Спасите наши души, или фирменный почерк дьявола

      13 мая весенний ветер ворвался в гримерную мисс Бейзелиэн, распахнув окно и усыпав выбеленый подоконник лепестками цветущей за окном вишни.       В отражении тройного зеркала, что возвышалось над старым комодом из дубового дерева, мелькнула фигура, облаченная в светлое нарядное платье. Она толкнула фигурную ручку и окно захлопнулось, от чего нежные лепестки весеннего дерева вихрем полетели вниз.       Светлая фигура прошлась по залитой солнцем комнате и села перед зеркалом. Черные ресницы веером упали на нанесенные румяна, она глубоко вдохнула и произнесла:

«Душа моя на льду остывает И только разум понимает Что лёгкий сон судьбою просто не бывает»*

      Сахарному аромату зефирных пирожных, которые нашли место среди беспорядка парфюмерии на поверхности комода, удалось затмить резкий приторный запах лаков, духов и прочих косметических средств, которыми так переполнены бывают гримерные и к которым так привыкло обоняние актеров.       Сладкие нотки ванили и карамели производили расслабляющее умиротворяющее действие, которое помогает актрисе Бейзелиэн привести в порядком мысли перед репетицией.       Выученые слова, которые скоро будет произносить ее героиня, воспроизводились в голове, отдельные реплики лёгким движением пухлых розовых губ выпархивали наружу.       В коридоре вдруг раздался глухой неприятный гул — это был разъяренный голос главного режиссёра. Злость в его голосе была равна той силе, с которой его грубые сапоги ступали по старым просыревшим доскам на полу.       «Срочно найдите мне господина Алоиса!», — обратился он, видимо, ко всем, кто составлял трупу театра. После его низкого глухого голоса последовал вихрь других тембров, каждый из которых терялся в звучании следующего.       Бейзелиэн устало поставила локти на поверхность стола и обняла руками лицо. — Госпожа Бейзелиэн, вот вы где, — дверь скрипнула и актриса увидела в отражении режиссёра — постановщика, мужчину в возрасте, с высокой залысиной и мелкими глазками, что терялись за стеклышквми очков в чёрной роговой оправе, — хорошо, что вы на месте, репетиция начнётся через 20 минут. — Спасибо, господин Ариславский, вы пришли сказать мне это лично? — Да, алмазная моя, а также считаю нужным сообщить, — осторожно начал мэтр, выглядывая из-за двери, — что ваш коллега, Алоис Транси, исполняющий роль демона, временно отсутствует. И если этот господин не появится в театре до следующей репетиции...       Мэтр озадачено вздохнул, и Ребекка поняла, что постановка под вопросом. — Вы же найдёте кем его заменить, не так ли?       Доминик Ариславский иронически усмехнулся: — Сейчас найти профессионального актёра не так уж и просто, и он точно не появится по щелчку пальцев. Вокруг одни дилетанты. — Какого чёрта он.., — раздражение Бейзелиэн позволило воспроизвести только начало фразы. — Не нужно упоминать нечистого, — сказал мэтр, убегая, — у нас премьера на носу.       Как вы уже догадались, дорогие читатели, светлой фигурой у окна оказалась актриса и звезда известного театра «Венера» — Ребекка Бейзелиэн.       Это миловидная молодая девушка приблизительно двадцати трех лет с тонкими чертами лица, карими глазами, над которыми возвышались аккуратные дуги бровей. Её по природе кудрявые золотистые длинные волосы, которые нередко бывают украшены каким-нибудь аксессуаром, сильно вьются в сырую погоду.       Девушка работает в местном театре Белбурга уже очень много времени. Пускай прошлое нашей главной героини останется под покровом тайны, пока что. Необходимо добавить, что помимо блестящего исполнения главных ролей, которые уже четыре с половиной года предоставляются исполнению талантливой Ребекки, это юное создание прославилось несколькими сборниками собственных стихотворных сочинений.       И вот, даже ей самой удивительно, в какой момент её собственной жизни, она превратилась в изюминку театра «Венера» и стала любимицей публики Белбурга.       Луна и Солнце ли сошлись воедино в этом человеке, быть может сама древнегреческая богиня Муза даровала ей при рождении свою божественную неугасимую искру, но творческая деятельность этой молодой и красивой фарфоровой куколки восхищалась многих серьёзных критиков и светских господ.       Работа в театре сродни жизни в кукольном домике, среди неиссякаемого и такого ненастоящего аромата парфюмерии, духов и деревянных декораций, где твои действия, намерения, чувства и даже мысли подвластны одному великому главному проекту — замыслу автора. А как разыскать кукловода, что дёргает за наши ниточки?

