Спасите наши души, или фирменный почерк дьявола

      Говорят, что человек исчезает, когда пропадает последнее воспоминание о нём. Время стирает каждое лицо и каждое имя, если не остаётся свидетелей с живыми воспоминаниями.       Каждый чёртов день пребывания здесь, в этом заведении строгого режима,  растворяет меня в сером пространстве тюремной комнаты. Боги, я не знаю, сколько времени здесь сижу, на этом холодном оконнике.  Больно осознавать, как мои чувства притупляются, ослабевают, и в этой звенящей пустой тишине я лишь слышу, как вдалеке кричат койоты.       Скорбь! Ты мой свет — все, чем так страстно одержимо моё сердце. О, скорбь, молю, сохрани ясность моего рассудка. Но ты лишь превращаешь мои ночи в бесконечные дни. Скорбь моя, ты мой прекрасный гнев, что ласкает мою душу. Осень ведёт ко дну, вешая на шею воспоминания и потери, но я разучилась плакать — больше не умею. Выстрадать и забыть? Хочу, молю, чтобы так и было, но не умею.        Этот вечно чего-то жаждущий разум невозможно оставить где-то снаружи за ледяными стенами и грубой ржавой решеткой, перечёркивающей синее небо, как и мои надежды попасть туда однажды.          Да в пекло этот рай!       Месть и гнев — они внутри, под кожей, а горе окутывает чёрным саваном мою падшую душу и  поджигает пламя скорби. Сердце стало тяжело и черство, как камень,  который не отличить от любого другого в этой темнице. Горящая печаль стала моим домом, а любовь навеки облачилась в чёрные одежды скорби…

