Спасите наши души, или фирменный почерк дьявола

      Его молодая душа не придала значение тому, с какой быстротой небольшая лечебница с выбеленными стенами и сияющей под золотыми лучами солнца крышей, стала её постоянным пристанищем. Нужно отметить, что эти два населённых пункта разделены немалым расстоянием, поэтому дорога у приезжих, проезжающих мимо, или других путешественников, проложивших свой путь через этот богом забытый город, могла забрать большую часть дня.       Родственником известной актрисы Бэйзелиэн был доктор Виктор Эдельштейн. Слава о его исключительном профессионализме раскинулась далеко за пределы ничем не примечательного городка, и со временем только крепла. Люди абсолютно разных слоёв общества старались попасть на приём именно к этому юному светилу медицины, имея под боком своего лечащего врача. И, должно отметить, нисколечко не жалели. Эдельштейн был отличным доктором, который ни в коем случае не мог себе позволить отказать пациенту, ступившему порог его лечебницы. Он считает это делом отнюдь не профессиональным. Таким образом, число пациентов у юного доктора начало стремительно превышать полсотни в день. Даже самой темной и глубокой ночью ему приходилось схватываться с кровати, стряхивать с ресниц остатки сна, чтобы принять пациента, находящегося в самом затруднительном положении.       Письмо, написанное приятелем Виктора — Проктором, прилетело к мисс Бейзелиэн в начале октября, и извещало о том, что с её братом случилась болезнь. Некогда бодрый и непоколебимый духом доктор стал стремительно таять на  глазах. Возможно коллеги из его близкого окружения сочли бы это обыкновенной простудой, если бы только отсутствовали дальнейшие прогрессирующие симптомы, к тому же, этот недуг не длился бы так долго.        Сотрудник городского департамента немного может понимать в медицине, однако в тревожном письме он отобразил состояние своего приятеля мастерски.       Душа Ребекки дрогнула, из-под длинных кукольных ресниц показалась слеза: — Какая же хворь должна была приключиться, что даже он, будучи прекрасным врачом, в чем я никогда не сомневалась, теперь бездействует? Должно быть, он не в силах справиться с этой болезнью.       Небольшая бричка, вмещающая в себя двух пассажиров, управляемая уставшим лакеем,  въехала в главные ворота уснувшего города. Два вороных коня остановились у мраморных ступенек двухэтажного здания больницы, что имела несчастье расположиться на самой окраине. Если бы прибытие приезжих состоялось в дневное время суток, они бы непременно отметили окружающую их красоту. Летом это был бы невероятный сад! По центру двора, куда открываются парадные двери лечебницы, в жаркую пору цвела огромная круглая клумба со всевозможными видами растений. Задний двор больницы атаковал немой густой лес.       Пока карету разгружала прислуга, Никольская оглянулась и не обнаружила Ребекку. Взгляд успел зацепиться за подол её кремового платья, что ещё не успело скрыться от её глаз в парадных дверях.  В этот момент девушке захотелось крикнуть «Бэкки, погоди!», но она только могла себе представить её внутреннее состояние,  и горящее в её добрых глазах желание скорее увидеться с братом.        Николь взяла свой саквояж и зашла в переднюю. Он представляет собой огромный светлый холл днём, и абсолютно чёрный зал ночью, когда упавшая тьма размывает границы реальности происходящего, и всё вокруг представляется беспросветным и бесконечным пространством. От её уставших шагов доносилось эхо. — Вот увидишь, худо тебе будет от этой гадости. Даже наш доктор тебе об этом скажет. И выругает еще вдобавок, что всякую дрянь пьёшь, и правильно сделает! — Да если бы я могла у него спросить, так давно бы так и сделала. Пущай доктор сперва себя вылечит. А люди эти пилюли советуют, значит действенно.       Медсестра и старая санитарка застыли от удивления в дверном проёме, соединяющем холл и коридор левого крыла, и не решались ступить дальше. Им показалось немного жутковато увидеть неизвестно откуда появившуюся даму в чёрном одеянии, с чёрными волосами и огромной сумкой в руках, находившуюся в пустом тёмном холле. — Простите, а вы кто? — изумлённо спросила женщина в белом халате, и в спешке принялась разжигать керосиновую лампу. — Здравствуйте, меня прислали к вашему доктору.       Старая санитарка громко охнула и перекрестилась: — ..не уж-то смерть?       Медсестра зажгла лампу, и стало намного светлее. Теперь можно было разглядеть лица медперсонала, и то, каким взглядом одарила старую санитарку женщина с мелкими рыжими кудрями, спрятанными под хирургической шапочкой. —  Меня зовут Аннабель Никольская, мы приехали вместе с сестрой вашего доктора. — Ах, да-да, — кивнула медсестра, — это вы очень хорошо сделали, что приехали. Мы, честно говоря, уже не знаем, какие меры предпринимать. Понимаете ли, пациентов день ото дня меньше не становится, а с доктором нашим непонятное что-то приключилось. — Как вас зовут? — Простите, не представилась, это у меня по привычке, как начну тараторить, — махнула рукой, — сестра Светлана. — Марья Степановна, — представилась вторая пожилая женщина невысокого роста. — Приятно-приятно, — протянула Николь, — а где у вас можно сумку оставить и руки помыть? — Пойдемте, я покажу вашу комнату.

