На сорок старше

Скорая помощь приехала очень быстро, но Саше становилось хуже с каждой минутой. Костя отчаянно метался вокруг неё, пытаясь хоть немного привести мысли в порядок, при этом ещё и успокоить испуганную девушку. Как она умудрилась так сильно затянуть всё это? Когда она вообще успела заболеть? Неужели это случилось в тот день, когда она ждала его под дверью? Она была просто ледяная, когда он пришел. Получается, это он виноват во всём? Нет. Он не виноват. Он не заставлял Сашу сидеть под дверью. Но она кашляла и после этого. Сильно кашляла. Почему она не пошла в больницу? Она ведь очевидно чувствовала себя плохо. Врач, увидев её состояние, сразу же потребовал её госпитализировать. Костя спустил её вниз на руках и помог врачам уложить её на койку в машине скорой помощи. – Я еду с вами. – Кто вы приходитесь девочке? – спросил санитар. Чёрт, кто? Мужчина в белой форме поглядывал на его повязку на глазу. Он должен был сменить её сегодня утром. – Друг… семьи. – Хорошо, но позвоните родителям как можно скорее. «Позвонить родителям? Что им сказать? Как объяснить, что Саша делает со мной вместе в утро понедельника?» Он посмотрел Саше в глаза. На ней была уже кислородная маска, и сейчас врач колол ей что-то в руку. Ей было трудно говорить, но и без слов было понятно, что она умоляет гитариста не звонить маме. Её маленькая ручка потянулась к Косте. Он взял её ладонь и сидел с ней рядом, поглаживая её костяшки пальцев до самой больницы, надеясь на лучшее. Когда они прибыли в госпиталь, Сашу забрали другие санитары, оставив гитариста сидеть в комнате ожидания. Он чувствовал, что должен позвонить её родителям. Потом, когда уже всё будет хорошо, он разберется, что с этим делать дальше.

***

– Алло? – голос звучал весело, на заднем плане слышался хохот и голоса. Точно, они же у друзей, так вчера говорила Саша. – Здравствуйте, Елена, – он пытался говорить увереннее, но выходило очень сипло, голос дрожал. – Здравствуйте. – Я должен сообщить, что Саша попала в больницу. – Что? В больницу? Когда? Что случилось? – на него посыпались вопросы. – Она была нездорова, кашляла, и… – он чуть не сказал, что ночью ей стало хуже, – И сейчас ей стало хуже, её пришлось госпитализировать. Вы же в курсе, что она болела? – Да, она сильно кашляла, но я думала, она просто простыла… – Думаю, так и есть. Но болезнь сильно запустили. – Где она?? Костя продиктовал адрес больницы, а затем попросил приехать скорее и сбросил трубку. Он плюхнулся на неудобный стул, рассеяно смотря по сторонам. Ожидание убивало. Столкнувшись взглядом с врачом, только что вошедшим в комнату ожидания, он понял, что тот подзывает его к себе. – Что с ней? – встревоженно накинулся на врача гитарист. – Атипичная пневмония. Мы провели анализы, её легкие поражены на восемьдесят пять процентов. Болезнь развивается очень стремительно. Было принято решение перевести её под ИВЛ аппарат в реанимацию. Лечение уже началось. Но почему вы не обратились к врачу раньше? – Я… Я не знаю. Я могу её увидеть? Она же выживет? – Если её организм выдержит, то всё будет в порядке. Она молодая сильная девушка. И да, можете зайти к ней, но ненадолго. И учтите, что она не может говорить. Его вооружили защитной маской, парой бахил и белым больничным халатом, и провели в палату. Саша лежала на больничной койке, к её лицу плотно прилегала маска, в руку был вставлен катетер, подведенный к капельнице. Картина была страшная. Это ведь его девочка лежит здесь. Костя медленно подошел к кровати поближе, и Саша подняла на него глаза. Она выглядела очень усталой и измотанной. Гитарист с жалостью окинул её взглядом, нежно погладил её по голове. – Всё будет хорошо, солнышко. Врач сказал мне, что у тебя сильный организм и он справится с болезнью. Старайся побольше отдыхать, хорошо? Она моргнула, как бы соглашаясь. Даже постаралась слабо улыбнуться. Гитарист взял её за руку, поднес ко рту, прикрытому маской, и сделал вид, что целует её. Она сжала его ладонь сильнее. – Я позвонил твой маме, думаю, скоро она тоже приедет, – её глаза нервно забегали, – Не беспокойся, пожалуйста. Я что-нибудь придумаю. Скажу, что у нас было мероприятие в клубе и там тебе стало плохо. Или ещё что-нибудь. Они посидели в тишине около пяти минут, затем Костя попрощался с ней и вышел из палаты. Ему так сильно не хотелось оставлять её. Как он теперь будет узнавать, как она? Звонить родителям? Он встретил их как раз на стойке регистратуры, обеспокоенных и ищущих дочь. Увидев Костю, мать подбежала к нему ближе. Казалось, она даже не заметила, что пока у него только один глаз в распоряжении. – Она в реанимации, под вентиляцией легких. У вашей дочери пневмония, – быстро обобщил всю информацию Костя. – О боже… Как это случилось? – У нас была… Репетиция предстоящего концерта, и ей стало трудно дышать. Я поехал с ней в больницу, – он ненавидел себя за то, что был вынужден врать ей прямо в лицо. Но какие варианты у него были ещё? «Я заснул с ней в одной постели, а проснулся от дикого кашля»? – Ладно. Спасибо вам за помощь, Константин Олегович. Мы пойдем её навестить… – Подождите, – окликнул он уже спешившую к дочери маму Саши, – Вы можете, пожалуйста, информировать меня о её состоянии? Она… Очень дорога мне. Она рассеяно кивнула, попрощалась, и поспешила уйти за врачом. Постояв ещё какое-то время в середине больничного холла, Костя снял бахилы и отправился домой.

