Бывший лучший, но опальный стрелок

— Раздевайся, — с порога велел Родерик, недовольно цокнув при виде натянутой на только что вымытое тело грязной верхней одежды. — Что, полностью? — насмешливо вздернул бровь Дрейк. Было уже позднее утро, он прекрасно выспался, отмыл грязь двухнедельных скитаний и позавтракал, потому сейчас ему было хорошо, как не было уже давно. А что над душой стоит злой как черт командир — так это, кажется, уже стало входить в привычку.  — Рубашку можешь оставить, если надел ту, которую тебе принесли, — распорядился мужчина. Пожав плечами, Дрейк подчинился и вскоре потертая одежда валялась нескладной кучей. Забавно, деньги спаивать бедноту у него находились, а купить что-то более приличное из гардероба нужным он не считал. — Знаете, наши разговоры становятся однообразными, — слегка нервно пошутил юноша, оставшись в одной рубашке пред грозным взором командира. Вчерашний вечер через пелену алкоголя помнился смешением сна и яви, но «задаток» в виде позорных шлепков во дворе пивнушки впечатался в память крепко. — Не бойся, я найду способ их разнообразить, — зловеще пообещал мужчина. — Ну и почему ты не явился во дворец, когда тебя вызвали? — Решил перестраховаться, — пожал плечами юноша. — Кто знает, чего там от меня хотел король? Вдруг он меня на своей дочери женит?  — Не женит, не дергайся, — нахмурился Родерик. — Но кто бы знал, что стрелок, убивший Зверя, на самом деле последний трус. — Я не трус! — Да неужели? — мужчина присел на край стола, оценивающе глядя на разом взвившегося юнца. — Ты же попросту боишься что-то сделать со своей жизнью. Конечно, так же проще: размениваться по мелочам, тратить жизнь впустую. Зачем к чему-то стремиться? Лучше как последняя дворняга драпать от любой пугающей перспективы. Насупившись, Дрейк умолк на мгновение, а затем другим, смущенным и потерянным, голосом сказал:  — Чего теперь-то говорить, если шанс все равно упущен? — Будь он упущен, я бы не таскался за тобой по всем злачным местам королевства, — скривился Родерик, припомнив всех проходимцев, с которыми пришлось пообщаться. — Принцессу тебе больше не предлагают, альтернатива устроила всех. Но тебе дан шанс вернуться в элитный полк королевской стражи. У Дрейка пересохло в горле. По правде, вернуться он мечтал с того самого дня, как его вышвырнули. Были, конечно, нюансы службы, которые его не устраивали, но, в целом, он безумно скучал по тем дням.  — И… предложение все еще в силе? — осторожно спросил он.  — А ты этого хочешь? — выражение лица Родерика не изменилось, но глаза слегка оттаяли. — Если да, то сегодня к вечеру поедешь со мной ко двору. Просить прощения у короля и принцессы, для начала. А потом подписывать бумаги. Ты же умеешь писать? — Дрейк быстро кивнул. — Вот и отлично. А теперь вернемся к вопросу твоего поведения. Идем. — Прямо так? — юноша старался сохранить невозмутимость, но щеки его все равно вспыхнули, а пальцы судорожно сжали край рубашки, пытаясь натянуть ее чуть ниже. Воистину, кое-что совершенно не менялось от встречи к встрече. — Прямо так, — подтвердил мужчина. — Но если не хочешь идти сам, я могу по доброй традиции предложить отвести за ухо. — Нет уж, спасибо, сам дойду, — пробурчал Дрейк, следуя за Родериком по коридору. Юноше казалось, что приведут его как минимум в камеру пыток, но очутились они в светлом просторном кабинете. Правда, утешения это не принесло, так как в углу, невольно притягивая к себе взгляд входящих, покоилась кадка с розгами, а посредине стояла выдвинутая из угла софа с широкими мягкими подлокотниками. Похлопав по одному из них, Родерик коротко велел:  — Ложись. Чтобы положение было хоть каплю удобным, пришлось сильно перегнуться вперед, потому ноги едва касались пола кончиками пальцев. Не говоря уж о том, что кровь приливала к голове, делая и без того тронутые краской щеки пунцовыми. На этот раз командир ничего не говорил. Взяв из кадки пучок тонких гибких прутьев, он стряхнул с них капельки воды, и, примерившись, хлестнул по беззащитной заднице. Боль была острой и горячей, но куда слабее, чем от хлыста. Прутья опускались вновь и вновь, заставляя кусать губы, ойкать и сучить ногами в воздухе. Представлять, как это выглядит со стороны, Дрейку совершенно не хотелось, хватало того, что это видит Родерик. Было стыдно и больно, но, как ни странно, впервые за долгое-долгое время не было удушающей тревоги, спрятанной за улыбками и бутылками. Было спокойно и правильно. Хотя, конечно, все это он осознал намного позже, вспоминая произошедшее. Когда же кусачие прутья со свистом рассекали воздух и жалили уже порядком выпоротые ягодицы и бедра, размышлять о высоком не получалось. Дрейк шипел, ерзал и вжимался в подлокотник, стараясь уйти от ударов. После очередного чувствительного удара по низу ягодиц он не выдержал и попытался закрыться рукой. Запястье тут же было схвачено и прижато к спине, а новые удары посыпались на то же место сильнее и быстрее, заставляя выть в голос. Когда порка закончилась, Дрейк уже откровенно всхлипывал. Родерик, откинув измочаленные прутья, выпустил побаливающее от сопротивления запястье, Дрейк хотел было встать, но тут же был прижат обратно твердой рукой.  — Не спеши, я еще не закончил. Ты, помнится, жаловался на однообразие…  — Уже не жалуюсь, — запротестовал Дрейк, почуяв неладное, однако отпускать его мужчина не спешил. Не прекращая прижимать юношу, он взял что-то со стола, и по кабинету разлился острый запах. — Ну-ну, не стоит так бояться, — Родерик говорил спокойно, но что-то в его голосе подсказывало, что он все же испытывает легкое злорадство, наказывая того, кто доставил столько неприятностей. — Наоборот, хочу тебя слегка подлечить. Было бы нехорошо, если бы ты не смог спокойно сидеть в седле, когда поедешь на прием к королю, верно? Воспаленной кожи коснулось что-то холодное. Скосив глаза, Дрейк понял, что мужчина обильно смазывает пострадавшее место какой-то резко пахнущей мазью.  — Это что? — с опаской спросил он. И тут же ойкнул, когда мужчина бесцеремонно проник пальцами в расселину между ягодицами, покрывая нежную кожу неведомым лекарством. — Всего лишь средство от синяков, с достаточно интенсивным действием, — туманно сообщил Родерик, и, вздернув Дрейка на ноги, подтолкнул его к углу. Поначалу юношу затопил привычный стыд — ну право слово, в угол, как дитя неразумное! Однако спустя примерно минуту голову его заняла другая мысль. Жар в выпоротом месте не только не ослабевал, но, казалось, усиливался. Кроме того, теперь пекло и там, куда розги не доставали, что позволило сделать однозначный и крайне неутешительный вывод.  — Ах, да, забыл сказать, — видя, что наказанный начал нервно возиться в углу, Родерик насмешливо сощурился, тщательно вытирая руки. — Мазь может вызвать небольшое жжение. Не вздумай руками прикасаться, а то снова за розги возьмусь. Легко сказать — не прикасаться! Прошло совсем немного времени, а от «небольшого жжения» хотелось выть и лезть на стену. Юноша никак не мог стоять спокойно, нервно переступая с ноги на ногу, поднимаясь на мыски и стараясь так уж откровенно не вилять горящей задницей. Это было даже хуже самой порки. Там боль приходила волнами, а тут от жжения избавиться не удавалось ни на секунду. Сколько это продлилось, Дрейк не знал. Но в определенный момент пожар стал угасать, а затем и вовсе потух, оставив после себя лишь легкое, приятное покалывание. Облегченно вздохнув, Дрейк привалился к стене и расслабился.

