Убийца, ведьма и я

      Приходя в сознание, я пожалел, что сделал это так скоро. Голова раскалывалась, а к основанию шеи как будто раскаленный шарик приставили. В горле пересохло. Небольшие движения тут же отдавали приступом поднимающейся тошноты. Подискутировав сам с собой, решил пока повременить с перемещением. По ощущениям я сидел на полу у стены, подбородком упершись себе в грудь. Возможно, из-за такого положения шею так сильно и обжигало, но поднять ее было еще непосильной задачей.       Какое-то время я практически ни о чем не думал, уделив внимание убаюкиванию своей бедной головушки. И в тишине собственных мыслей слишком громким звуком оказалось услышанное шуршание справа от меня, затем тихое всхлипывание и мычание. Мне показалось или это еще совсем ребенок. Я попытался окликнуть его, но ни слова не произнес, лишь то же мычание. На стон слева от меня я уже обратил меньше внимания, стараясь прислушаться к чувствам остального тела, которое я игнорировал до сих пор.       Рот был чем-то перекрыт. Несколько попыток заговорить дали мне понять, что заклеен скотчем. Пока пытался это определить, выяснилось, что принятое мной за темноту помещения оказалось повязкой на глазах. Ох, не нравится мне, куда это ведет. Возня слева обрела силу, незнакомец создавал много шума. Видимо он пытался что-то сделать, но не мог и все его движения сопровождались неприятным звуком то ли бумаги, то ли пакета, на котором он находился. Я проигнорировал его попытку закричать, что отозвалась лишь более громким мычанием, проигнорировал и ответные истерические всхлипы справа, снова прислушиваясь к себе.       Состояние плачевно. Руки, плотно прижатые к туловищу, перевязаны веревкой до локтей. Ноги выставлены вперед и тоже связаны, так что не согнуть в коленях. Кисти покоятся на бедрах, перемотанные скотчем, и к чему-то закреплены — поднять не могу. Что ж, если бы не голова, я бы, наверное, присоединился к соседу слева. Осознавая положение, боль в черепной коробке немного поутихла или, скорее, отошла на второй-третий план, давая волю мыслям. От медленно воспроизводимых воспоминаний случившегося до потери сознания в груди похолодело. Тошнота вернулась с новой силой. Меня что, похитили? Сердце забилось как бешеное, пока произошедшее прокручивалось в голове снова и снова. Черт, черт, черт… Не может быть! Не может, не может… Перед глазами застыла, как фотография, лавочка с лежащей на ней женщиной и ощущение чужой руки на плече казалось невыносимо тяжелым. Зачем?! Кому я нужен? Кому перешел дорогу? Тот парень? Но, зачем… зачем? Я же просто хотел помочь. Я ничего плохого не сделал. Это не правда, не правда, не правда…       Прошло время, прежде чем так не вовремя пришедшая паническая атака стихла. Голова гудела, легкие и носоглотка жгли от интенсивно перегоняемого воздуха. Видимо я плакал — повязка на глазах мокрая. Но признаюсь, после резкого эмоционального выброса стало немного легче.       Я снова прислушался к окружению, медленно подперев затылком стену, но ничего нового. Мои соседи вели себя тихо, и только редкие шорохи давали знать, что они еще здесь. И я вернулся к тому, на чем меня прервали нервы. Меня похитили. И не меня одного, что, признаюсь, вызывает у меня грешную радость от компании. Мне очень жаль этих людей, как и себя, но будь я один… Даже подумать боюсь, что бы со мной было.       Но кто нас похитил? Тот парень? Или он просто исполнитель? За этим стоит кто-то еще? А какой мотив? Вопросов много, спросить некого, делать нечего и я просто рассматривал варианты. Тот, в котором нас собрали, чтобы убить, отбросил сразу, как самый неприятный и маловероятный. Даже если вдруг это так, то размышления на эту тему не помогут. Сбежать сейчас не получится, а потом нам вряд ли дадут шанс. Вообще версии, где нас похитили без намерения вернуть, я старался не рассматривать. Берег психику и более-менее оптимистичный настрой. Поэтому всякое: продать на органы, для работорговли, из личных необратимых побуждений прошло мимо моей головы. Хотя, то что похищенный не один, а трое, склоняет к мрачным мыслям. Что остается? Вполне сносные варианты. Например, добывание информации. Не знаю, что мы такого можем знать, но я все расскажу, лишь бы не дошло до телесных повреждений. Потом — нас собрали как заложников, и опять же не знаю для кого, но в этом случае от нас ничего не зависит. Еще может быть и такое, что мы здесь по разным причинам, а тот парень (сам, не сам) просто выполняет сразу несколько поручений. Возможна также ошибка. Вряд ли ошиблись со всеми, но и это нужно учесть.       