***

Оставшийся день учитель не был в состоянии заняться хоть чем-то. Он пытался поиграть на гитаре, но навязчивые мысли слишком отвлекали. Пытался читать, но результат был такой же. В конце концов Костя всё-таки поменял повязку, включил телевизор и присел на диван, отчаянно стараясь отвлечься на какое-то военное кино. Ни есть, ни пить не хотелось. Это ужасное чувство неизвестности до жути пугало его, конечности время от времени немели от страха, и он не мог найти себе места. Ночь он провел, лежа в кровати и молча смотря в потолок. Спать даже не хотелось, он не чувствовал усталости. Только съедающую изнутри тревогу. В семь утра он не выдержал. Собрался, вышел на улицу и сел в машину. С отвращением выключил диск любимого альбома группы Beatles, посидел в тишине и завёл двигатель. Плевать на глаз. Он увидит её, и станет легче. Если, конечно, его пропустят в палату. А если нет, он просто спросит у медсестры, как она, и поедет домой. Молодая женщина на стойке регистратуры сегодня была уже другая. Когда гитарист подошел ближе, она озарила его своей милой улыбкой и кивнула в знак приветствия. Она выглядела такой спокойной и приветливой, что тревога внутри него даже немного отступила. – Доброе утро. Вы на перевязку? – спросила медсестра, улыбнувшись ещё шире. – Эм… Нет. Я хотел бы навестить Александру Милославскую. Это возможно? – Минутку, – она уткнулась в экран, клацая длинными ноготочками по клавиатуре. Набрав имя, она вдруг смутилась, нахмурилась, подняв глаза на Костю и снова озадаченно посмотрев в компьютер. – Она… – Что? Ей стало хуже? – встревоженно спросил учитель. Сердце внутри резко начало колотиться чаще. – Она скончалась сегодня ночью. Мне очень жаль, – от ослепительной улыбки не осталось и следа. Нет. – По… Погодите, Милославская Александра? Девочка шестнадцати лет, она поступила только вчера, она не могла… – все внутри него упало, руки начали трястись, голос дрожать. – Ночью её состояние резко ухудшилось, мы сделали всё, что было в наших силах. Девочка не смогла справиться. Его. Его девочка не смогла справиться? Да как это возможно? Она может всё. Это не может быть правдой. Шатаясь, не сказав ни слова больше медсестре, он побрёл к выходу из больницы. Кажется, она его даже окликнула, просила остаться. Зачем? Что ему делать в этой дрянной больнице теперь? Гитарист вышел на улицу и сделал несколько глубоких вздохов. Утренний свежий ветер дул в лицо, люди вокруг спешили на работу. Словно ничего плохого и не произошло. Может, так и есть? Может, он всё-таки заснул под утро, и ему просто снится глупый, страшный кошмар? Ещё вчера она улыбалась, смотря ему в глаза, сжимала его палец своей маленькой ручкой. Костя ударил себя по щеке. Боль ощущалась ярко, но все же не заглушала душевную, которая теперь с каждой секундой опустошала его изнутри. Он предпринял ещё несколько попыток проснуться – истерически щипал, кусал и царапал свои руки, шею. Не помогало. Он всё ещё был здесь – у больницы. Это правда. Она