкин надеялся выйти победителем. Он смотрел на Пантеру и видел пронзительный взгляд голубых глаз, горящих азартом. Он ненавидел их, и эта ненависть заставляла его гнать вперед так, как никогда до этого. Он подгонял Василенка, чтобы тот петлял резче, уворачиваясь от снарядов, пока сам целился ровно под кабину Ягера.       Один заряд – одна жизнь; это будет справедливо.       Время для них замедлилось; Ивушкин и Ягер слились воедино, предчувствуя каждое движение друг друга. Секунды растягивались, пока их снаряды летели навстречу друг другу, дабы покончить с их жизнями. И мгновение остановилось, когда они достигли своих целей. Оглушительный взрыв выкинул из реальности, поглотил на секунду, чтобы тут же отпустить с ослепительной вспышкой.       Кажется, Ивушкин на какое-то время потерял сознание от сильного удара об вражескую Пантеру. Когда открыл тяжелые веки, еще никто не пришел в себя, но – главное – его друзья были живы, просто оглушены и контужены. Николай без содроганий взял автомат и вылез, прямо как в 41-ом. Только тогда с пистолетом вылез Ягер, Ивушкин же был голый, безоружный. Но сейчас они поменялись местами, и на секунду голову Коле снесло вихрем власти в его руках: он ведь мог сделать все, что угодно с фрицем, чуть не погубившим его команду.       Он смотрел на раненого и униженного Ягера через прицел и не мог спустить курок. Странное ощущение власти почти сразу же отпустило его, уступив место жалости. Окровавленное лицо врага не принесло ему облегчения; он, наоборот, с ужасом смотрел на странно перекошенные ноги Ягера, следил за его рваным дыханием и каплями крови, вытекающими с каждым его выдохом.       — Schießen!— хрипло произнес Ягер, с вызовом смотря Ивушкину в глаза. — Komm schon, Nikolai, schieß! Du bist kein Weichei!       Но Ивушкин не смог. Он долгие годы мечтал увидеть перед собой эту картину, увидеть, как его заклятый враг будет лежать перед ним сломленный и окровавленный… Но когда увидел это наяву, он понял – ему это не нужно. Он гнал сам себя эти годы, раздувал огонь ненависти, выдумывал причины, из-за которых пожар в груди не затухал ни на мгновение, тешил себя мыслями о мести и надеялся, что после к нему придет долгожданное спокойствие. Ведь он отомстит за своих товарищей, за погибших и раненых, за пленных и свободных. Но вот он, Ягер, лежит перед ним и смеется ему в глаза, потому что Ивушкин не смог его застрелить, не смог нажать на чертов курок и снести с окровавленного лица мерзкую ухмылку!       Ягер протянул руку, и Ивушкин смотрел на нее, не веря своим глазам. Медленно, будто в замедленной съемке, он потянул свою в ответ, немного колеблясь. Он почувствовал, как его горячие пальцы обхватили широкую ладонь немца, и Николай удивился, насколько же холодны его пальцы. Будто он тронул льдинку в сибирский мороз – обжигающе холодно. Он обхватил его ладонь крепче, намереваясь вытащить нерадивого врага с шаткого танка, который вот-вот упадет, но Ягер с улыбкой кивнул (как показалось Ивушкину – благодарно) и разжал пальцы.       Рука немца выскользнула бы из его хватки, будь Николай послабее. Но он прошел через такие испытания, которые многим и не снились, он успел закалить не только нервы, но и мышцы, и рука немца осталась в его руке.       Ивушкин больше не ждал благородных ходов от Ягера. Их уже хватало сполна: и вежливые улыбочки, и алкоголь, что был в это время на вес золота, и забота о ранах (это слово он подобрал с трудом и поморщился от того, что не смог найти другое, так как забота – не-ет, это не про Ягера), и это чертово приглашение на дуэль, будто они какие-то аристократы из высшего общества, кидаются тут перчатками друг в друга. Нет, благородных поступков было предостаточно, и Ивушкин не собирался принимать этот.       Он, наоборот, отбросил автомат в сторону и обхватил предплечье Ягера двумя руками.       