Черт бы побрал мою невнимательность — за своими мыслями я не заметил приближения чьих-то шагов по песку и щебню, пока этот кто-то не остановился в двух шагах от нашей компании. Он присел или наклонился, это стало понятным, так как в этой тишине его дыхание хорошо слышно. И мне стало не по себе от неизвестности. Горло снова пересохло. Меня начало ощутимо потряхивать, и я надеялся, что это не сильно заметно.Любая вещь, вне зависимости от того, какая именно, сейчас стала бы неожиданной, как и прикосновение холодного метала к пальцам. Я задержал дыхание, не понимая, что происходит. Металлический предмет двинулся дальше мне под руки, а пальцы нащупали знакомые пластмассовые кнопки. Это был ноутбук. Причем даже не уверен, мой ли. Дергано выдохнув, провел пальцами по клавиатуре. Стряхнув мурашек с себя, наконец смог сделать нормальный вдох и больше ничего. Я догадывался, что он от меня хочет и это подтвердилось.       — Пароль, солнышко.       Меня передернуло. Его голос был тихим и мягким, но после долгой тяжелой тишины прогремел как гром. А еще это «солнышко». Во рту набралась вязкая слюна, которую я громко затолкал в горло. Не знаю, зачем ему это, у меня на ноутбуке нет ничего интересного и тем более требующего похищения человека. Стандартный набор студента: много работ из университета, игры, фотографии. Значит, мне не о чем беспокоиться, так? Я набрал пароль и ждал что дальше. Но он просто ушел, кинув короткое «спасибо». Сильно не задумываясь, я попытался расслабить мышцы. Вдох-выдох. Из-за напряжения веревки сильно впились мне в грудь, и запястья покалывало. Вдох-выдох.       После визита меня посетила апатия. Невозможность как-то повлиять на происходящее, беспомощность — это отвратительное ощущение, и оно давит на меня. Решив не зацикливаться на негативных эмоциях, понял, что придется вообще перестать думать. От этого, казалось, время пролетает мимо и одновременно с этим стоит на месте. Совсем ни о чем не думать было сложно, но мысли были ленивыми и долго не задерживались. Пару раз мужчина слева снова пытался что-то сделать. Ему просто нужно знать, что он не бездействует. Назвал его мужчиной, потому что, думаю, он лет на десять старше меня. Мне сейчас восемнадцать. Хотя «мужчина» громко сказано, все относительно.       Я почти дремал, если в таком положении вообще возможно, но в этот раз услышал шаги намного раньше. Незнакомец (хотя я думаю, что это тот самый парень-актер) шагал уверенно в нашем направлении, а когда подошел ближе, то конкретно в моем. Постарался оставаться спокойным, но когда он присел прямо перед моим носом, я снова напрягся, стараясь казаться как можно меньше. Веревки точно синяки оставят. Какое-то время он просто сидел, и мы дышали одним кубометром воздуха. Вскоре прозвучал стук пластмассы о пластмассу, и мне пришлось заново учиться получать кислород, когда он одел мне что-то на голову. Мое сердце выбивало чечетку, да так громко, что, думал, оглохну. Пересилив очередной спазм в животе, постарался выровнять дыхание и привести нервы в порядок. Вдох-выдох. Вдох-выдох.Приходя в себя, убедился, что у меня на голове наушники, поэтому сердце кажется таким гулким. Помимо голоса и зрения, он решил лишить и слуха? Но, нет, это не так. Я слышу, как он возится с соседом слева, как тот мычит во весь голос и скорее всего пытается мешать похитителю творить что он там творил. Тогда зачем?       