* * *

 — Не сутулься, — в сотый уже, кажется, раз велел Родерик. Поспешно расправив плечи, Дрейк снова нервно огляделся. Народу во дворце было столько, что, не приди они раньше, пришлось бы прокладывать дорогу локтями. — Что мы тут делаем? — наконец осмелился спросить он. — Это же не просто визит к королю с извинениями? — Нет, — не стал отрицать командир, заправляя за ухо выбившуюся прядь и непривычно легко улыбаясь. — Если бы ты меньше таскался по сомнительным заведениям и больше слушал, то знал бы, что сегодня состоится свадьба принцессы со спасителем королевства. Последние слова прозвучали с ощутимой издевкой, но Дрейк не обратил внимания, чувствуя, как сердце уходит в пятки. Не даром, выходит, Родерик с таким усердием разодевал его.  — Я же не…  — Успокойся, — примирительно поднял руки Родерик и, нагло вынув из вазы бутон розы, заправил ее в петлицу Дрейку. — Я же уже говорил, тебя никто женить не собирается. Король позволил себе немного изменить условия договора и отдать принцессу не тому, кто нажал на курок, а организатору охоты, нашедшему стрелка. Так что, раз уж не хочешь быть женихом, побудь хоть шафером. Несколько секунд Дрейк пытался понять, о чем идет речь, а затем, осознав, рассмеялся. Вечер трудного дня обещал стать незабываемым.

* * *

Летняя ночь была наполнена дурманящим ароматом душистого табака на королевских клумбах, из залов неслась веселая музыка и смех, а здесь, на балконе, прохладный ветер удивительно приятно холодил разгоряченное от танцев тело. Вина Дрейк не пил. Родерик ничего по этому поводу не говорил, но юноша решил перестраховаться, да и не хотелось, если уж на то пошло. Вечер пьянил сам по себе. У него разом появилось место в жизни, уважение при дворе — не каждого встречного шафером на королевской свадьбе делают! — и новый, но уже проверенный в беде друг. Иногда суровый, иногда пугающий, но действительно понимающий и внезапно королевский зять, что тоже несомненный плюс. — Кажется, все получили, что хотели, — голос за спиной заставил резко повернуться и нос к носу столкнуться с принцессой. — Полагаю, что да, — Дрейк усмехнулся, и, припомнив утреннюю «беседу» с командиром, язвительно добавил. — Но мой вам совет, ваше высочество, поумерьте свою спесь. Лучше заранее. К его удивлению, принцесса лишь звонко рассмеялась, и, лениво облокотившись о перила, сообщила:  — Мой дорогой Дрейк, я знаю сэра Родерика уже не первый год, и его манера бороться с дурными чертами характера окружающих мне хорошо известна. Разумеется, королевскую дочь поперек колен он уложить не смел, но вот жену… — И тебя это устраивает? — пораженно уточнил Дрейк, но принцесса лишь мечтательно улыбнулась. — Не всех эта перспектива пугает, юный стрелок. Я, может, о том уже не первый год мечтаю. Но придется быть очень плохой девочкой. Чтоб наверняка… И, еще раз глотнув свежего воздуха, девушка вновь упорхнула навстречу музыке и празднику, оставив Дрейка размышлять о том, насколько, все же, разным бывает счастье.