***

       Скважина в белоснежном умывальнике поглотила остатки ледяной воды. Никольская умыла лицо и поставила руки на раковину. К ней подкралась мысль, что возможно придется какое-то время жить в этом незнакомом месте. Чёрт, как это ненавижу, подумала она и поняла, что уже скучает по своей лаборатории.        Вытирая руки такими же белоснежными полотенцами, она заметила, что дверь напротив приоткрыта. Никольская это даже не приняла бы во внимание, если бы только голос её родной души не сверкал маяком среди серости настоящего и туманной неизвестности будущего: «придите на помощь, спасите душу».        Аннабель осторожно ступила в коридор и облокотилась об холодную стену, окрашенную в цвет морской волны. — ..хотя бы повернись ко мне, Виктор. Почему ты издеваешься надо мной, тебя это забавляет? Почему ты молчишь?        Ещё чуть-чуть и голос Ребекки сорвётся на рыдания. Бэкки сейчас наверняка обнимает своего брата, попыталась представить Николь, пытается поговорить, вытянуть лишь единое слово — причину, но ничего путного видимо не предвещается. Бэкки даже дёрнула его за рукав, словно маленькая девочка пыталась достучаться до своего обиженного братика, но он не повернулся к ней, и не обнял так, как в детстве.       Знаете ли вы, какая разница между горем и отчаянием,  изображаемым актерами на сцене, и горем и отчаянием, которое настигает каждого из нас? На сцене вы ни за что не прочтёте, и ни за что не уловите тех извиваний, мучительных порывов и метаморфозов человеческой души, которую заключило в клетку немое непонимание происходящего. Зритель привык наслаждаться игрой актёров, а тёмная аристократия — этими эфемерными неповторимыми нотками души человека, этой порхающей в немом ужасе птицей в клетке.       Ребекка вылетела из комнаты Виктора, не заметив из-за пелены слез того, что Николь хотела её остановить. Однако Никольской необходимо было увидеть, из-за кого она сюда приехала, поэтому смело шагнула в комнату.       Она оценивает взглядом его внешность. Затем аккуратно, будто опасаясь оступиться, подходит к его кровати, ставит сумку на стол поверх каких-то бесконечных бумаг, документов и раскрытых книг. Она несколько минут смотрела в окно, сосредоточив взгляд на каком-то причудливом облаке, сложив руки, и не знала, что придумать. Затем её фигура прошла мимо книжного шкафа, и в какой-то момент строго выпалила: — Виктор Эдельштейн, я хочу видеть ваше лицо!        Видимо доктор не знал, что с ним здесь ещё кто-то, поэтому резко, насколько это могло позволить его состояние, принял сидячее положение. — Вы ещё кто такая?       Виктор мог легко посчитать её видением, появившимся вследствие болезни, и вовсе не развернуться к гостье, однако голос Никольской, будто лезвием ножа, холодным и острым, прошёлся по поверхности его измученного сердца. — Доктор Никольская, из Белбурга, прибыла сюда с вашей сестрой, которая сейчас сидит внизу в гостиной и плачет, между прочим, из-за вас.       Голубые глаза Виктора, похожи на лёд, пробежались по её фигуре, затем по пространству комнаты. Он снова развернулся, выкинув лишь фразу «мне не нужен доктор, вы можете быть свободны», но девушка его остановила, заставив тем самым принять усидчивую позу. Теперь он облокотился рукой об спинку кровати и держал голову на весу: — Что вам ещё не нужно? Сестра? Диплом доктора и квалификация врача?       Виктор был одет в обыкновенную хлопковую рубашку и штаны, подтяжки которых, видимо из-за постоянного лежачего положения их обладателя, измяли ткань рубашки, первые три пуговицы которой были расстегнуты.  