Мне бы стоило беспокоиться о том, что он делал с мужчиной. Но увидеть я не могу, спросить тоже, поэтому я ломал голову над присутствием наушников. Тем временем шума слева поубавилось, но громкое мычание осталось и исходило сверху. Похититель поставил его на ноги? Нет, поднял на руки, потому как они направились к выходу, а шагал только один. Погоди, он его уносит? Куда? Только его или за нами тоже вернется? Черт, черт, черт… В этом помещении я еще ничего не видел, но эта стенка с подстилкой уже как родные, мне и здесь хорошо. Смена обстановки устроит меня только в случае свободы. Хотя, может так и есть? Этот актер добился своего и сейчас выведет нас отсюда и отпустит? Снова слышу шаги. Они приближаются, но как-то странно. Не с той стороны. И снова мычание. Забыли что-то? Нет, стой. Это идет из наушников?! Я подслушиваю? Нет, мне позволяют. Я сосредоточился готовый слушать.       — Хватит сопротивляться, Сэмми. Мы просто поговорим и все, — ласково... нет, слащаво.       «Сэмми» затих. Видимо, мужчина действительно думал о чем-то похуже разговора. Какой-то скрежет, возня, глухой стук. Все это происходит в нескольких метрах от меня, точнее от микрофона.       — Вот, посиди здесь. Тебе удобно? — в ответ неопределенное мычание.       Через наушники я не могу видеть (впрочем, я сейчас и так не могу видеть) подавал ли он похитителю какие-то невербальные знаки.       — Ну-ну. Тебе пока говорить не нужно, — глухой смешок.       Шаги в мою сторону, остановился совсем близко. Шум микрофона неприятно скреб слух. Затем… щелчок пальцев.       — Это значит ложь, — шепот прямо над ухом.       Будто он действительно прямо сейчас у меня за спиной, но нет. Этот парень-актер сейчас в другом помещении обращается через микрофон ко мне. Что он имел в виду? Он вернулся обратно на расстояние нескольких метров от микрофона.       — Знаешь, Сэмми, из вас троих ты мне больше всего нравишься, — щелчок пальцами, — и ты единственный знаешь, почему вы здесь, так ведь?       Мужчина начал мычать громче, он действительно хотел что-то сказать. Он знает? Знает причину нашего похищения? Получается, ошибки нет, парень уверен, что притащил сюда именно тех, кого нужно. И наша причастность общая.       — Ты же понимаешь, Сэмми, — парень начал ходить туда-сюда, — они поступили плохо, подло, несправедливо, — он сделал небольшую паузу, — Так еще и беззаконно. И это люди, которые сидят на государственных постах и охраняют этот самый закон. Но-но-но такими быть.       Это напрямую связано с похитителем? Или с тем, кто стоит за ним? Или парень кого-то защищает? Ну, если это месть, то дела наши плохи и не важно, от кого она.       — С другой стороны это похвально — добиваться своего ни смотря ни на что. За это я уважаю твоего отца…       Его отца? Получается он здесь из-за родства с виновным. А я? Тоже?       — Он думал, что поступает правильно. Видел цель, которой препятствовали права человека. Забавно нарушать их и закрывать глаза на то, что это и твои права тоже. А раз их нарушил ты, то и другой человек может. Ну что ты, зачем об этом думать, когда у тебя есть цель и она праведна. Ведь ты судья, назначенный государством. Тебе дали право судить людей…которых нужно судить по закону, хотя кого это волнует. Но знаешь? — грубо и самодовольно, — Он облажался. Ведь тогда вас бы здесь не было.       Судья? Отец мужчины — судья, который нарушил закон? Погодите, это же не Тодд Бравский. Не может же быть такого совпадения? Просто скажите, что мой отец не имеет к этому никакого отношения. Что я сейчас здесь не из-за него.       — Как я уже сказал, Сэмми, ты мне нравишься, — щелчок, — Ты очень интересный человек, — щелчок, — с высокими амбициями и стремлением, — два щелчка, — Мне не хотелось бы тебя убивать. Но просто прощать этих трех лживых госслужащих я не намерен.       Мужчина снова замычал в протест, возможно, в мольбе. Я же терял надежду опровергнуть, что в комнате с похитителем находится Сэмюель Бравский, а я здесь из-за своего отца. К тому же выходит, что это личное дело этого парня. Он организатор.       — Моей первой идеей было — убить по ребенку у каждого виновного. В отместку за того бездомного бедолагу, которого ваши родители использовали.       Даже находясь здесь, я почувствовал, как напрягся Сэм. Что там, я сделал то же самое. Парень… Парень моего, черт побери, возраста хочет меня убить. За что? За ошибку моего отца. Из мести? Это что, дурацкий боевик?!       — Но у меня появилась причина отказаться от нее, — и замолк.       