умерла. Саша умерла. На дрожащих ногах он дошёл до припаркованной неподалёку машины, дважды споткнувшись о незамеченный бордюр. Еле нащупал брелок в кармане джинсов, открыл Почему умерла она, а не Костя? Это так несправедливо. Ей было всего шестнадцать лет, она не успела сделать вообще ничего, он же живет уже столько времени. В его жизни нет смысла. Теперь-то тем более. Он вдруг осознал, что последние месяцы она, эта девочка стала его единственным поводом жить, а не существовать. Она спасла его от дикого одиночества, пожирающего гитариста на протяжении нескольких лет. Она разбавила его серую рутину яркими красками, добавила страсти, радости, любви, смеха. А что сделал он? Сначала выбросил из квартиры сразу после их связи. Потом скрывал от неё свои проблемы, хотя Саша просто хотела знать, в порядке ли он. Из-за него она сидела там, в подъезде. Из-за него заболела. Из-за него умерла. – Я ненавижу себя, я ненавижу себя, – прошептал учитель. Если бы он был хоть чуточку внимательней, он бы заметил, что она плохо себя чувствует, и отправил бы её в больницу раньше. Тогда всё было бы хорошо. А теперь… А что теперь? Костя завёл двигатель, выехал на дорогу. Реальность казалась туманной, и он мечтал только об одном – чтобы сейчас всё закончилось. Его не покидала навязчивая надежда, что, будучи одноглазым, он сейчас не справится с управлением и попадёт в аварию. Но он доехал до дома. Его даже не остановили сотрудники ГАИ. Припарковал на привычное место автомобиль, с пустой головой, теперь свободной от мыслей, поднялся на этаж и открыл квартиру. Там, наконец, скатился по стене на пол и заплакал. Он редко плакал. Даже в детстве. Отец запрещал ему это делать, аргументируя это тем, что тогда из него не вырастет мужчины. Он плакал от боли, когда сломал руку, катаясь на велосипеде в десять лет, плакал, когда умерла мама, плакал, когда жена ушла от него и забрала детей, запретив с ними общаться. Плакал сейчас. И всё. Сейчас его разрывало на части от боли. Слёзы градом катились и падали на его колени, повязка насквозь промокла, из горла вырывались отчаянные стоны и всхлипы. Он даже не успел поцеловать её на прощание. И больше никогда не поцелует. Не обнимет, не услышит её смеха, не поправит её кривую спину во время игры на гитаре. Он боялся, что может причинить такую боль ей. Что он уже стар, и умрет гораздо раньше её. Но он явно не ожидал, что это всё достанется ему. Он просидел на полу в коридоре ещё неопределённое количество времени, а потом почувствовал резкую усталость. Костя тяжело поднялся на ноги и дошел до спальни. Лёг в кровать, и прижался к подушке, на которой спала Саша менее суток назад. Он ещё мог уловить запах, оставленный её пребыванием здесь. Он жадно вдохнул запах от подушки, почувствовал, что сейчас опять заплачет. Учитель снова поднялся и начал медленно ходить по квартире, обнимая подушку, уткнувшись в неё носом. До тех пор, пока на ней хранится запах девушки, он не один. А дальше будет хуже.