последний из вымирающего вида

Чонгук смотрит на разморённого в дороге Юнги, обёрнутого в тёплый шарф, из-за которого едва виден его маленький нос, и память подкидывает яркие эпизоды последних двух лет. Время летит незаметно. Вроде бы прошло всего два года, но каких. Столько пережитых вместе разных воспоминаний, впечатлений, знакомств, трудностей и потерь, что кажется, что знакомство с Мином было целую жизнь назад. Но с этим омегой иначе никак. Например, недавно Чонгук впервые увидел Токио, где Юнги как бывалый турист показал свои любимые места, достопримечательности и сводил в самый богатый на комиксы магазин, где альфа снова окунулся в детство. Вместе с многочисленными поездками у пары появилось хобби — делать фотографии на плёнку, будучи где-либо впервые или просто натыкаясь на красивую локацию. Фотоаппарат из нулевых нашёлся у Чонгука год назад, когда они решили жить вместе и снимать квартиру побольше. Альфа помнит, как Юнги закатил глаза, когда увидел его в какой-то коробке, помогая разбирать вещи. «Я должен был догадаться, что с твоей сентиментальностью я на что-то такое наткнусь», — сказал тогда омега, смеясь и снимая Чона с разных ракурсов. Чонгук улыбается воспоминаниям. Первый переезд дался им нелегко. А он ещё сопровождался ремонтом, потому Юнги хотел создать «атмосферу» и сразу невзлюбил бежевые обои новой квартиры. Альфа, которому по большей части было всё равно на дизайн, делал всё, что просил Мин. И по этой причине, возможно, они не поубивали друг друга к концу ремонта из-за стресса, усталости и проблем в семейном бюджете. Однако усилия Юнги и Чонгука окупились. У них получилось создать место, куда им всегда хочется возвращаться. — Моя гениальность и твоя сила — это слишком для этого мира, — сказал омега с облегчением, лёжа на постели, когда все вещи были разобраны и коробки выкинуты. — Ты снова выбрал ту, где я неудачно вышел, — вздохнул Чон, располагаясь рядом и указывая на стену с их висящей фотографией. — Не надо было намешивать себе тогда чёрт знает что, зай, — Юнги поцеловал его в линию подбородка, — хотя мне нравилось, как ты тогда лез обниматься и давал обещания, что выйдешь один на один с «моим гонщиком» и отобьёшь меня, — и засмеялся. — Я не просил напоминать о том, как тебя заводят ролевые игры, крошка, — слабо подразнил альфа. Они вновь в Пусане. На пляже. Чон смотрит на Юнги, открыто наслаждающегося тем, как волны одна за другой топят друг друга, доходя до берега, и вновь набирают обороты, не прекращая борьбу, и волнение, мучившее альфу несколько дней, постепенно угасает. Он уже видит, как счастливо будет сиять Мин спустя нескольких минут. И сам улыбается, когда начинает потихоньку светать, а ветер словно подталкивает его обнять омегу. Чонгук подходит впритык к Юнги, прикрывает глаза и носом водит по чужой макушке, набираясь смелости. Омега опускает голову ему на плечо, когда небо медленно окрашивается в алый, и альфа решает, что пора. — Крошка, — шепчет Чонгук на ухо омеги, и тот устало откликается, — ты же знаешь, что я тебя люблю больше всех на свете? — Юнги согласно мычит и прижимается спиной к горячей груди, чувствуя, как руки альфы странно подрагивают, касаясь его предплечий, но не придаёт этому большого значения и слушает, — У нас с тобой особая связь, чуткость друг к другу, ты понимаешь меня с полуслова, это, я думаю, больше, чем просто… любовь? — Мин разворачивается в чужих руках, смотря с неким удивлением из-за неожиданных откровений, и видит взволнованного альфу, смотрящего с искрами в глазах, — И я как никчемный романтик оторвал тебя от сна и привёз сюда, чтобы сказать, что ты делаешь меня счастливым, и… — Чонгук встаёт на одно колено, вытаскивая бархатную коробочку с символом солнца. Глаза Мина округляются, а сердце обещает вырваться из груди. Сущность внутри уже визжит от восторга и любви к её альфе, а сам Юнги потрясённо смотрит и от чего-то тоже садится на колени, пачкая джинсы во влажном песке. Чонгук открывает коробочку, а Мин следит за чужим лицом и эмоциями и неожиданно для альфы обнимает крепко за шею. Он слышит, как сбивчиво дышит Чон, и, жмуря глаза из-за солнца, внимательно слушает, как тот едва-едва шепчет ему на ухо. — Юнги, ты позволишь мне провести жизнь, стараясь делать тебя счастливым в ответ как твой законный муж? — Идея выйти за лучшего друга и никчемного романтика не так плохо