Затем послышались шаги в мою сторону и снова шум. Похититель молча в чем-то рылся прямо возле микрофона. А я снова задал себе старый вопрос: зачем он надел мне наушники? Почему позволяет слушать? Он сказал, что у него появилась причина отказаться от идеи убийства нас троих. Значит, мы будем жить? Или он задумал… щелчок.       — Помни, — снова шепотом.       Вот снова. Он говорит со мной. Знает, что я слушаю. И что я должен помнить? Про раздражающее щелканье или про «это значит ложь»… Оу… Я бы приложил ладонь к лицу, если бы ни был связан.       Шорох закончился, похититель вернулся к Сэму.       — Вместе с отказом от первой идеи, пришла вторая. И, Сэмми, ты удостоен чести выбора, — щелчок, значит это ложь, — Надеюсь, ты меня не разочаруешь, ведь мы так похожи, — щелчок, снова ложь (он его обманывает?), — Что ты выберешь? С одной стороны — жизнь восемнадцатилетнего Марка Котова и одиннадцатилетней Елены Титовой, с другой — жизнь двадцатишестилетнего Сэмюеля Бравского. Жизнь двоих детей против твоей ценной жизни взрослого.       Сердце ушло в пятки. Он предложил ему выжить за счет нас или умереть ради. Предложил неизвестному человеку решать мою судьбу. Судьбу безразличную ему. Хотя… мы же дети, он не решится. И разве похититель не дал знак, что он солгал, когда дал выбор.       — Мальчишка полусирота, — щелчок, ложь, — потерял мать, когда ему было пять лет, — щелчок, — А сейчас отец предал его и, зная, что сын у меня, даже не ищет его, — щелчок, тоже ложь? — Девочку бросила родная мать в приюте, — щелчок, — а те, что усыновили ее, постоянно избивают, — щелчок, — И ты, — звук срываемого скотча.       Мужчина недовольно выругался от боли и откашлялся. Повисла тишина.       — Значит выбор, да? — наконец спросил он, — Ха-ха-ха… Он же очевиден, и что это за чушь с сиротами. Какая мне разница?       — Думал тебе будет интересно, кого тебе придется убить своими руками, — он точно улыбается.       — Мне насрать. Я выбираю себя и когда я выберусь отсюда, отец мне заплатит за это говно. Если взялся за дело — доводи до конца, старый хрыч. Бесполезный старик, но ты… ты мне тоже нравишься. Прям любовь с первого взгляда, — протянул Сэмюель и громко засмеялся, — Но у меня есть пара вопросов, вернее, уйма, но остальные я могу задать и после моего освобождения.       — Я настроен на беседу. Задавай все.       Они беседовали. Довольно долго, иногда отходя от темы, и я был в замешательстве. Похититель врал. Очень и очень много. Да так, что в какой-то момент мужчина раздраженно попросил его перестать щелкать пальцами. Но парень лишь заявил, что это плохая привычка, которую не контролирует. И он продолжил щелкать, каждый раз давая мне знать, где ложь, а где правда.       Он поведал «Сэмми», что сообщил нашим родителям о похищении, не забыв упомянуть его изначальную идею. Но на тот момент, он уже передумал. Поэтому он потребовал с них денег — огромную сумму — или же возврат к первоначальному плану. У моего отца с роду таких не водилось, хотя теперь я в этом не уверен… Но это было ложью для мужчины. Значит, он потребовал что-то другое или вообще ничего. Он рассказал, что Бравский старший связывался с ним лично, втайне от других, и солгал о том, что Тодд умолял спасти хотя бы своего сына, ведь им не достать таких денег. Он поведал о своем согласии, но при условии того что двое других умрут. Эта часть разговора сопровождалась щелканьем практически после каждого предложения.       — Ха-ха-ха, мой тупой старик хотя бы на что-то сгодился.Удивлен правда, ничего не сказать. Думал, он просто отсидится в сторонке на своей жирной заднице или свалит куда подальше чтобы тебя не встретить, а он даже попытался побыть отцом хоть раз.       Но похититель ведь врал. Отец Сэмюеля действительно звонил, не предупредив других, но… Что он хотел на самом деле? Что могло быть причиной, кроме того очевидного (спасения сына), что оказалось ложью? Какой отец не будет делать все возможное, чтобы вернуть сына из заложников?       Дальше разговор плавно перешел к выполнению условия свободы. Мужчина должен убить нас собственноручно, а похититель будет смотреть. Это было неприятно слушать. Сэмюель говорил об этом спокойно и с интересом: «…раньше не доводилось убивать, проверим так ли это весело». Ведь это так просто — лишить жизни. Половина их диалога проходила мимо меня. Не сильно прислушивался, потому как «Сэмми» слушать было, откровенно говоря, противно, а парень много молчал. И даже если говорил, то лгал, в основном восхваляя моего будущего убийцу. Похититель разве что не стелился перед ним. Хотя я их не вижу, может так и есть.