Поражение

      Спать не хотелось; окрылённые, они болтали до самой ночи, но всё-таки решили разойтись и дежурить по-очереди. Ивушкин вызвался первым, и когда товарищи уснули, отвёл Анну на берег, усаживая ее себе на колени и крепко обхватывая за талию. Он мечтал об этом с первого взгляда на нее. Русский смотрел на ее лицо и не мог насмотреться, ведь никого прекраснее за всю жизнь он не видел. Она казалась ему ангелом, который спас его жизнь, помог выбраться из болота живым и невредимым. И это походило на сказку, такую упоительную и счастливую.       Они обнимались, целуя друг друга туда, до куда достанут, смеялись, ворошили волосы и дурачились, словно котята, впервые выпущенные на улицу. Морозная прохлада приятно колола кожу, заставляя краснеть нос и уши, но влюбленные не обращали внимания на такие мелочи. Кожа их горела от прикосновений, которые становились с каждой минутой все нежнее и интимнее.       Ночь они посвятили изучению друг друга; Николай хотел запомнить каждую чёрточку Ани, хотел видеть ее образ в каждом сне, наслаждаться ее прикосновениями и ее ароматом. Ему до безумия хотелось взять ее и не отпускать больше никогда. И это походило на сумасшествие, но такое приятное и пьянящее.       Они наслаждались друг другом и давно желанной свободой, не заботясь ни о чем другом. Хотелось, чтобы эти мгновения длились вечность.       Николай вздохнул, смотря в ночное небо. На его плече устроилась Аня, успокаивающе сопя в шею. То, о чем он даже мечтать не мог, сейчас окружало его: лучшие друзья, любимая девушка, долгожданная свобода. И теперь он не сдастся без боя, и пусть этот Ягер будет трижды проклят.

***

      Нервные шаги разбивали тишину, заставляя вздрагивать тех, кто стоял у двери. Обладатель стремительной походки Клаус Ягер ходил из угла угол, потирая руки и ругаясь на немецком. Вызванные им солдаты лишь отводили глаза в сторону, удивляясь тому, какие выражения можно сложить из, казалось бы, обычных слов и выражений. Никто не решился нарушить этот монолог начальника, боясь попасть под горячую руку.       Долго ждать не пришлось. Выпустив пар, Ягер сложил руки за спиной и принялся коротко раздавать приказы. Поймать надо всех, в срочном порядке, иначе головы полетят – и это мягко сказано. К счастью, уговаривать никого не пришлось, и все сразу разбежались, как тараканы, выполнять свои поручения. Ягер же остался наедине со своими мыслями, скачущими и стремительно сменяющими друг друга.       Он понимал, что сам допустил эту ужасную оплошность и что расхлёбывать это только ему – и никому другому. И он был готов к честной схватке, даже не так. Он жаждал ее, несмотря на все, что грозило ему сейчас. Главное, успеть найти Ивушкина прежде, чем кто-то из них лишится головы.       Ягер не хотел оставлять это дело кому-то другому, нет. Он это начал, он и закончит. Он расставил ловушки, закрыл магистрали. Он знает, в какой стороне они остановились на привал. В этом и была одна из их роковых ошибок. Пока они будут спать и видеть приятные сны о свободе, Ягер сориентирует своих бойцов, снарядит их и отправит в путь. Нетрудно догадаться, что спешат они к чешской границе; только туда они смогут доехать, на большее не хватит топлива.       Но Клаус не пустит их туда, он поймает их раньше, чем они поймут это.       Такой позор… Ягер ожидал подобную выходку, но отчасти не был готов к тому, какие последствия обрушатся на него. Начальство злилось, все возложенные на него надежды рухнули в один час. Завтра о случившемся узнает фюрер, и тогда наступит тяжёлое для Ягера время. Если он переживет его, конечно же. Его гениальная идея о создании армии безупречных танкистов провалилась с трудом. Даже если он поймает Ивушкина, того отправят сразу на тот свет, чтобы не мешал. Его умения не оценят по достоинству, не отметят высшего мастерства. Они, поджав хвосты, отдадут приказ «расстрелять» и даже не задумаются о том, какие потери понесет после этого фронт. Эх, Ивушкин-Ивушкин, жаль, что ты не захотел сотрудничать. Ягеру было жаль терять такой ценный материал. Будь у них чуть больше времени…       Еще бы немного, – и Клаус смог бы поладить с русским. Кажется, у них уже начало завязываться что-то наподобие дружбы. Или, может, ему показалось? Принял желаемое за действительное?       Но Ягер помнил каждую их встречу, каждый взгляд Ивушкина, когда они оставались наедине и пытались вести неловкий диалог, не зная языка друг друга. И это не был взгляд, полный ненависти, нет. Может, жалость, непримиримость, интерес, но никак не ненависть.       Но времени не было, действовать надо быстро, не раздумывая и не размусоливая пустые сожаления и рухнувшие надежды. Ягер дёрнул головой, хлопнув в ладоши, и быстро вышел из кабинета – убирать за русскими Иванами.