***

       Городской обитель греха, вместилище падших   погубленных душ, или кусочек ада на земле — этими громкими словами обычные жители, законопослушные граждане Белбурга,  имели привычку именовать городскую темницу, или острог. Это было невероятных размеров здание из холодного серого кирпича с железными решетками, которыми оснащены скудные отверстия в стенах, называющиеся окнами, через которые, если проходил солнечный свет, то, тут же терял свой светлый божественный смысл.  Он становится пустым и серым, и самый яркий летний день внутри этой тёмной обители с томящимися падшими душами, напоминал черно белую киноплёнку, или бесцветную фотографию.       Тюремные помещения низки и узки. В них до ужаса мало света и воздуха. Узник мог погибнуть в этой дыре от недостатка кислорода. Связки гнилой соломы на земляном, пропитанном подпочвенной водой полу, кандалы, что применялись для буйных, помешавшихся или крайне изворотливых узников, рисовали обыкновенную картину в тюремном помещении. Более не было ничего и никого. Они представлены сами себе.       В местах лишения свободы находятся люди, желания и страсти которых, затмили рациональное мышление. Мотивы и намерения дошли до точки кипения, и в предательском круговороте жизни выплеснулись наружу, оставив кровавую лужу и чёрное пятно на их лукавой душе.        Около половины девятого вечера Красовский обычно убивал третий бокал красного вина у себя в кабинете, в департаменте, выкуривал сигару, периодически листая городскую прессу, из которой узнавал последние новости, и просил, чтобы его не беспокоили.       Однако этим вечером планы инспектора немного поменялись. Чуть слышно визгнула дверь чёрного входа городской темницы, предназначенной для служебного персонала, и он оказался внутри. Зловоние сразу же ударило в лицо, поэтому он ускорился к своей цели, прикрывая нос шарфом. Он ступал тяжёлыми уверенными шагами по длинным железным коридорам, мнил себя палачем, которому любезно предоставили возможность выбрать жертву, взвешивая в своей одурманенной хмельным напитком голове грех каждого узника.       Александр Красовский поднялся на второй этаж, завернул за угол и отпустил на время стражников, предъявив им золотой значок. Коридор остался в его королевском распоряжении. Сцепив сзади руки, он свободной походкой приблизился к запертому помещению номер 9: — Не хотите ли выпить чаю, мисс Шарп?       После того, как эхо его слов куборем прокатилось по коридору,  звонкий, граничащий с безумием,  смех ударился об каменную кладку холодных стен и прозвучал ответным эхом.       У Красовского по спине пробежали мурашки от восторга. Из кармана показался ключ, и через пару мгновений Александр был уже внутри камеры.        Узница, это ужасающее своим внешним видом подобие человека женского пола, сидела на соломе, опустив руки вниз, в подол серой ветоши, в который был облачен её скелет. Эти чёрные копна волос беспорядочной вуалью падали на лицо, сзади собраны в подобие девичьей косы.  Ни малейшего движения. Кажется, она веками не смела двинуться с места, и века ещё просидит в подобной позе. По выражению её мёртвых серых глаз читалось, что ничто больше не в силах затронуть её душу. Неужели безумие окончательно затуманило её рассудок?  — Мисс Шарп, или Люсиль, можно так вас называть? — Александр обратился к узнице, и, не дождавшись ответа, тут же продолжил, оглядывая помещение, — не так давно меня отправили в городской архив по служебным вопросам. Я листал и перебирал дела заключенных, отбывающих срок здесь. Там ножевое, у другого огнестрельное, у третьего фантазия остановилась на ограблениях ювелирных лавок, скучная, согласитесь, работенка. И тут мне попадаетесь вы, мисс, и ваше дело я не мог прочесть без восхищения.       Красовский не удостоил её взглядом, хмыкнул и приблизился к окну: — Вы искусно готовите отравленный чай, мисс Шарп, а поджог особняка был по истине впечатляющим, 63 погибшие души, алмазная моя, — подслащая своё восхищение издевкой, молвил он.       Однако его речь оборвал приставленный к горлу предмет. И если это был не нож, то в остроте этого предмета он также не сомневался. Тёплая фигура прислонилась к нему, другая рука опустилась на его плечо.  Красовский некоторое время помолчал, а потом усмехнулся: — Да! Именно! Ты правильно мыслишь. У тебя есть возможность убить меня и сбежать, значит остатки рационального мышления в тебе ещё остались, что меня несомненно радует, но, в таком случае, ты никогда не узнаешь, — он оборвал речь,  и, воспользовавшись тем, что она внемлит его словам, осторожно придержал вооруженную руку, вывернулся из ее объятий и пытливо посмотрел в глаза, — как себя чувствует Рэбэкка Бейзелиэн.       В её пустом взгляде в один момент переменилось решительно все. Это было похоже на искру, которую пустил пепел, пылавший много лет назад. Это было невозможно, а слышать это имя — невыносимо.  Она резко и мучительно выдохнула через открытый рот, издав странный визг. Её внутренний демон, дремевший столько лет где-то возле сердца, пробудился, услышав ноты этого проклятого имени. — Ребекка… — звук напоминал рычание разъярённой львицы, которую безжалостно лишили всего, что она любила.       Люсиль отпрянула назад, и бросилась к стене в приступе безумного гнева. Она совсем не чувствовала боли, когда капли крови на каменных глыбах под её кулаками размазывались и оставляли новые. О, как бы ей хотелось разрушить весь мир и заставить каждого попробовать на вкус её боль и чёрную ненависть. Она имела вкус пепла, это Люсиль знала наверняка.       Когда раскат ярости поутих, чтобы набрать новые обороты,  понимание бессилия её положения тяжёлым грузом опустилась на хрупкие плечи. И она, словно ребенок, топнула ногой, обращаясь к гостю: — Расскажи мне сейчас же об этой… — Нет, — с издевкой произнёс Красовский, улыбаясь, — поуговаривай меня. Хищные глаза ястреба устремились на неё, наконец она осознала, кто хозяин положения.       Люсиль, никогда не способная принимать никаких возражений, бросилась на изворотливого змея в дорогом коричневом сюртуке, но Александр с легкостью схватил её за худощавые запястья и прижал к стене, приставив к горлу безумной заключённой её же оружие. — Для начала вспомни, что ты человек, дорогуша, и начни вести себя подобающе. Во-вторых, трагедии случаются всегда и везде. Ты не та, на ком сошлись все несчастья, все теряют своих близких. И наконец, если ты хочешь когда-нибудь переступить этот порог и вдохнуть глоток свежего воздуха, нам придётся сотрудничать.       Она нервно вертела головой, сильнее спутывая волосы. — Что? — Мне не нужен свежий воздух. — шепотом слетело с её уст. — Хорошо, обойдёмся пока без него.        Инспектор отступил и шаркнул туфлями в сторону выхода. — Волосы, — услышал Александр её голос с хрипотцой, — с её мертвого тела. Ммм, я сделаю куклу с её мертвыми волосами и поставлю на стеллаж. Я буду всегда знать, что она мертва, как и Томас, мой Томас, о мой бедный Томас. Потом я открою кафетерий, где будет самое большое разнообразие чайных напитков. Они будут пробовать, все эти дамочки в изящных шляпках, их кавалеры с выстриженными усами и накрохмаленными воротничками, они все испьют его, каждый тогда БУДЕТ ЗНАТЬ!       Её взгляд приобрёл конкретное направление, её призёмленная душа приобрела новые высоты. — Чем выше мы взлетаем, — в пустоту сказал Александр. Он толкнул железную дверь и она, ввиду своего громоздкого веса, медленно открывала новые горизонты. — Мисс Шарп, пойдёмте, пока нас не увидели.