Если бы не отвратный характер Бравского и его желание меня убить, я бы ему посочувствовал.       — У меня есть еще одно маленькое условие… — сказал актер и немного погодя микрофон выключили.       Немного напрягало то, что мне не дали дослушать до конца, но думаю там все равно немного осталось, основную беседу я услышал. Ох и поганое у меня предчувствие. Оно и раньше было, просто сейчас поганее. Сэмюелю нагло врали всю дорогу, давая почувствовать симпатию от похитителя. О возможности обратного я старался не думать. Такие мысли были губительны. Дальнейшее развитие событий оставалось загадкой, даже предположений для такого спектакля нет. Да мне и не дали как следует пораскинуть мозгами — в помещение кто-то зашел. Как ни странно, я молился, чтобы это был похититель, а не «Сэмми», присланный нас упокоить. Неизвестный присел/наклонился рядом со мной, а я не мог утихомирить сердце, пока не услышал знакомый и поэтому успокаивающий голос. Оказывается, он уже снял с меня наушники.       — Как тебе представление? — почему-то представил, как он улыбается.       Не знал, как ему ответить, поэтому просто кивнул. Пускай сам гадает, что это значит. Он хмыкнул ,и я почувствовал резину на кончиках пальцев. Попытался согнуть их в кулак, но меня остановили прикосновением той же резины.       — Я просто надену на тебя перчатки. Нам не нужны повсюду твои отпечатки, — снова улыбнулся?       Не очень понимаю, причем здесь мои отпечатки, но пальцы расслабил. Когда перчатки были на мне, спустя секунду давление на кистях ослабло. Они все еще были связаны, но у меня появилась возможность согнуть руки в локтях. Я моментально снял повязку, осознавая какое блаженство снова видеть.       — Надеюсь, ты знаешь, как этим пользоваться, — он протянул мне нож.       Я не сразу отреагировал, привыкая даже к такому тусклому освещению. Мне отчаянно нужно изучить обстановку и похитителя. Помещение большое с высокими потолками, не достроено, возможно, заброшено. Повсюду валяется строительный мусор. Вместо окон и дверей пустые проемы. На улице ничего не разглядеть — темень. Двумя источниками света были походная лампа в трех метрах от входа в помещение впереди меня и что-то позади опорной колонны, о которую я облокачивался. Оказывается, это была не стена, я не сильно много двигался, чтобы определить это раньше. У нее была квадратная основа, поэтому девочка и раньше мужчина были за углом от меня по разные стороны. В бок соседки я глянул лишь краем глаза, стараясь не терять из виду парня. С этого ракурса ее было плохо видно, но, кажется, она жива и так же связана. А еще она совсем еще маленькая, всего одиннадцать лет, как-никак.       Похититель (кстати, сидел на корточках) же действительно был тем парнем с улицы, в чем я особо не сомневался. В черной ветровке и темных джинсах. С короткой стрижкой грязных блондинистых или желтовато пепельных волос, почти как у меня. И чертовски привлекательной улыбкой. Посмотрев на него и нож в его протянутой руке, я потянулся к лицу, желая сорвать скотч, но он остановил меня, приставив холодное острие к запястьям.       — Не стоит сейчас снимать. Мы еще успеем поговорить, — мило улыбнулся, — Возьми его. Он скоро тебе понадобится.       Решил не спорить, раз мой же похититель дает мне возможность самозащиты. Я взял в руки нож и уставился на него вопросительно. Что он имел в виду «скоро понадобится»? Но меня проигнорировали. Я уже думал, что он просто заберет нож назад со словом «шутка», но парень просто подвелся и, прежде чем уйти…       — Убей… Ради меня? — мне померещилось или он попросил меня.       Затем парень покинул помещение, а я, оставшись наедине (фигурально говоря), не стал долго обдумывать странное поведение и обратил внимание на веревки. Скотч подождет. В первую очередь нужно разобраться с теми что связывали мои запястья. Нож острием к себе в невольных руках держать неудобно, поэтому это заняло около минуты, что сейчас непозволительно много. Там, где кожи касались стежки, остались синяки, но теперь я мог удобно разобраться с остальным. Не тут-то было.       