* * *

      Пустой зрительный зал не был свойственен самому известному и успешному театру Белбурга. Однако во время генеральной репетиции нового спектакля по мотивам произведений Аллана По, которая длилась уже без малого два с половиной часа, царила именно такая обстановка.        На довольно-таки широкой сцене уже были расположены мрачные декорации, преобразившиеся актёры суетились за кулисами. Всё ждёт своего часа. — Лапушка, ну соберитесь, вас не узнать сегодня, вы вся дрожите, — пролепетал уставший голос режиссёра, Доминика Ариславского.       Но Ребекка, изображая какую-то замысловатую гримасу, не перестанет нервничать из-за отсутствия своего безрассудного коллеги. При холодном свете софитов, бросающих блики в лицо, её речь будет сбиваться, а точность движений будет желать лучшего. Когда проектор бросит белое круглое пятно света чуть правее от беспокойной красавицы Линор (роль Ребекки), из темноты выступит еще одно действующие лицо.        Этот актёр возвысил руки к небу и направил туда свой взгляд. Он был в белом одеянии, напоминающем одежды древних греков, а за худощавой спиной блондина пушистятся и переливаются белоснежные крылья, сверху будто опыленные серебром.       Задний фон создавался хором из десяти певчих, облаченных в багровые мантии, которые при слабом освещении, как того и требует постановка, выглядят несколько зловеще. Головы артистов покрыты капюшонами, непозволяющими разглядеть даже уста, воспроизводящие то высокие, то низкие ноты. На будущей премьере они будут единовременно дерижировать руками, будто подхватывая и направляя голоса, как того будет требовать их то ли божественное, то ли дьявольское песнопение, и все представление превратится в некое мистическое действо.       А пока Доминик Ариславский восседает в креслах первого ряда и отчитывает «ангела» за несуразный, и от того неправдоподобный голос на репликах —

«Если мы не сможем обуздать монстра, который живёт внутри, Однажды он найдёт выход. Святой Дух, спаси нас в этот тёмный час!»**, —

который возвышается совершенно, как он выразился, «не к месту», и производит не тот эффект.       Наконец режиссер отправил клетчатую жилетку, встряхнул головой, его внимание переключилось на другую сторону сцены, и он снова закатил глаза: — Куда вы дерево потащили? Оно в третьем акте задействовано!       И тот час же несколько молодцов в рабочей форме принялись обратно передвигать громоздкий элемент декорации.       В какой-то момент практически все источники света погасли. На залитой тьмой сцене была освещена одна Линор в круге золотистого света.

«На лазурных небесах Демоном в моих глазах»***

      Во тьме почудилось какое-то движение.        Из-за кулис выскочил и упал на колени перед белосненым подолом платья падший ангел. Молодой человек в черных штанах и рубашке, застегнутой на три последние пуговицы, которая при многочисленных экспрессивных движениях становилась будто воздушной, открывала вид на могучую шею, широкие плечи. Черные крылья, аккуратно сложенные за спиной, совершенно не подавали мысли о их неуместности, или нелепости, наоборот, никто бы даже не смог узнать того злосчастного элемента декорации, над которыми вчера колдовали гримеры, приклеивая перышко к перышку, безрезультатно пытаясь достичь их реалистичности.

«Твоей любви святым покровом Одетый, я предстал бы там. Как новый ангел в блеске новом; О! только выслушай, молю, я Я раб твой, — я тебя люблю!»****

      Демон молитвенно смотрел на Ребекку, от чего у юной впечатлительной особы выступили слёзы.       По задумке режиссёра актерам было запрещено касаться друг друга во время спектакля, но актриса Бейзелиэн ощутила, что взгляд этого неизвестного мужчины способен обнимать за плечи. Пробежали мурашки.       Демон поднялся с колен, надменно посмотрел в сторону Ариславского и увидел, как тот смотрит на него чуть ли не разинув рот, а его помощник судорожно начал креститься. Тому был повод. Никто из присутствующих актеров театральной трупы, гримеров, хоровых певцов и других сотрудников театра не представлял кто перед ними находится, и на ком черные, будто обуглившиеся, крылья сидят так уместно, живо и реалистично. — Вот и накликали! Накликали нечистого.       Доминик пришёл в себя и строго взглянул на Степана. Когда по велению господина Ариславского зажгутся все прожекторы, демон с длинной чёрной шевелюрой деликатно объяснит, а точнее напомнит, что начиная с сегодняшнего дня он часть самого известного театра в Белбурге, и что вчера его утвердили на роль демона в этом спектакле. — Как же я мог утвердить на одну из главных ролей того, о существовании которого даже не помню? — удивился Ариславский и добавил: «При всем уважении». — Людям свойственно безрассудство, как и лёгкая забывчивость на фоне вечной изнуряющей рутины, верно? Загляните сейчас в портфельчик, — ответил падший и странно улыбнулся. — Сила нечистая в театр забрались, не видели вы его никогда ранее, одумайтесь, — дрожал полушёпот Степана у правого уха.       Режиссёр нахмурился, заметив неловкость ситуации. — Нам всем нужно отдохнуть, — проскандировал Доминик, когда заглянул в свои документы, и тут же объявил о 20-тиминутном перерыве. * — SID - Monochrome no kiss ** — Within Temptation - Sanctus Espiritus *** — Э. А. По "Один" **** — М. Лермонтов "Демон"