Как бы сильно он ненавидел его когда-то, он просто не мог позволить погибнуть ему вот так. Он же не поганый предатель, который бьет в спину. Вот вытащит Ягера, и тогда они уже по-честному сразятся в настоящей дуэли. Вон, у этого, кажется, и пистолет в кобуре есть, а у Ивушкина автомат. Так что все почти честно, равные условия, как никак.       Пантера опасно покачивалась, поскрипывая, будто стеная от боли. Она наклонилась сильнее, когда Ивушкин попытался подтянуть к себе переломанное тело Ягера. Он понимал, что это опасно, это понимал и Николаус, он даже попытался силой вытянуть свою руку, но стальные пальцы русского держали слишком крепко.       Ягер смотрел на Ивушкина с уважением и восхищением. Он готов был принять свое поражение с достоинством, погибнуть, как и подобает солдату, но Николай снова его удивил.       Честно говоря, Ягер был уверен, что тот его застрелит. Когда он навел на него дуло автомата, глянул своим цепким острым взглядом… Сердце Ягера действительно пропустило удар, и он понял, что их пути подошли к концу, и тут они расходятся: Ивушкин дальше жить, может даже счастливую жизнь, а Ягер в ад, где для него точно уже подготовлен персональный котел.       Но когда Ивушкин опустил автомат… Ягер не смог сдержаться и рассмеялся. Он понял: они больше не враги. Он получил то, к чему стремился, добился признания со стороны русского. И для этого ему нужно было подставить своих людей, потерять репутацию, разрушить всю свою жизнь одним-единственным импульсивным поступком и оказаться у порога смерти. К удивлению, Ягер не чувствовал сожаления. Все его тело нещадно болело, ног он не чувствовал вообще, а мозги явно съехали набекрень (отчего-то же бешено кружилась его голова и мутнело в глазах). Но в нем не было ни капли сожаления, пока он смотрел в глаза цвета стали. Такого цвета было небо хмурыми вечерами, и Ягер особо любил следить за ним через окно. И сейчас он будто бы погрузился в один из таких вечеров, испытывая какое-то смешанное чувство.       — Du bist ein Idiot, Nikolai, — прохрипел Ягер, когда Пантера в очередной раз сильно покачнулась. — Lass mich gehen. Ich habe verloren.       Казалось, русский не слышал слов. Он недовольно что-то буркнул себе под нос, стараясь держать равновесие между танками, и еще раз потянул на себя Ягера.       Но это было ошибкой. Пантера не могла так долго находиться в подвешенном состоянии, она будто устала держать на себе людей и, напоследок громко и печально проскрипев, полетела вниз.       Даже в этот момент Ивушкин не отпустил руку Ягера. Он держался за нее, наверное, по инерции, не особо отдавая себе в этом отчета.       Ивушкин успел увидеть испуганный взгляд Ягера, только не успел понять, что тот боится не за себя.

      Они летели вниз, но секунды эти не растягивались, как раньше, а, наоборот, ускорялись все сильнее.

      Они летели вниз, и руки их сцепились мертвой хваткой.

      Они летели вниз, смотря друг другу в глаза – уже не враги, но еще не друзья.

      Удар их тел о воду никто не услышал, как и всплеска от падения на них Пантеры.

      В это время Аня мирно спала в поле, витая в мире надежд; Волчок ворочался в лихорадке – ранение оказалось серьезней, чем им показалось на первый взгляд, и уже пошло заражение; Тетеря только-только начал отходить и пытался растолкать Василенка.       У них еще есть шансы выбраться отсюда живыми – подмогу Ягеру отправят только ближе к обеду. И они поймут, что нет смысла тратить время на поиски командира и друга, и отправятся в сторону границы, а дальше своим ходом, все-таки топлива почти не осталось.       Они уйдут, так и не узнав, что произошло какими-то несколькими минутами ранее, не узнав, с каким благородством погиб их друг и товарищ.       А тела, возможно, найдут через месяц или даже два, уже после окончания войны. И даже давление воды не сможет разнять их рук.