Я не удивился, что мне дали так мало времени, когда увидел силуэт незнакомца в проеме. Его плохо видно, но он крупнее похитителя… Это тот мужчина? Сэмюэль? Я хотел спросить это вслух, но совсем забыл про скотч. Поэтому снова потянулся к нему. Было очень неприятно оттягивать ленту вместе с кожей, будто намертво прилипло. Нужно как в фильмах — резко дернуть и потерпеть, но не успел. Я снова замер, когда мужчина громкого навернулся о походный фонарь и разбил его. Оставшегося света хватало для какой-то ориентации, но теперь дверной проем выглядел ужасающе черным. И совсем не прибавлял удовольствия тяжело поднимающийся Сэмюэль и его безумное хихиканье.       Кровь в жилах застыла, когда я понял, что он явно не в себе и, черт побери, вспомнил, что он должен убить нас. Чуть не выронил из руки нож, но все же начал срезать веревки вокруг ног. Возможность ходить мне казалась важнее, чем полностью свободные руки. Пленка подо мной громко шумела, а на мои резкие движения мужчина ответил тем же — неуклюже пробежав оставшееся между нами расстояние, левой рукой схватил мое запястье, второй пытался вырвать нож. Ноги были почти свободны, прежде чем он на них сел, я успел согнуть их и хорошенько ударить его в грудь. Он был крупнее и меня тоже, но у меня получилось откинуть его назад, и он согнулся пополам, хватая ртом воздух и, как мне показалось, все еще смеясь. Девочка (Елена ее звали?) сильно испугалась шума и теперь плакала, стараясь как можно тише хлюпать носом. Мне стало ее жалко. Она все еще ничего не видит и не знает, что может скоро умереть. Или наоборот догадывается.       Я успел убрать оставшиеся веревки с ног до того, как Сэмюэль пришел в себя. Вставать мы начали почти одновременно. Не знаю, что с ним, будто пьян или под чем-то, но чертов мерзкий хохот пробирает до дрожи. Он наклонился в мою сторону, я выставил нож в обеих руках в его сторону. Он сделал шаг вперед, я — назад. Он сделал выпад, я не успел среагировать. Удар пришелся в правую скулу, левша, видимо. Второй — в затылок, так как колонна была близко. В глазах заметались белые мушки, я осел обратно на свое место и завалился набок. Дважды за день — моя голова будет проклинать меня в два раза сильнее.       Думал, что в себя уже не приду, но вместо этого услышал глухую возню справа, шелест проклятой пленки и шепот. Я прислушался.       — …тихо и все будет хорошо… тебе будет приятно. Вот увидишь… горячая, ты такая горячая… хочу…       Услышал, как рвется ткань. Девочка громко мычала, перебиваясь рыданием. Что он творит?! Господи, что он творит?! Мне нужно подняться. Как тяжело. Тело плохо слушается, пальцы дрожат, а тошнит то как. Где нож? Не вижу. Он забрал его? Черт, как все хреново. В голове беспорядок, но мне видно. Видно, как он лижет и кусает ее шею. Как руки шарят по телу, частично защищенному путами. Он порвал ей рубашку под ними и впопыхах пытался расстегнуть джинсы. Она совсем ребенок, даже лифчик еще не носит. Как же отвратительно он выглядит… и страшно. Он сильнее ее и сильнее меня. Сэмюель изнасилует ее, а затем убьет нас, если я ничего не сделаю. Я огляделся еще раз, но ножа не увидел. Значит, будем действовать так.       Я сел на корточки, стараясь резко не двигаться и не привлекать внимания. Сделал выпад, целясь коленом в лицо. Сработало, кажется я разбил ему нос. Елена тут же сгруппировалась, тщетно пытаясь согнуть ноги и казаться еще меньше. Уже не переживая я сорвал скотч с себя, что не так уж и больно, и присел рядом с ней.       — Я не причиню вреда, лишь сниму повязку, — так и сделал, — Вот видишь, — улыбнулся, стараясь успокоить.       Кинул взгляд на веревки. Я не смогу быстро от них избавиться. Нужно сначала разобраться с мужчиной. Куда же делся нож? Сэмюель выругался и зашипел, а я не знал, что делать. Мне с ним не справиться.       — Прошу прекратите. В-вам не нужно нас убивать. П-прошу выслушайте…       Он медленно подвелся, все еще пошатываясь, но уже не смеялся. Он выглядел очень злым. Невменяемым.       — Сэмюэль пожа…       Казалось он не в состоянии так ловко двигаться, но удар был быстрый, сильный и прямо в живот. Воздух покинул легкие и не хотел возвращаться. Мужчина схватил меня за волосы и бросил на пол. Прежде чем я успел скрутился калачиком, сел мне на ноги и рукой придавил к устеленному полу.       — Твою мать, тварь, — мне в лицо полетела слюна, — Так рвешься… Будешь первым.       Я не мог достать его самого, поэтому схватил руку, что прижимала меня, и пытался убрать ее. Какой же он, черт побери, сильный, как же страшно. Сильно брыкаюсь, может получится выбить его из равновесия, но нет. Он снова улыбается, дыхание учащенное, а радужки почти не видно за зрачком. Мой убийца под кайфом. Он вообще осознает, что делает?! Страшно. Что делать?       — П-пожалуйста пре-прекрати… не надо, не… не убивай.       Свободной рукой он расстегнул на мне штаны и резко стянул их вместе с боксерами на бедра. Я забился сильнее. Не может быть! Нет, нет, нет… Он же не это имел ввиду? Первым? Первым в этом?! По телу прошла крупная дрожь.       — … прошу… — в глазах заслезилось, и я зажмурился, чтобы убрать предательскую сырость.       Он наклонился ко мне, упираясь мне на грудь локтем, пытаясь поцеловать меня, но я сжал губы до посинения. Мужчина слюнявил мне лицо и слизывал слезы, свободной рукой, наверное, пытаясь снять с себя джинсы. Я пытался оттолкнуть его насколько позволяла веревка, но очевидно, что не получалось. Я резко распахнул глаза, когда его напряженный член коснулся моего паха. Сэмюель тяжело дышал, и я почти уверен, что не отдавал себе отчета в том, что происходит. Возбуждение, скорее всего химическое, поглотило его с головой. Он обслюнявил свои указательный и средний пальцы и наклонился к моему уху.       — Хочу тебя… трахну тебя… а потом девчонку и может еще раз, — лизнул мочку.       Снова зажмурился и, не отдавая себе отчета, шепотом молил о помощи. Мужчина, сидя на мне, попытался просунуть руку под меня между ног. И когда его палец коснулся меня там, мое бедро обожгло что-то холодное. Меня передернуло, и я посмотрел туда. Девочка Елена была почти свободна и аккуратно протягивала мне нож, стараясь не привлекать внимание увлекшегося насильника. Она дрожала, но в глазах читалась явная просьба. Уже второй человек просит меня убить. Я вряд ли бы сделал это из-за чьего-то «прошу». Тут другое — я сам хочу этого.       Нож удобно лег мне в ладонь. Приятная тяжесть. Мы с Сэмюелем встретились взглядами, и больше медлить не было нужды. Первый удар был необдуманным и пришелся где-то в левый бок мужчины. Пара последующих просто последовали примеру, но уже чуть выше, между ребер. Мне в лицо брызнула кровь, и давление его руки на груди усилилось тяжестью его веса. Он все еще улыбался, когда острие оказалось между нами и проткнуло ему живот, затем чуть выше. Мужчина уже не давал мне дышать. Собравшись с силами, я приподнял его, воткнул нож ему в основание шеи и скинул с себя. Немного погодя срезал последние веревки с торса (после всего там останутся черные синяки). Отбросил нож в сторону девочки, ей тоже кое-что осталось убрать.       Трясущимися руками я натянул обратно трусы и штаны. Мне было противно. От того, что меня пытались изнасиловать. Мужчина. От того, что я был весь в крови человека. Которого сам убил. Меня сильно трясло, а непроизвольные слезы смешивались с каплями крови на лице. Я сел на колени, выбросил руки вперед и согнулся, желая выплюнуть неприятный ком во рту.       — Тише, тише. Все хорошо. Ты справился… Все будет хорошо, — тихо шептали мне почти на ухо.       Рука приятно поглаживала спину, пока спазмы не закончились. Тяжело дыша, обнял себя за плечи и постарался успокоиться. Я взглянул сначала на Елену. Она сидела нахохлившись (успела привести себя более-менее в порядок и снять скотч) со все еще связанными ногами и выставленным лезвием в мою сторону. Хотя нет, не в мою. Повернул голову и уткнулся в грудь парня. Того самого, который похитил нас, который заставил пройти через это. Он прижал меня к себе, продолжая шептать успокаивающие слова, и гладил меня уже по голове. И как это понимать? Снова хотел спросить вслух, но вместо этого…       — И что дальше? — прошептал так тихо, что сам еле услышал.       