звучит, так что да, я выйду, Чонгук, — мурчит сладко омега, обдавая чужую шею щекочущим дыханием, и, вдруг оказавшись носом к носу с парнем, закрепляет согласие поцелуем. Альфа обхватывает лицо своего жениха и ласково гладит замёрзшие щёки, не прекращая нежно целовать мягкие губы. Чонгук сжимает коробочку с кольцом и почти падает на песок от давления Юнги, который вот-вот недавно только бурчал в машине, что хочет спать. Длинные пальцы омеги ловко сбрасывают шарф, обнажая шею, а он не прекращает отвечать на ставший пылким поцелуй. — Чонгук-и, — чуть ли не стонет омега, едва отрываясь, — метки… Давай сделаем, — выдыхает Юнги в губы, глядя из-под ресниц, опьяняя разум альфы. — Ты серьёзно? — вкрадчиво спрашивает Чонгук, удивляясь такому порыву Мина. — Да, — улыбается омега, поглаживая чужой подбородок, и целует поспешно в родинку под нижней губой, не сдержавшись, — я помню, что раньше говорил про это всё. Но забудь. Я люблю тебя и хочу её. Пожалуйста, пока я не заболел, укуси меня, сделай своим, — судорожно просит Мин, притягивая альфу к себе, пока его губы не касаются стыка плеча и шеи. — Крошка, я… — Чонгук втягивает насыщенный запах своего омеги, прокручивая всё сказанное Юнги, и впервые полностью отдаётся сущности альфы. У Чона темнеют глаза, тело напрягается, и доминирующие инстинкты подсказывают, как прокусывать нежную кожу. В момент когда четыре клыка вгрызаются в шею, альфа чувствует, что что-то навсегда меняется. Его руки трясутся, едва держась за куртку Юнги. Чужая кровь на языке ощущается как что-то до жути правильное. Альфа слышит из-за обострившихся чувств, как удары чужого сердца отдаются в венах. Когда к запаху весенней свежести постепенно примешиваются нотки проливного дождя, Чонгук понимает, что никогда об этом не пожалеет. Альфа чувствует дрожь Мина и немедленно всасывает выступившие капельки крови, оставляя только следы от своих зубов, которые чертовски привлекательно смотрятся на бледной шее. — Ты в порядке? — обеспокоенно вглядываясь в лицо омеги, спрашивает Чон. Юнги словно под кайфом. Омега растрёпан, с алыми щеками и блестящими рассеянными глазами, влажными, приоткрытыми губами мурлычет что-то неразборчивое. Чонгуку знакомо это состояние парня. Обычно после нескольких оргазмов Мин выглядит таким же потраченным и беззащитным в своем удовольствии. Парень медленно приходит в себя от зовущего в реальность охрипшего голоса Чонгука. Омега по-дурацки улыбается и, опираясь на руку Чона, садится на чужие бедра, игриво кусает за подбородок и отодвигает горловину водолазки. Юнги присматривает заветное местечко на шее любимого и говорит: «Держись, кусаю». Он даёт волю своей природе, прикладываясь зубами к смуглой коже, и слышит блаженное мычание. Признавая в Чонгуке родственную душу, Юнги вкушает чужую свою кровь, закрепляет нерушимую связь. Когда ясность ума возвращается, омега принюхивается к ослабевшему Чонгуку вновь и вновь, открыто наслаждаясь тем, как тонко смешиваются их запахи. Мин улыбается, ловя себя на мысли, что их дети в будущем будут пахнуть так же. Плодом их любви. — Мы заболеем из-за моей надоедливой задницы, прости меня, зая, — шепчет Мин, обнимая затихшего Чона, убирает заботливо его волосы со лба назад и оставляет мягкие поцелуи по всему лицу, — Мой хороший, сильный, заносчивый, секси механик, — уголок губ альфы на последнем приподнимается слабо, и Юнги смеётся, крепче прижимаясь к любимому, — Ну же, Чонгук-и, возвращайся ко мне. — Мог бы намекнуть, я бы нормально оделся и накрасился. И где фотограф? Чонгук-и, ты слишком самонадеянный жених, — наигранно возмущается омега, сидя с альфой почти у берега, на что последний только усмехается и кладёт голову ему на плечо. Юнги думает, что Чонгук, действительно, лучшее, что с ним могло случиться. Хотя бы потому, что тот не промахнулся с кольцом. Выгравированное «Моя маленькая эйфория» на внутренней стороне украшения заставило омегу совсем размякнуть и сжать руку Чона ещё сильнее. — Не ценишь ты меня, крошка, на рассвете, ещё и здесь, на пляже, это как-то символично. Сделай я предложение дома, ты меня просто из кровати бы не выпустил, — дразнит альфа. — Ну, значит, ты многое потерял, Чонгук-и, — флиртует Мин, мазнув языком по щеке Чонгука, совсем не ожидая того, что в отместку будет повален на песок и истерзан поцелуями. Так их путешествие длиною в жизнь только начинается.