Короткостриженые засаленные пряди создавали хаос на голове, но высокие скулы, темные брови и узкая линия пересохших губ делали его привлекательным. — Всего один вопрос, доктор Эдельштейн, не откажите в любезности. — Ну, — раздраженно промычал он, желая чтобы его наконец оставили, — Ну? —  Морфий или кокаин?       Виктору вдруг захотелось исчезнуть с лица земли. И многое бы сейчас отдал молодой доктор, даже душу, только бы этот вопрос был адресован не ему. Чёрт! Он предусмотрел всё, скрыл всё, что могло невольно навести на подозрительные мысли. Плакала моя карьера и диплом доктора, прозвучало у него в голове.         Тишина.       Виктор судорожно искал то, что могло выдать его тайну, где же мог проколоться. Однако вспомнил, что его ответа ожидает девушка у двери, повернувшаяся к нему в пол-оборота. Тогда он всю свою сладострастную негу, которой была одержима его душа, вложил в слово:   — Морфий.. Кокаин — то чёрт в склянке.        Дверь за девушкой захлопнулась. Она не захотела подробностей?       Сейчас она пройдёт по этому больничному коридору с выбеленными стенами,  свернёт в гостиную. Сейчас Бэкки, как пташка,  выпорхнет из кресла ей на встречу. — Никоша.. — дрожащий голос звучат у её уха.       Только она могла так назвать Никольскую.  Бэкки обняла её как только та показалась в дверях вечерней гостиной, обняла так,  будто пыталась поделиться этой едкой,  терзающей её молодую пылкую душу,  тревожностью.   — Он будет жить, — заглянув в ее тревожные инфантильные глаза,  выпалила Николь, — мы прибыли вовремя.       На её лице мелькнула улыбка, она облегченно выдохнула и попятилась.   — Что с ним?        Она не может сказать правду. Нет,  не ей, только не её Ребекке. Её призвание — исцелять тело,  а не калечить души.  Она что-то  придумает позже,  да,  она найдёт какой-нибудь выход,  а сейчас нельзя позволить Ребекке всё это узнать. — Небольшое расстройство ЖКТ,  оказавшее пагубное влияние на психическое состояние. Это поправимое и распространенное явление в наше время. — Что для этого необходимо? Что тебе выделить,  или прислать для этого?       Не имея на данный момент ни малейшего понятия,  что именно может пригодиться,  Николь изобразила улыбку: — Время. Нужно лишь время.       Пригластельным жестом доктор Никольская позвала мисс Бейзелиэн к накрытому для чаепития столу,  и разлила Эрл Грей в белоснежные фарфоровые чашки.   — Словно игрушечные, — заметила Ребекка, Николь это удивило.  Она часто вспоминает тот день, когда порог её дома переступил Тёмноликий — тот самый день,  когда она заключила сделку с нечистой силой. Демон держал на руках молодую и красивую девушку без чувств.  Именно с того момента,  после  пробуждения от загадочного сна, она живёт в кукольном домике. Ребекка Бейзелиэн — девушка,  которая играет роль не только на сцене.  — Ты должна ехать домой,  моя дорогая, — серьёзным настаивающим  тоном произнесла Николь, — нельзя отменять премьеру твоего нового спектакля, езжай завтра же. — Что?  О,  нет,  я ведь только приехала. Моя жизнь сложилась так,  что я не видела своего брата уже три с половиной года,  и ты сейчас просишь меня уехать? — Я не прошу,  а настоятельно рекомендую.       Никольская увидела,  как Ребекка расстроилась и сжала в руке платок. — Душенька,  послушай, — смягчила голос ученая, — если ты действительно доверяешь мне с той силою,  как тогда,  пришедши ко мне  с письмом,  или как тогда,  когда ты,  очнувшись от обморока после длительный прогулки на солнце,  не могла вспомнить кто ты, и послушала меня.. — Забавный случай, — хмыкнула Ребекка, — я действительно знала твоё имя, но не помнила своего. — Тогда езжай обратно, и ни о чем не волнуйся. Отыграй эту премьеру блистательно!  — Виктор..       Никольская взяла подругу за руки: — Я буду с ним за нас двоих.