Хотел было повторить, но парень взял меня за плечи и отстранил от себя.       — Рад, что ты успокоился, — я нахмурился — слишком ярко и приветливо он улыбался, — Что дальше, спрашиваешь? Думаю, вас стоит переместить в другое помещение, а здесь прибраться.       — Я… Мы будем защищаться, — мой голос не дрогнул, но уверенным меня назвать было сложно.       Похититель взглянул мне за спину. Видимо девочка подтверждала мои слова.       — Я не советую, — холодно предупредил он, немного сдавливая плечи, — В отличие от «Сэмми» у вас действительно есть выбор в какой-то мере. Либо вы меня слушаетесь и вскоре вернетесь домой невредимыми, либо вы попытаетесь сопротивляться. Ты, солнышко, даже на ноги встать нормально не можешь и не представляешь никакой угрозы. А ты, маленькая леди, со связанными ногами не сможешь нормально двигаться. Не стоит испытывать судьбу.       Я сглотнул горькую слюну. Он не прав, я думаю. У нас может получиться, нужно сопротивляться.       — И где гарантия? — это первый раз, когда я слышу Елену — голос детский, но мотивы взрослого человека.       — Только мое слово, — незамедлительный ответ, — Я уже говорил Марку о моем изначальном плане убить вас всех. Я передумал. По моему новому плану вы вернетесь живыми и здоровыми, кроме Сэмми. Он должен был умереть.       — Я не помню такого разговора, — грубо заметила Елена.       Как она может так спокойно с ним разговаривать после всего.       — Не напрямую это было сказано через микрофон и наушники. Так, солнышко? — он дождался моего кивка и недовольной гримасы на это его «солнышко».       — Этот человек, Сэмюэль, должен был умереть. Почему тогда он был здесь?       Меня передернуло от кратковременных воспоминаний и от ее холодной отрешенности.       — Это была моя прихоть. Я хотел, чтобы его убил Марк, — я взглянул на похитителя, удивленно хлопая ресницами и с немым вопросом на губах.       Он издевается? Прихоть? Чокнутый придурок. Я, блядь, устрою тебе прихоть. Моральный урод и извращенец. Я опустил голову, созерцая свои руки. Все в крови, хоть и в перчатках, по желанию какого-то маньяка. Снова встретился с ним взглядом. Он широко улыбался мне, когда я пытался убить взглядом. Довольный клоун, блядь.       — Кажется, солнышко злится, — смотрит мне за спину, — Я сожалею, что вам пришлось поучаствовать. Но я не допустил бы непоправимого. Все было под контролем.       — Под контролем говоришь? Чокнутый придурок, под каким контролем? — сквозь зубы прошипел я, — По-твоему, все было под контролем, когда этот мудак пытался меня изнасиловать?!       — Именно.       Я не нашелся что ответить. Придурок. Блядский клоун. Чтоб его… Да пошел он! Зло фыркнув на него, я спиной вперед отполз к девочке, давая понять, что готов бороться. Мы с ней переглянулись, и мне кажется, она поняла мой настрой, но…       —Это бесполезно, — Елена смотрела на похитителя, но говорила мне, — Он сказал правду насчет контроля ситуации. Когда тот мужик-извращенец переключился на тебя, у меня появилось время освободиться. И не сразу, но я заметила этого стоящим недалеко от нас с пистолетом в руках и Сэмюелем под прицелом… Выходит, он не врет — это раз, и у него есть огнестрел — это два. По-моему, выбор очевиден, — она опустила нож.       «Он не врет и у него огнестрел» повторил про себя. М-м-да, то, что он не врет, нам, как заложникам, льстит, но то, что у него пистолет совсем не внушает доверие и безопасность. Тем временем похититель пошарил в кармане своей ветровки и кинул между мной и Еленой пакетик со… шприцами.       — Это снотворное. Вы, наконец, выспитесь, а я пока перенесу вас в другое место и приберусь тут за тобой, солнышко, — улыбка.       — Я не умею ставить уколы, — машинально ответил я.       — Я умею, — девочка взяла пакет и вытащила оттуда шприц, баночку и начала наполнять.       Господи, ей точно одиннадцать лет? Она же совсем ребенок. И этот ребенок выжидающе уставился на меня. Я же еще раз глянул на похитителя, тот лишь легонько кивнул. Тяжело выдохнув, протянул левую руку. Она помахала головой и сказала, что укол нужно делать внутримышечно и показала на плечо.       После уколов парень принялся убирать труп, а через несколько минут я задремал. Действительно, хоть отдохну.